Погоня. Беглецы

/     (отрывок из повести "Шелест знамён" – http://proza.ru/2012/06/30/482)

...На краю оврага, что был уже далеко позади, выстраивалось пол-эскадрона уланов. Выравнивали шеренги, успокаивали дыхание, заряжали пистолеты или, спешившись, торопясь, подтягивали подпруги. Перед рядами на горячем коне, ронявшем от удил обильную пену, гарцевал нарядный офицер. Он громко кричал, подзывая тех, кто, выпучив глаза, продолжал самозабвенно петь «Ещче Польска не сгинела», отправлял всадников к тем, кто был дальше, те мчались к опьяневшим от боя кучкам и вместе возвращались.
Наконец, ясновельможный пан, обернувшись к своим, протяжно подал команду – всадники опустили пики, строй ощетинился флажками – взмахнул саблей, ударил шпорами коня, тот присел, рванулся вперёд, и уланы с боевым кличем бросились в погоню.

Беглецы заметили:
– Артём, скачут!
– Стой! Всё, братцы... Сомкнись! Давай, Егор, Ваню здесь положим... Знамя выше! Получше разверни-то! Старики... по две пули!..
Артём обернулся и посмотрел на приближавшиеся с нарастающим воем и топотом шеренги пригнувшихся всадников, на вынесенную ими вперёд неровную, пляшущую цепочку бело-алых флюгеров у наконечников пик. Не глядя, выхватил из сумки два бумажных патрона, сунул в рот – должны быть под рукой – прикусил. Зажмурился и прошептал сквозь зубы, обращаясь к одному только небу:
– Спаси и сохрани, укрепи... не оставь, родной ты наш... – Артём открыл глаза и мыслью, обжигающей мозг и тело, бросил вызов навстречу своему неизвестному противнику: «Ну, давай, борзый лях! Зараз мы ещё посмотрим, кто – кого».
И в том строю вдруг конь гнедой споткнулся, и пика зацепила землю, вырвалась из рук всадника и другим концом ушла к небу, но успел улан ухватить её за петлю и потащил за собой, оглядываясь и торопясь на скаку выправить...
Спереди закричали несколькими голосами:
– Братцы, драгуны на подмогу скачут, выручили! С нами Бог!
Уланы тоже заметили и, задрав пики, начали расходиться веером, разворачиваться.
– Давай, мужики, пали ляхам в зад! – прокричал Артём.
Солдаты, оказавшиеся в первых рядах, догадались и опустились на одно колено. Сбившейся барабанной дробью прогремел залп. Артём встрепенулся, вскинул ружьё, выстрелил, шлёпнул Егора по плечу, показав, что попал, вынул патроны изо рта и швырнул в сумку...

Когда мимо промчались, казалось, цепляя стременами, драгуны, и улёгся поднятый ими вихрь, гренадер нарочито шумно выдохнул и опустил ружье на травку. Исподлобья оглядел всех, неожиданно хлопнул себя по коленкам, молодецки закинул руку за голову, другой подбоченился и выписал первое коленце, притопывая и приседая с разворотом. Бодро выпрямился уже весёлый и озорной, распахнул объятия, встряхнул головой и повторил всё раз, другой, раззадоривая себя разудалым гиканьем...

Егор уселся на траву и опустил голову между ног. Кряхтел, кряхтел, ухал, качался, всё же не смог сдержаться и... заревел навзрыд:
– Пропади ты пропадом, царёва служба! – снял кивер и принялся колотить им об землю.
Гренадер остановился и прислушался, утираясь рукавом. Поводил взглядом по сторонам, поднял с земли ружьё, подошёл к Егору и, наклонившись, вполголоса строго укорил:
– Ты чё, балда пехотная, офицеры дознаются, на каторгу пойдешь... А потом, дремучий ты старый лапоть, мы сейчас не царю служим, а Рос-си-и-и!
– Сыночка своего мог так и не увидеть, – простонал Егор: – Меня ж забрали, с дитём я был... С батей егерями были у барина. Барчук бобрам плотину порушил, я обругал, он – к барину, тот высек и в рекруты отдал.
– Такая наша жизнь... Спросить бы ещё у тех, чья душа нынче отлетела, те б сказали, – посочувствовал ему Артём и, вспомнив своё, повеселел: – А давай лучше Ваню спросим, какие приветы привёз он Кирюхину Егору. Вань, слыхал?
Иван хотел сказать, но закашлял кровью.
– Ладно, Ванюшка, тише, тише.
– Дядь Егор... внучок у тебя на Рождество народился... Егорка, – и Иван откинул голову на траву.
Егор заулыбался, оборачивая ко всем счастливое и чумазое в разводах лицо. Внезапно он почернел и поднял голову к небу:
– Господи, за что ты меня так наказываешь!..
Помрачневший Артём горестно вздохнул, огляделся, увидел знамя, и в его глазах вновь вспыхнул огонёк:
– Быть тебе, Фрол, с Георгиевским крестом!
– Брось, чего там... аккурат, пятый я, кто сегодня это древко держал.
– Э-э, нет, Фрол! А кто ещё вспомнит простого Петра да Ивана, из чьих рук ты знамя  поднял? Вот и будешь по праздникам поминать друзей этих павших до конца дней своих. Как вынешь из сундучка крестик, изба засияет, а ты слезу утрёшь, и ребята там тебе улыбнутся...

С внешней стороны солдаты закричали: – Эй, деревня, давай сюда! – и своим: – Расступись. За ранеными пришли.
Протиснулись ополченцы с носилками. Один из молодых будто обиделся, но возразил дружелюбно:
– Какая мы «деревня», мы посадские из Рязани.
Другой посадский мужичок подошёл, глянул на лежащего Ивана:
– Донесём ли: в крови ж весь – истечёт!
– Ты давай не свисти: то его забрызгали из жил французский улан да конь его. Поспешай, братцы, дорог он нам.
Ополченцы, показав мокрые чёрные спины, помчались, скособочившись и топоча, к роще, за ней – в лазарет.
– И нам следует поторопиться, некогда отдыхать, – и Артём забросил ружьё за спину.