Молодой

Молодой представляет, что имеет много времени. И у него есть на это твёрдые основания: его молодость, силы и энергия, его мечтания, которые, помноженные на молодость, силы и энергию, всегда дают превосходный результат в виде уверенности в себе и своём будущем, своём успехе, который непременно когда-нибудь придёт — если не на той стезе, к которой он сейчас готовится (а молодой человек всегда готовится к какой-нибудь стезе), то обязательно на какой-нибудь другой, на которой он окажется в нужное время и в нужном месте.

Человек постарше прекрасно понимает, что времени у него уже нет — по крайней мере, на мечты, которых он может никогда не достичь, в очередной раз променяв свою стезю на какую-нибудь другую, которая кажется удобнее и легче. Но значит ли это, что ему надо перестать мечтать, когда он всю жизнь мечтал и даже считал это своей привилегией? Очевидно, что если он откажется от неё, то потеряет что-то весьма важное для себя. С другой стороны, жизнь больше не даёт ему этой свободы — безгранично мечтать, ибо у него нет больше времени на мечты, по крайней мере на такие, какие, он понимает, никогда не сможет воплотить в жизнь.

Жизнь выбила у него из рук это оружие — мечту, которым он пользовался безгранично и не по назначению, расточая на неё своё время и энергию. Теперь это уже не пройдёт, когда можешь посчитать оставшиеся года на пальцах рук и ног.

Теперь надо отдавать себе отчёт в каждой мечте. Что она у тебя заберёт? Сколько ещё лет своей жизни ты кинешь в топку паровоза, который сам не ведает, куда стремит свой состав? А стоит ли оно того? И появляется страх, какого у тебя ещё никогда не было — страх неудачи, что на этот раз не сможешь перепрыгнуть с ветви на ветвь, как это всегда получается у молодых, а непременно свалишься, и падение твоё будет великим. Ибо над тобой посмеются все — от мала до велика. Первые — потому что ты промахнулся, вторые — потому что у тебя не хватило ума воздержаться.

Для вторых существуют две возможности — упасть или воздержаться, для первых лишь одна — перепрыгнуть с ветви на ветвь. И что тут удивляться, что я хочу принадлежать к первым, а не ко вторым?

Смогу ли? А надо ли? Вот заговорил во мне второй. Он всегда зачем-то медлит, сомневается, ленится, наслаждаясь всеми удобствами жизни, побаивается неожиданностей. К тому же он умён и умеет считать, и что-то для него уже является явным, потому что однажды он перешёл эту грань между первыми и вторыми и облачился в одежды опытности. Не знаю, что с ним произошло? Может, расшибся, может, потерял уверенность в себе на пути, где в трудный момент его не поддержали?

Но что бы с ним ни произошло, он — это он, а я — это я.