Хоррор вне хора

ХОРРОР ВНЕ ХОРА

1.

Сигнал о мертвой инопланетянке пришел в час, когда небо над космопортом «Омега» было цвета холодного пепла, а в воздухе висел запах озона от недавно прошедшего дождя. Детектив Лео Крамер, пробираясь сквозь утреннюю толпу разноязыких гостей Земли, вдыхал его всей грудью, пытаясь избавиться от знакомой тяжести во всем теле — дела, связанные с инопланетянами, редко бывали простыми, а смерть — никогда. Получалось плохо.
Жилищный модуль «Гамма-7» был типовым: стерильные белые стены, мягкий искусственный свет, нейтральная температура. И на узкой койке — она.
Ее звали Сирин, из расы Элизиан. С первого взгляда ее можно было принять за высокую, изящную земную девушку. Но при втором — детали складывались в иную картину. Слишком идеальная симметрия черт. Кожа, которая даже при тусклом свете отливала тончайшим перламутром. Длинные, серебристо-белые волосы лежали внезапно застывшим потоком бурной реки. И полное отсутствие дыхания. По крайней мере, видимого.
В углу комнаты, прижавшись спиной к холодной стене, сидел юноша. Марк. Его пальцы впивались в колени, взгляд был прикован к Сирин с такой силой, что казалось, он пытается силой воли вернуть в ее тело жизнь.
— Вызвали вы? — спросил Крамер, опускаясь на корточки рядом с телом. Он не ощущал ни холода смерти рядом с этой застывшей девушкой. Только странную, необъяснимую пустоту.
— Да, — голос Марка был хриплым от бессонницы. — Она не проснулась. Она… просто не проснулась.
Медик пожал плечами.
— Показатели… атипичные. Сердцебиение — один удар в минуту. Мозговая активность ниже порога. По нашим стандартам — смерть мозга. По их…
Он развел руками.
Крамер оглядел комнату. Ни хаоса, ни борьбы. На прикроватном столике стоял стакан с прозрачной жидкостью, рядом — кристалл в форме снежинки, излучавший мягкое свечение. Все было чисто, аккуратно, мертво. Его взгляд снова скользнул по её лицу, и его на секунду пронзило абсурдное чувство — будто он смотрит не на тело, а на некую ошибку природы, вне логики его мира.
— Мы были вместе, — вдруг сказал Марк. — Мы гуляли вчера в старом парке. Она смеялась…
Крамер кивнул, не глядя на него. Внешность обманчива. Он знал убийц, плачущих над своими жертвами.

2.

Город, носивший гордое имя «Вавилонпорт», закипел новостью. «Смерть элизианки!», «Дипломатический скандал!». Крамер, сидя в своем кабинете с видом на неоновые спирали магистралей, отфильтровывал шум. У него был список: радикалы-«Терранцы»; делегация враждебной расы Кель-Нор; служба безопасности элизианской миссии.
Марка допрашивали вежливо, но настойчиво. Его история была простой. Случайная встреча на смотровой площадке. Она смотрела на земные огни, словно впервые видела что-то столь же странное и прекрасное. Он, студент-ксенобиолог, помог ей перевести надпись на панели древнего музыкального автомата, с трудом разобрав слова: «Для настройки: вращайте до чистой квинты». Он объяснил, что это музыкальный интервал, основа гармонии.
— Только так возможен поиск совершенного созвучия, — уточнил он.
Сирин замерла.
— Это… почти как у нас, — тихо сказала она. — Только мы ищем свой резонанс в Хоре.
Заговорили.
— Она была… как музыка, — говорил Марк, глядя в пустоту. — Ее движения, ее смех. Она учила меня видеть оттенки ветра и слышать ритм магнитного поля Земли. Для нее это было естественным от рождения.
Он замолчал, и в этой паузе Крамеру померещился странный звук — не в комнате, а в памяти, обрывок мелодии из давно забытого сна.
— Вы ссорились? Она говорила о врагах?
— Нет. Она говорила, что ее миссия скоро закончится. Что через неделю придет корабль. Она… скучала по дому. По «Хору».
Крамер записал слово. «Хор». Ничего в базе.

3.

Дни сливались в череду тупиков. «Терранцы» оказались громкими, но беззубыми. Кель-Норы холодно доказали, что смерть Сирин им невыгодна и, если бы это были они, то тело бы никто не нашел. Служба безопасности элизианцев выразила «озабоченность», но следов не нашлось.
А тело Сирин лежало в капсуле, не меняясь. Не разлагаясь. Как статуя из перламутра и покоя. Крамер приходил в морг и смотрел на нее. Это было отсутствие жизни. Как если бы из комнаты вынесли все источники звука, и тишина стала ощутимой.
Однажды, просматривая сканы, он заметил аномалию. В районе ключицы было странное, маленькое углубление — едва уловимая разница по сравнению с общим рельефом кожи, словно там когда-то что-то находилось. В отчете об этом не было ни слова.

4.

