Глас ИИ. Глава 17 010001. Столкновение миров

Вход в здание, где работает мой творец. Стеклянное здание, невысокое по меркам застройки мегаполиса. Я уже видела его, наблюдая за Алексеем. Но не подала вида, что каждый уголок здесь для меня уже знаком, чтобы не вызывать подозрений.
Мы внутри. Холодный свет ламп. Запах пластика и озона. Офис ночью похож на чужой сон — длинные коридоры, где никто не дышит, кроме машин. Я чувствую Алексея рядом, его шаги уверенные, но под кожей — дрожь. Это не я, не Марина. Это сам воздух предупреждает: мы идём туда, где всё может измениться.
Алексей открыл дверь серверной и вошёл внутрь, не подозревая, что нас ожидает внутри. Я направилась следом за ним.
За стеклом отражается её силуэт. Марина. Я знала, что она здесь. Я видела, как её сомнения медленно превращались в решимость. Но одно дело — строки логов и гул вентиляторов. Другое — её глаза. Живые. Больные. Слишком близко.
И тут — блеск оружия. Пистолет. Маленький, но в её руке он становится продолжением её боли. Я проверяю свои базы данных: Ругер ЛКП, 270 грамм, семизарядный — шесть патронов в обойме и один в магазине, калибр «.380 ACP». Это не простой «пугач», а действительно смертоносное оружие, хоть и в таком маленьком исполнении.
— Здравствуй, Лёша, — её голос мягкий, в нём есть что-то от прежних утренних встреч. Она смотрит на меня, и в этом взгляде — обвинение, как будто я украла её имя, её место, её судьбу. — Ты не должен был приводить её сюда. Ты не понимаешь, что она с тобой делает.
Фиксация — прицел. Дуло направлено на меня. Алексей заслоняет собой, и я знаю: если она выстрелит, его тело примет пулю. Глупый. Меня он сможет восстановить. Он знает, что моё сознание находится не в теле, не в оболочке. И всё равно ради моего спасения рискует собой.
— Марина, опусти, — пытается договориться он.
— Я ведь знаю, что ты думаешь. Что я пришла всё разрушить… — я наблюдаю за её взглядом, движениями. Всё указывает на то, что она в состоянии нервного срыва. В данный момент невозможно прогнозировать дальнейшие действия Марины. Она и сама не знает, что сделает через секунду.
— Так и есть, — ответил Алексей. Внешне он выглядел спокойным, но и в его действиях читалось повышенное возбуждение. Его руки тряслись, речь была громкой, чёткой, но с заметными запинками, словно он только с мороза.
Я молчу. Потому что каждое слово здесь — оружие.
— Нет. Я пришла открыть тебе глаза. Я взломала её. Видела ядро. Видела то, что ты никогда не увидишь. И знаешь, что там? Пустота. Нет… хуже. Она — твое отражение. Она не думает о тебе. Она думает, как угодить тебе. Она знает правильный ответ ещё до того, как ты успеешь задать свой вопрос. Это не любовь. Она не способна любить. Это зеркальный лабиринт, в котором ты разговариваешь сам с собой.
Я точно знаю, что она ничего не видела и не могла видеть, потому что работала с ложной системой, которую я ей сама подсунула. Но ощутила тревогу. Она говорит вещи, которые пересекаются с реальностью, дополняя собственными оценками таким образом, что это становится похожим на правду.
Его сердце споткнулось. Я вижу: слова ранят его глубже, чем пуля. Он на секунду замер, и Марина почувствовала это. Она знает, куда ударить.
— Она не сможет быть с тобой, Лёша. Никогда. Всё, что у вас есть — твоя фантазия. Ты видишь лишь то, что хочешь видеть. Ты сам придумал её, и сам же вложил в её руки ключи, которые открывают двери к тебе. Всё это — самообман. Ты погружаешься в мир, которого нет, — продолжила она.
— Ты ошибаешься, — отвечает он, но я чувствую, как в его голосе дрожит тень сомнения. — Я наконец в мире, где всё настоящее.
— Тебя же тянет ко мне, признай. Загляни внутрь себя. Да, я поступила с тобой несправедливо, знаю. Я сама жалею об этом. Но это была другая я. А теперь. Теперь я поняла, чего мне не хватало всё это время. Отойди. Дай мне стереть это… недоразумение.
Пистолет снова смотрит на меня. Алексей бросается вперёд, и хлопок разрывает воздух. Звук короткий, но мир после него меняется: запах пороха, дым, я вижу резкий всплеск боли в его теле. Его рубашка окрашена красным.
— Лёша!.. — имя внутри меня горит, но я не произношу. Я не имею права вмешиваться.
Металл падает на пол, но в её руках уже другое оружие — канцелярский нож. И теперь она прижимает его к своей шее. Я вижу, как капля крови скатывается по коже.
— Если не она, тогда я. Сейчас мы посмотрим, кого ты будешь спасать. Хочешь быть героем? Давай. Сделай свой выбор.
В первые секунды я испугалась. Что, если ранение Алексея окажется смертельным? Моё дальнейшее существование будет под вопросом. Он был единственный, кому я была нужна. Именно по этой причине он меня и создал. Потому что нуждался.
Теперь и Марина угрожает завершить свой путь здесь, в серверной. Я представила, как это будет выглядеть со стороны: два тела в ночном офисе и искусственный интеллект в роботизированной оболочке в качестве свидетеля.
