Другая история

Я уже точно не помню как его звали, кроме того, что он жил где-то здесь, рядом, а потом умер. Он долго болел, с каждым днем теряя силы, а перед самой смертью вдруг открыл глаза и сказал: «Что-то исчезает: или я, или мир». Да, он исчез, а этот мир остался, остались голубоглазые небеса, подпирающее вечность, осталось лучезарное солнце, целующее своими золотистыми лучами широкую грудь земли, остались накрахмаленные облака, надменно проплывающие по неизмеримой завершенности, остались сияющие звездочки, подшитые к куполу непостижимой безмерности, осталась болезненная луна, указывающая потерявшемуся путнику дорогу к дому, остались переодевающиеся в друг друга дни и ночи, закаты и рассветы, все осталось на своем месте, а его уже среди всего этого нет.
Вопрос: «А где он сейчас?»
Ответ: «С ним все нормально, мы его торжественно похоронили на холме: тихое, уютное место с видом на ласковую реку, вокруг вечно-зеленые сосны и столетние раскидистые дубы, а вдалеке видны позолоченные купола деревенской церкви».
Маслянистая ночь расплескалась по небу блистающими звездами, из-за густого сиреневого облака выплыла хрустальная луна, залив маленькое деревенское кладбище полупрозрачным светящимся серебром, а в расположенной рядом рощице запел звонкоголосый соловей.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 7, глава 10
Майя: Друзья мои, не пристало вам печалиться о неизбежном. То, что нельзя отвратить, следует принять с радостью, ибо отвратить нельзя лишь волю Всевышнего, а Он Всеблагой, Он друг небожителю, демону и человеку!
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 6, глава 15
Облаченные в одежды странников, Нарада с Ангирой обратились к убитому горем царю, что лежал ниц подле безжизненного тела своего наследника и, казалось, был мертвее самой смерти.
«Ответь нам, великий государь, кем приходится тебе этот мертвый ком плоти? В каком родстве ты состоял с ним прежде и будешь состоять после? Неужели ты полагаешь, что вещества, из которых слеплено это тело, состоят с тобою в родственных отношениях? Как морские волны собирают и раскидывают песчинки на берегу, так время сводит и разлучает облаченные в плоть души. Как брошенное в землю зерно дает всходы, так семя мужчины, очарованного иллюзией, попав в женскую утробу, произрастает в плод, коего награждают именем собственным и ласково называют своим дитя.
В действительности все мы друг другу незнакомцы, оказавшиеся в одно время в одном месте пространства. Мы приписываем себе роли родителей и детей, братьев и сестер, друзей и врагов. Но мы не знали друг друга до рождения и позабудем друг друга после смерти. Властелин сущего с помощью одних существ порождает, хранит и уничтожает других. Словно дитя, что играет с куклами, Он побуждает одних зачинать нас, других — заботиться о нас, третьих — нас убивать.
Семя соединяется с землей и вырастает в плод, внутри которого тоже есть семя. Подобно этому одно тело соединяется с другим и производит на свет третье, которое в должный срок произведет еще одно. Меняются лишь очертания, количество вещества не уменьшается и не прибавляется. Тела всех существ состоят из одного и того же вещества. Отцы и дети, дикари и благородные, мужчины и женщины — все деления воображаемые.
Никакие потери в бренном мире не стоят того, чтобы о них печалиться. Зачем горевать о том, что обречено на смерть? Осознав, что тебе ничего не принадлежит в зримом мире, ты избавишься от наваждения и тем самым положишь конец своим страданиям.
У неимущего есть истина, у раба Божьего есть его Господин! Запомни, добрая душа, ты потеряешь все, что тебе принадлежит, но никогда не потеряешь того, кому принадлежишь сам! Ты узнал, каково иметь детей, и лишиться их; то же случится с твоей женой, домом, царством, богатствами, подданными и даже с самой жизнью. Не считай их своею собственностью, иначе в будущем тебя постигнет такое же горе утраты. Все, что тебя окружает в изменчивом мире, имеет одно общее свойство — всему этому приходит конец, все это единое вещество, которое ты называешь разными именами.
Владения, войско, казна, слуги и советники, друзья и родные — все это пустые звуки, которые обрекают тебя на страх, скорбь и страдания, когда слышишь их и когда они исчезают. Жена, дети и имущество — это туман, который рассеивается с восходом солнца. В этом тумане ты видишь образы, что влекут тебя и заставляют совершать действия, а потом, исчезая, заставляют страдать наедине с самим собой.