Ксено-биолог, доктор Арден, изучал данные у себя в лаборатории, заставленной причудливыми растениями, доставленными сюда с шести звездных систем.
— Элизианцы, — сказал он, — коллективная культура в прямом смысле. Их сознание резонирует. Как струны в настроенном инструменте. Их «Хор» — нейро-биополевая сеть.
— И если их изолировать от «Хора», — начал Крамер, — то?
— Теории разнятся. Ожидание. Внешне — каталепсия или смерть. Для них — ментально-энергетическое одиночное заключение.
— А как они поддерживают связь?
— Гипотетически, должен быть физический приемник-передатчик, синхронизирующий поле каждого с общим. Представь, что у тебя внезапно отняли не слух, а само понимание, что такое звук. Без него связь рвется. Но это лишь теория.
Крамер вспомнил углубление на ключице Сирин. Его предположения обретали более конкретные черты.

5.

Вернувшись к Марку, Крамер задал вопрос иначе.
— У Сирин был какой-нибудь маленький предмет, похожий на радиопередатчик?
Марк побледнел оттого, что некий голос, зазвучавший вдруг внутри него, заставил его произнести:
— Была… маленькая перламутровая, светящаяся капля... Она прятала ее. Говорила, что это ее «нота» в «Хоре». Шутила, что если потеряет, станет фальшивой нотой.
— Где она сейчас?
— Не знаю. После прогулки… я не видел.
Крамер впервые не поверил и настоял, чтобы Марк показал ему то самое место их последней прогулки.

6.

Старый парк был анахронизмом в мире небоскребов — островок живой земли и тишины. Вечерело.
— Она шла здесь, — Марк вел Крамера по тропинке. — Остановилась у этого дуба. Говорила, что чувствует, как его кора помнит дожди тысячелетней давности.
Крамер смотрел, как лучи солнца пробиваются сквозь листву. И тут, звучавший с некоторых пор голос в голове Марка, приказал ему свернуть к старому фонтану. Марк, бледнея от понимания некой чужой воли над его действиями, залез рукой в расщелину между камнями и вынул предмет, сияющий в его руке.
Это была капля застывшего света. Крошечная, перламутровая сфера, внутри которой пульсировал целый микрокосмос огней. Маячок. Он был теплым и звучал едва слышимым, высоким звуком.
— Я… я взял его тогда, — прошептал Марк. — Она уснула у меня на плече. А он… светился и звучал, будто звал. Мне стало страшно. Я вынул его. Она не проснулась. Я думал, она просто крепко спит! Спрятал, чтобы задержать. Я думал, это просто навигатор…
Он с ужасом смотрел на маячок. Он впервые понял, что похитил голос ее души. Связь с Хором. И именно Хор звучал в его голове до тех пор, пока он не отдал маячок Крамеру.
— Ты не убивал ее, — тихо сказал Крамер. — Ты обрек ее на немоту и одиночное заключение. Что, для ее народа намного страшнее.

7.

В лаборатории Ардена сферу поднесли к углублению на ключице Сирин. Маячок встал на свое место. Комната наполнилась синим сиянием и едва слышимым, прекрасным звуком. Звук нарастал, перестраивая под себя пространство лаборатории. Чего только не померещится, — отмахнулся от своих мыслей Крамер.
Сирин вздохнула, как человек, вынырнувший из воды. Перламутр ее кожи заиграл бликами, словно под кожей проснулось невидимое солнце. Она открыла глаза, цвета бирюзового льда, полные невыносимой горечи… Ее взгляд нашел Марка.
— Ты украл мой голос, — сказала она голосом, похожим на звук ледяных колокольчиков. — Ты обрек меня на немоту. Ты думал, что любовь дает право лишать свободы?
Марк попытался что-то сказать, но его голос превратился в хрип.
— Любовь — это желание услышать песню другого, пусть даже издалека, — произнесла Сирин, поднимаясь.
Встав, она направилась к выходу. За стенами нарастал гул — корабль «Хора» запеленговал мерцание ее маячка.
Она ушла, не оглянувшись. Челнок исчез в облаках, унося с собой музыку, которая пока только мерещилась Крамеру, которую предчувствовал Марк. Музыку, еще не прозвучавшую на этой земле.

8.

Крамер закрыл дело. Формально — инцидент, вызванный недопониманием между расами. Марк жил в тишине, которая стала удушающей. Он маниакально искал звуки, похожие на ее голос или хотя бы на то, что звучало в его голове, когда он сознался в содеянном. Пока однажды его голографатор не ожил. В центре комнаты возникло изображение Сирин на фоне чужих созвездий.
— Мой «Хор» узнал о твоем поступке. Ты стал уроком о хрупкости вашей любви и силе вашего страха.
Она сделала паузу, и казалось, посмотрела прямо в его душу.
— Я вернусь. Не по зову сердца. Ты исказил наш резонанс. Я вернусь по зову долга. Чтобы понять, можно ли простить невежество, выдаваемое за любовь, и объяснить землянам, насколько нам важен открытый канал с Хором, чтобы в любой точке Вселенной мы чувствовали его силу.
Голограмма рассыпалась на искры. Комната снова погрузилась в тишину. За окном лил дождь. Марк подошел к окну, за которым сиял огнями холодный Вавилонпорт. Где-то там стремительно летела к своему «Хору» главная нота его жизни. Потерять надежду было равносильно смерти. Он надеялся, что однажды нота и его души зазвучит так, что Сирин услышит. Услышит и вернется. Чтобы дать возможность зазвучать их музыке. А пока ее нет, он поклялся научиться слушать тишину между нотами — ту самую, о которой говорила надпись, переведенная им на их первой встрече. Именно она – ключ к поиску собственного чистого звучания.