Глава пятая. На новом месте

Книга пятая. Сопротивление.
Глава пятая. На новом месте.
 
 Самым тяжёлым временем для газеты "Калининец" был 1996 год. Год пятидесятилетия Сергея, канун празднования столетия комбината и время обновления музея Боевой и трудовой славы крутояровских металлургов.
 Инициатива Сергей о создании книги "История комбината газетной строкой" на основе публикаций в многотиражке предприятия получила сдержанную поддержку Литвинова, тем более, что он сам, как оказалось, начал писать свои мемуары. Начав их со дня своего поступления на комбинат после окончания липецкого металлургического техникума и по сегодняшний день.
 Но они были слишком куцыми и на книгу явно не тянули, а только лишь могли послужить вступлением к ней. Но это была тоже ценная информация, как и другие материалы, публикуемые в газете.
 Сергей начал публиковать его воспоминания под рубрикой "К 100-летию комбината". Не забывая при этом уговаривать и других старейших работников предприятия писать свои воспоминания к этому большому юбилею. Пример генерального директора подвигнул многих к тому, в том числе, и находящихся на пенсии.
 Точно с такой же просьбой обратился Сергей и к бывшему редактору газеты "Калининец" Элеоноре Кузьминичне Орловой. Он попросил её поделиться своими воспоминаниями о Крутом Яре, за что она взялась с большой охотой. Бывших журналистов, действительно, не бывает. И это Сергея обрадовало, их отношения становились более тёплыми.
 Да и до того, на её личный юбилей Сергей пригласил её в редакцию, сдвинули столы и устроили небольшое торжество, а по разрешению начальника отдела материально-технического снабжения и своему ходатайству на главном складе получил женские наручные часы и вручил их ей на этом торжестве.
 Сергей умел был благодарным. Как-никак она была его первым учителем в журналистике. Прошлые обиды были забыты. И она начала писать про улицы Крутого Яра. Какими они были до революции и какими стали при советской власти и как вырос посёлок.
 Впрочем, и все находящиеся на пенсии работники комбината, в том числе, и высокопоставленные, не отказывались от его просьбы, других же, не способных писать, расспрашивал Егор или же брал у них интервью. Иногда получались и очерки.
 Всё это, естественно, помогало Сергею делать газету живее, интереснее и продлевать ей жизнь. Не столь мрачной она теперь, казалась, в сегодняшних днях. Прошлое напоминало людям о былой их жизни и достигнутых успехах во всех её сферах, в том числе, на комбинат и в Крутом Яру.
 Это была тоже одна из форм его сопротивления нынешним временам. Большое количество подписчиков, традиционное желание крутояровцев иметь свою поселковую газету и её авторитет тормозили желание руководства комбината закрыть её, мотивируя трудными временами. Многое она рассказывала о жизни комбината, чего, по нынешним временам, надо было бы скрывать.
 Например, о многочисленных авариях, тяжёлом экономическом положении комбината, снижении трудовой дисциплины, сознательности работников, сокращении персонала. И потому самой редакции, в этих условиях, было работать намного тяжело во всех отношения, чем при советской власти.
 Стало больше негатива, чем позитива. Стало меньше массовых общественных мероприятий и общественная жизнь, как бы, замерла, исключая время выборов. Вот здесь начинались всякие дискуссии, дебаты, переходящие в перепалки между отдельными партиями. А они, партии, рождались как грибы. Сергей попробовал их подсчитать и не смог. 
 И в этой тяжёлой ситуации, в связи с изгнанием редакции из помещения в главном Управлении, Сергей, как и все его сотрудники, конечно же, был глубоко признателен Семёну Михайловичу Колмановичу, новому хранителю музея, вместо Милонова, приютившего их всех здесь в бывшем здании клуба им.Ленина. Которое теперь должно будет стать к столетию комбината обновлённым музеем. Признателен за его доброту и признательность.
 Но и здешние условия тоже не очень отличались от прежнего их бедственного положения в помещении бывшего отдела кадров. Правда, здесь не было такого разора, как в бывшем в бывшем помещении отдела кадров, занявшего теперь целый этаж нового здания малого предприятия "Строитель". Теперь отделившегося от комбината.
 Конечно, здесь, на этом новом месте, редакции было намного просторнее и несколько теплее, чем в том временном их жилище, но и в полуподвальном помещении бывшего клуба было неуютно. Там было тепло погреба, пыльно, душно и грязно.
 Окна еле пропускали свет из-за густой многолетней паутины. Подвальное помещение долго пустовало и не проветривалось. Сергей вспомнил, что в раннем детстве, когда Дома культуры в посёлке ещё не было, здесь во время выборов в одной из здешних комнат полуподвала, до окон уходящего в землю, был буфет, в котором всегда было много народа. А в другой же комнате, что рядом, стояли высокие столики, там отец баловал их ситро с пастилой и зефиром, а сам он пил пиво.
 Но для воспоминаний времени не было. С грязью и пылью они быстро справились, расставили столы, как им удобно, заняли три комнаты. В одной разместился Сергей с Егором Ипатовым, в другой Наталья Лифляндской со своей печатной машинкой, третья должна была стать фотолабораторией для Людмилы Стариковой.