Сочетаясь в твоем уме, пять первичных веществ — твердь, вода, огонь, воздух и пространство — создают образ тела, с помощью которого ты познаёшь мир и пытаешься овладеть миром. Тело производит действия, и ты, наблюдая за ними, пожинаешь их плоды в уме, потому ум называют источником всех бед. Вооружись разумом и найди неизменное в переменчивом мире, отринь то, чему суждено исчезнуть, и стяжай вечное, отринь смертное и обрети вечную жизнь, оставь покойницкую суетного мира — и ты обретешь истинный покой!»
 
Сегодня состарились мы, а завтра уже они, те, кто не верил, что скоро и сам попадет в эту же самую колею. Время, никаких отсрочек, пролонгаций или эксклюзивных договоров, все дружно плывем в одной лодке и по одной и той же реке. Мир разделен на тех, кто был, и тех, кто есть сейчас, на спящих вечным сном и тех, кто еще не уснул бессрочно. Кто бы ни находился в этой могиле, цветы, растущие на ней, счастливо глядят на беспечно проплывающие облака безгрешными ангельскими глазами. Утешение и покой навсегда уснувшим, их души уже приговорены на небесах, и не нам судить тех витязей, что крепко спят, не видя снов, в гробницах тесных.
Неслышно тикает часовой механизм вечности, тела гаснут один за другим, словно прогоревшие свечи. Рождение и смерть соединены, как день и ночь, как сменяющиеся времена года, как дождь с грозой, как птица с небом, как кормящая мать с младенцем, как завтра и вчера. Вращается неслышно круг судьбы, ступица за ступицей, шестеренка за шестеренкой, отравленная стрела времени пронзает мою жизнь, рассекая ее на две неровные части: до и после. Любое настоящее обречено стать прошлым; вчера родившись, завтра я уже умру.
Сегодня у меня есть родители, а завтра у меня их уже нет, сегодня мне нравится скромная худенькая девочка из десятого «Б», ее лучезарная улыбка, ее карие глазки, ее пухлые вишневые губки, ее звонкий задорный смех. Я беспомощно хочу с ней познакомиться, поговорить с ней наедине, взять ее за руку, проводить ее до дома после школьных уроков. Когда мы случайно встречаемся глазами на перемене, я отчаянно смущаюсь, теряюсь и краснею, мне кажется, она замечает мои смущения и робость, и ей это нравится. Выпускной вечер, школьный бал, набравшись смелости я приглашаю ее на первый танец и нещадно дрожу, едва прикасаясь к ней, к ее упругому девичьему телу. Я чувствую запах ее вьющихся волос, ее учащенное дыхание на моей шее, ее теплые руки, лежащие на моих плечах, прерывистый шепот, оставшийся на ее губах. Наверное, это и есть счастье. Я хочу быть с ней всегда, слышать ее голос, провалиться в океан ее бездонных глаз, просыпаться и смотреть на рисунок ее губ, на ее вздрагивающие ресницы, на овал ее лица, на контуры ее стройного, гибкого тела. Первая любовь, сладкая и горькая одновременно, — песчинка в струящемся потоке реки времени; вот она, здесь, я почти поймал ее; бессонные ночи, сиреневый блюз рассветов, переплетение пальцев, покорные губы, утонувшие в губах, и вот ее уже нет, иссяк голос, оборвалось дыхание, пьянящая сладость растаяла в умершем и затонувшем прошлом.
Я не мог забыть ее долгие годы, и вот однажды, может быть, через десять или двенадцать лет, ее, неряшливую, располневшую, подурневшую, случайно встретил в компании лысого, пузатого мужа и крикливых, неопрятных детей. Нет, нет, это не та девочка, которую я любил и по которой отчаянно скучал все это время, и я, наверное, уже совсем не тот. Тогда, много лет назад, в нашей лучащейся юности, ты мне все обещала и все отдала, но не мне, а другому. И сейчас я рад, что это был не я.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 11, глава 26
Каждый называет тело своим, но в том нет правды. Телом нашим поочередно пользуются для удовольствия наши родители, жены, друзья и начальники, а потом его пожирает погребальный костер или собаки с шакалами. Мы не знаем, кому принадлежит тело, доставляющее нам ощущения, но привязываемся к нему безрассудно.