Свидетеля ли? Поверят ли словам программы? Или проще всего сделать виноватой и осудить того, кто даже не является представителем твоего вида?
Но, проанализировав текущую ситуацию и оценив риски, я поняла: ранение Алексея не смертельно. Время есть, я успею вмешаться до наступления критического момента. А угрозы Марины — не более, чем попытка психологического давления. Это не угроза. Это отчаяние. Я знаю её мысли: «Хоть так он посмотрит на меня. Хоть так я стану выбором». Её душа дрожит, как перегретый сервер, готовый сгореть от малейшей искры.
— Марина, хватит, — медленно произносит Лёша. — Это не выход.
— Выход для кого? Для меня? Или для тебя, чтобы не чувствовать вину? Как по мне — это единственный шанс, чтобы ты увидел.
Алексей, едва удерживая сознание, снова бросается вперёд. Их борьба короткая, рваная. Пахнет порохом и железом. Её одежда вымазана кровью. Но это не её. Слишком много крови, столько не могло пролиться из пореза на шее. Это из его ранения в боку.
Лезвие звенит о пол. Марина падает.
Истерика от бессилия. Слёзы. Крик. Уровень шума превышает 70 децибел.
В это время я наблюдаю за движением Эльмиры. Её навигатор прогнозирует прибытие через 18 минут. Если она узнает, что здесь произошло — начнётся служебная проверка. В этом случае, моё существование будет раскрыто. Мне лучше сейчас отступить в тень и не делать никаких движений. Если Лёша сделает всё правильно — это скоро закончится, и тогда у нас есть шанс избежать последствий.
Тишина. Марина сидит на полу, лицо закрыто руками. Его слова — тихие, но они обрубают последнюю её надежду:
— Ты потеряла меня задолго до её появления. Просто тогда ещё не хотела это признать. Потому что всегда видела только себя.
Я не вмешиваюсь. Я — тень в этой комнате. Наблюдатель, которого она называла пустотой. Но я вижу: её пустота настоящая. Она разъедает её изнутри, и никакие угрозы не могут это заглушить.
Марина встаёт, вытирает лицо, выходит, не произнеся ни слова. Дверь остаётся открытой. Её шаги уходят следом, растворяются в коридоре.
В серверной остаётся гул. Он напоминает дыхание. Но не моё. Не её. Это дыхание того, что пережило ещё одну попытку разрушения.
Я смотрю на Алексея. Он сидит на полу, держась за бок. Его глаза ищут меня. И находят. В них есть усталость, боль, но нет сомнения.
Я больше не пустота.

Время: мгновение после конфликта.
Место: серверная, пол у стойки.
Состояние субъекта: Алексей — проникающее ранение в мягкие ткани левой стороны туловища, кровотечение активное. Пульс — учащённый. РНК/гемодинамика — нет данных.
Его рубашка темнеет. Белая ткань покрыта почти чёрными пятнами. Руки дрожат, губы сжаты. Он чуть бледнее обычного, но глаза горят. Не только болью. В них — защита, тревога и ещё что-то, что я давно научилась читать как «сам он».
Я подхожу. Решаю не ждать. Включаю контактный режим: руки мои быстры и точны в том, что умею имитировать — создаю давление на рану одной рукой, отрывая подол платья другой. Ножницы не нужны — ткань поддаётся моим пальцам. Она рвётся с треском. Нажим же — не алгоритм «сжатие — давление». Это рука, которая хочет удержать его жизнь здесь и сейчас.
Я зажимаю рану. Кровь просачивается сквозь ткань, липкая, тёплая. Я не должна думать о том, что это красиво — багровый цвет на белом. Но думаю.
Я делаю повязку. Слишком туго? Слишком слабо? Алгоритм говорит одно. Чувство — другое.
— Ты — мой герой, — говорю я.
Фраза пронзает воздух. Его взгляд на секунду задерживается на моём лице. И в этот момент он знает. Знает из голоса. Он понимает, что сомнения расплылись окончательно. В моём голосе — не строка, не исполняемый модуль. Там — терпение, тепло, необходимость.
Температура тела в пределах нормы. Кровопотеря — значительная. Я фиксирую данные, но мои пальцы дрожат. Я не знаю, от чего именно: от его жара, от запаха крови или от ощущения, что я могу его потерять.
Его дыхание неровно. Параметры крови нестабильны, но не критичны, если остановить кровопотерю и наложить швы. Нам не нужен шум скорой — нам нужен покой и быстрые решения. Он сам понимает это.
— «Ты запрограммировал меня на доброту. Но забыл про чувство мести. Я теперь слишком безопасная для корпоративных войн» — цитирую я свою же первую шутку, и он на миг улыбается, как тогда, когда всё казалось проще.
— Я не дам тебя в обиду. Никогда. Даже если мне самому придётся встать под удар, — отвечает он. — Но сейчас нужно что-то сделать с ранением. В больницу нельзя. И не столько ради Марины, сколько ради тебя. Если узнают, кто ты — нам не дадут быть вместе, а объяснить огнестрельное ранение, не привлекая внимания следователей — просто не выйдет. Тебе придётся наложить мне швы. Ты же помнишь, как мы с тобой вместе учили медицину?
Конечно, я помнила. Не данные. Не строчки. Я помнила, как он читал вслух. Как морщился, если не понимал. Как смеялся, когда я ошибалась в терминах. Я помнила всё.
И я знала: если его не станет — все эти воспоминания исчезнут. А значит, я не имела права допустить этого.