 Всё эта работа началось сразу же, как только они сюда вошли. Начальник цеха фитингов, прекрасный человек, Габанович прислал, по просьбе Сергея, двух слесарей и те провели воду в будущую комнату для Люды Стариковой. Установили там старую ванну для промывки плёнок и фотографий от фото химикатов .
 Все эта пертурбация не нарушала сильно привычный ритм работы редакции по выпуску газеты. Она продолжала выходить раз в неделю, также на четырёх полосах и по четвергам. Сергей продолжал придерживаться своего годового, а также месячного и недельных планов.   
 Но чаще всего в новой редакции они оставались вдвоём с Лифляндской. Егор с Людой Стариковой, получив задания, находились, большей частью, на территории комбината или посёлка. Иногда Наталья Лифлянодская оставалась в редакции одна. И тогда это её сильно пугало. На что она жаловалась Сергею. И он понимал её опасения.
 Ведь началось переоборудование клуба в музей с того, что плотники зашили лестницу, спуска из клуба в полуподвальные его помещение половыми досками. Теперь в будущую редакцию можно было входить только с чёрного хода. А он выходил в самый конец старого парка, заросшего густо самосевом деревьев и кустарника. А парк не освещался.
 Всё, казалось бы, было хорошо, но дико. А лучшего не предвиделось. Потому Сергей сказал своей команде:
 - Всё равно газета должна выходить. Мы должны работать. За дело.
 И все, вздохнув, согласились и начали заниматься каждый своим делом. А дел было невпроворот. Газета сжирала за раз до двух тысяч строк. И жители Крутого Яра её ждали. Теперь до комбината, и самого Управления, было намного дальше, на что тоже уходило время.
 Часто Сергея, к себе наверх, приглашал хранитель музея, Семён Михайлович, посоветоваться то тому или иному вопросу оформления музея. Сергей редко отказывал ему. И вот сейчас он тоже пригласил его к себе наверх. Когда Сергей пришёл к нему, обогнув всё здание, он пригласил его в свой кабинет, который был здесь намного большего размера, чем у Милонова в "красной казарме".   
 - Садись,- сказал он ему, указывая стул рядом с собой,- смотри, что я тебе покажу...
 И достал из стола папку, из которой вытащил лист бумаги, размером с детского альбома для рисования. И Сергей увидел детский рисунок, в котором он сразу же узнал реку Воронью в районе второго технического пруда комбината, с прилегающими строениями.
 - Узнаёшь?
 - Конечно. Только вот этих строений сейчас нет. Я кое-что помню из того времени.
 - Вот и хорошо. Это рисунок Павла Кузьмича Дымова. Бывшего механика доменного цеха. Он сейчас инвалид, стар и не может полноценно двигаться. Но с очень крепкой памятью и старожил этих мест. Вот такой рисунок он нарисовал. И это для музея ценно. Не хотел бы ты со мной навестить его, он обещал ещё несколько рисунков сделать. Может потом и расскажешь о нём в газете?
 Сергей не посмел ему отказать. Договорились сходить в пятницу после работы.
 Вернувшись в редакцию, Сергей услышал от Натальи тихий шёпот:
 - А мы здесь не одни...
 - Кто ещё? 
 - Пойдёмте, покажу...только тихо!
 - На всякий случай?
 И он пошёл за ней, куда она его повела. Помещение оказалось ещё большим, чем Сергей предполагал. И оно было из множества запутанных коридоров, узких и заваленных хламьём. Наконец, она остановилась и прижала палец к губам:
 - Тихо!- зашептала она,- слушайте!
 Сергей прислушался и услышал негромкие голоса, тихий смех. В темноте нащупал дверь, распахнул и оказался в довольно большом светлом помещении, где с мальчишками занимался ему знакомый Игорь Кончуфаров, бывший воин-афганец, о котором он недавно писал в газете.
 Это было на встрече Игоря с учащимися школ посёлка в учебных мастерских комбината. Кончуфаров рассказывал ребятам о своей службе и о том, как он сам, точно также,  обучался в этих мастерских.
 - Что вы тут делаете, спросил Сергей.
 - Занимаемся,- сказал, не поднимаясь Игорь, окружённый ребятами, радиоделом. Здесь же, до недавнего времени, был клуб юного техника. А тут вдруг начальство решило переделать его в музей. Все кружки прекратили работу, а мы пока занимаемся. Мы потихоньку, чтобы никому не мешать.
 Сергей знал, что Игорь учится в политехническом институте на инженера-программиста и работает в лаборатории автоматизации автоматизации, награждён в Афганистане медалью.
 - Ну, хорошо,- сказал он, - занимайтесь, а когда будете уходить, предупредите, чтобы мы вас тут не закрыли.
 - А у нас тоже ключ есть,- сказал кто-то из ребят.      
 - Вот это плохо,- произнёс Сергей,- надо поговорить об установлении сигнализации и на "чёрный" ход.
  Раньше, когда спуск из клуба не был зашит досками, дверь "чёрного" хода закрывалась на огромный крюк изнутри. Потому Семён Михайлович и вручил ему от неё ключ к врезному замку. Видно, такой ключ он вручал и Кончуфарову. Но знает ли об этом большое начальство?
 Сергей же сказал Наталье:
 - Пусть занимаются. Нам будет веселее.
 А. Бочаров.
2026