Там, за окном

     Мои три окна смотрят на восток. А у моей подруги Люси, с шестого этажа, два, и оба - на запад.
     Из моей квартиры виден город, как на ладони, потому что пятнадцатый этаж. Слева направо и обратно, на сто восемьдесят градусов, красота!
     Ночами город расчерчен пунктирами фонарей вдоль магистралей, улиц и переулков, точками шпилей высоток с разноцветными квадратами окошек, кольцами площадей, движущимися огнями фар машин, автобусов. Необыкновенное зрелище до самого утра! Днём он утопает в зелени, из которой выглядывают крыши частных домов, многоэтажки, собор, телевышка, узкая полоска реки вдалеке.
     А у Люськи за окнами широченная роща, сразу за искусственным оврагом, по дну которого - две пары рельсов. Между железной дорогой и нашим домом - метров пятьсот целинного пустыря, огромный тенистый тополь и несколько абрикосовых деревьев.
        В апреле у подруги юбилей, сорок лет. Я зашла посмотреть, как человек готовится к подобному торжеству, а она стоит у окна и в бинокль смотрит.
- Что ты там увидела? - поинтересовалась я.
- Кино бесплатное. В мире животных.
        И подаёт мне бинокль. Поглядела я в него, а там, на краю рощи, жизнь бурлит! В загоне возле конюшни кони пасутся, собаки бродят, дети играют, тут же взрослые хлопочут, стройка дома идёт.
      Я перевела взгляд на тополь и вдруг вижу - две сойки гнездо сооружают. Через бинокль так близко, чётко всё, кажется, что рядом!
- Нашла, куда смотреть, - говорю, - экая невидаль, опушку рощи люди освоили. У тебя под боком, в мире птиц, гораздо интереснее будет!
       И стали мы за этими сойками наблюдать.
       Расцветка их такая, что с другими не спутаешь. Голова и шейка рыжевато-коричневые, спинка пепельно-серая, крылья - с белыми и чёрными пятнами в середине, а выше - до плеч - ярко-синие, даже лазоревые, с мелкой поперечной рябью. Ещё белая манишка под клювом, а по бокам  от него - удлинённые чёрные полоски, похожие на пышные усы. На макушке - хохолок. Загляденье!
       Зачастила я к Люсе с вопросами, чуть ли не ежедневно, а она ко мне - с новостями.
       Сначала пара гнездо смастерила - стройматериал оба носили: то веточки, то соломинки. Внутри выложили мягкой травкой, былинками, пухом - диво, да и только, ведь одними клювами работали!
    Самец суетился, песни распевал, любимую на материнство вдохновлял.
    Потом видим - она села яйца высиживать, тоже не простые - голубовато-зеленоватые, штук шесть, в буровато-серую крапку. Почти весь май сойки заботились о будущем потомстве, причём, грели яйца по очереди. Пока он летает в поисках еды, она сидит, и наоборот.
     Но однажды налетела буря, шквалистый ветер деревья раскачивал, как кустики, ливень стеной, ветки ходуном ходят. Побежала я к Люсе, а она на своём посту, у окна, и чуть не плачет.
     Я бинокль схватила, навела на нужное место, и вижу сквозь пелену воды: сидит наша птаха на гнезде! Крылья распахнула в стороны, словно обхватила его, дождь по ней хлещет, по спине и клюву стекает, а она не шелохнётся, только сильней вжалась в лунку, голову склонила, - слов нет, как нам её жалко стало! 
- А где же супруг? - спрашиваю.
- Он ещё до ливня улетел, - говорит Люся, - небось, прицепился где-то, чтоб ветром не сдуло.
- Или дупло нашёл, - предположила я, - отогревается.
- А мог бы, между прочим, в трудный час рядом находиться! - внезапно возмутилась Люська.-  Вот и мой так же! Когда я в роддоме была, он, как обычно, в командировке оказался, приехал уже на всё готовое! Родные далеко, через всю страну не успеть, подруги забирали с первенцем! Такой стресс пережила - двадцать лет мне всего и было-то.
- Кажется, дождь заканчивается, - перевела я разговор в другое русло, чтобы её от грустных мыслей отвлечь.
       Стали мы опять у окна, смотрим: и правда, ливень ушёл, а сойка так и сидит, бедняжка, распластав мокрые крылья, только головой вертит и вскрикивает тревожно. Зовёт, наверное, муженька своего.
- Ой, а вот же он, на соседнем дереве! - вдруг закричала Люся. - Только чего-то не спешит домой!
- Праведного гнева боится. Он-то сухой, а её хоть выжимай!
   И точно, вдруг наша сойка заметила его тоже, сорвалась с места, и прямо к нему! Налетела, да клювом его, клювом, да крыльями! И кричит уже иначе: громко, сердито!
      Он тут же к гнезду, быстренько уселся, крылышки расправил и замер прилежно.
Долго её не было - наверное, сушилась под солнышком. После этого случая он ей часто жёлуди и орехи приносить стал - подкармливал.
- Ишь, прощение выпрашивает, задабривает! Совсем, как у людей, - удивлённо отметила Люся.
     Нас обеих радовало, что справедливость восторжествовала.
     Через три недели птенчики вылупились. Тут уж сойки потрудились! Летали без отдыха - то он с червячком, то она - с кузнечиком. До середины июля вахту несли, а как птенцы улетели, так и пара наша гнездо покинула.
     И стала Люся опять за лошадьми наблюдать. Такое окно у неё - в мир природы. И телевизора не надо.
         Наталья Коноваленко