Услышь меня, хорошая...

Зима в поселке Козыревск 1963 году выдалась снежной, морозной, завьюженной по своему обыкновению. Зато быстротечное камчатское лето было жарким и безветренным. Даже дожди – короткие и теплые, редко радовали жителей сельского района. Совхоз «Заря» имел свои угодья овощных культур, птичник, отделение крупного рогатого скота, несколько лошадей для подвод и саней, свинарник. Так что молодому ветеринару и по совместительству замдиректора Николаю Петровичу Кольцову работы было невпроворот. Лето было в разгаре – самый покос, а людей не хватало, как всегда. После совещания у директора он вышел вместе с Иваном Михайловичем Болтенковым – секретарем партбюро совхоза и заведующим птичником. Они пошли домой к Ивану поужинать. Семья парторга жила в типовом совхозном деревянном доме, рядом с берегом реки Камчатка. Иван сам построил во дворе маленькую летнюю чайную, баньку, сарайчик, где держали свинью и курочек. Их встретила хозяйка Мария с тремя доченьками. Жена у Ивана была красавица. Когда он вернулся с фронта, жених был на расхват. Выбрал он Машу – самую красивую девушку в деревне. Терская казачка, родом из дагестанского села, она наперекор судьбе казалась царственной особой – так величава была ее походка прямого стана и посадка головы с густыми каштановыми волосами. Рост дополнял ее благородный вид. Накрывая на стол, она улыбалась, показывая свои ровные белые зубы, обрамленные красивыми чувственными губами. – Мы рады вас видеть, Николай! И девочки вас вспоминали – как вы поете «Услышь меня хорошая, услышь меня красивая…».  – Я и сам люблю песни Кольцова – однофамильца. они за душу берут, - отозвался Николай, покраснев до ушей.

***

Он был красивым черноволосым молодым мужчиной, высокого роста, хорошо сложен. В 1958 году, закончив ветеринарный техникум в Свердловске, он женился на выпускнице бухгалтерских курсов Клаве Рощиной и уехал с ней по распределению на Камчатку. Здесь, в селе Козыревск Усть – Камчатского района и прошли их с Клавой первые годы семейной жизни, наполненные рождением детей, обустройством дома – в трудах, заботах и редких часах отдыха. За пять лет Клава трижды радовала его появлением сыновей. Николай был горд и счастлив. И хотя работа ветеринара отнимала большую часть дневного времени, он находил возможность повозиться с детворой, давая краткий отдых Клаве. Жили дружно и деловито.
Однажды, придя на работу, Николай столкнулся в дверях директорского кабинета с совсем незнакомой девушкой. Директор Юрий Петрович Карпов, увидев его, жестом попросил войти. Он закрыл дверь, и девушка осталась в маленькой приемной совхозной конторы. – Николай, ты жаловался, что захлебываешься в работе. Вот пришла помощь. Молодой специалист после института – Лидия Савченко. Будет тебе ветеринар, а ты займешься вплотную строительством еще одного зимнего коровника и устройством новых силосных ям – не хватает, а сенокос в разгаре. Чем будем скот кормить? А Лидии подсказывай, в общем - руководи. Знакомься, - и, открыв дверь, пригласил девушку в кабинет. – Лидия, - зарделась она, подавая руку Николаю. Он растерялся, смутился, взял ее протянутую ладонь и посмотрел ей в лицо… Ему показалось, он знает ее давно – таким близким и родным повеяло от ее смущенной улыбке.

***

Лида пришла с чемоданом в совхозное общежитие. Ей выдали ключи от комнаты, ведро, ковш, графин для воды со стаканом и постельное белье. – Кушать будешь в совхозной столовой, - сухо ответила комендантша, завистливо оглядев городскую девушку, - Мыться - баня по субботам,  умываться – по коридору налево, уборная – на улице за сараем. Лида была со всем согласна, лишь бы остаться одной и полежать. Ноги гудели от непривычной ходьбы по грунту в туфельках на каблучках. Ей вспомнилась поездка в плацкартном вагоне из Томска до Владивостока, потом качка на пароходе до Петропавловска, тряска в грузовике до аэродрома, полет на маленьком самолете с ласковым названием «Аннушка», снова грузовик. Голова гудела, глаза закрывались.  – Все, до утра, - успела она подумать, засыпая.

***

Николай не мог заснуть, ворочался с боку на бок, – где он видел это лицо? Клава, поняв по-своему его томление, прильнула к плечу щекой, провела рукой по бедру. Он затих, притворившись спящим. Она вздохнула и легла на другой бок. Его вдруг как током прошибло! – Вспомнил. Во сне! Во сне он не так давно видел эту улыбку и глаза… Пришло спокойствие, умиротворение и он уснул, не размышляя ни о чем.
Как и когда она вошла в его сердце? Из того сна явилась так неотвратимо! Он, казалось ему, ее знал всегда. Голос, взмах руки, поправляющий золотистые пряди волос,  пол - оборота головы в его сторону, вопрос в глазах «Что?», сомкнутые, почти сжатые губы – как протест его повышенному вниманию…Теперь его глаза всегда искали ее появления. Тело наполнялось вязкою, разливающейся мякотью, которая делала его движения замедленными – как в невесомости. А он в ней и был – вне пространства и времени.

***

 - Как успехи? – со смешинкой в глазах спросил директор. Николай опустил глаза, как будто читал поданные ему бумаги, и не поднимая головы, как только можно спокойнее ответил, что строительство коровника начато, силосные ямы заполняются, скот осмотрен и «привит». – Да я не о том, - не унимался директор, - как Лидия? Николай уже не мог скрыть смущения, покраснел и на выдохе пробормотал – Хороший специалист. Директор широко улыбнулся.

***

Если бы ей сказали, что она влюбиться в женатого, она бы ужаснулась. Воспитанная в лучших традициях советской морали и согласно «Кодексу строителей коммунизма», комсомолка Савченко Лидия Алексеевна не допускала к себе такой мысли. - Ни за что! – успокаивала и подбадривала она себя, – Конечно нет! – отвечал ей запрограммированный на высокую советскую нравственность ум. Но сердце…Что было с ним делать? Оно перестало подчиняться логике.

***

Клава – жена Николая, была хороша собой по-особому. Сибирячка – крепкая, сбитая, кровь с молоком. К тому же пламенная, заводная. В ее руках все горело. Дом был в полном порядке и достатке – так она вела дела. Когда первому сыночку Алешке исполнилось полтора года, она уже ждала второго – Сашеньку. А следом и Васятка появился. С детьми дома не засиживалась – едва младшему исполнилось полгода – пошла работать бухгалтером в пошивочную мастерскую.  Мария Болтенкова пригласила, узнав о вакансии. Она там работала швеей и была на хорошем счету как умеющая со вкусом предложить фасон заказчикам. Работу Клава любила – это был ее конек – все разложить по полочкам, просчитать, выверить. К тому же ей так нравилось мастерство пошива - как из куска материи вдруг появляется красивая одежда, так ладно сидящая на заказчицах!

В Николая она влюбилась с первого взгляда. Был танцевальный вечер – последний перед выпуском. Он пришел в компании своих однокурсников и тоже сразу заметил ее среди девушек. Потом было первое свидание, где все сразу и случилось. Потом выпускные экзамены, свадьба. Она летала от счастья! Они едут в загадочный край вместе, там их ждет взрослая жизнь!

Последний месяц стал каким-то тревожным. Почему-то ей снилась ворона, сидящая на куче яблок. Что-то происходило с Николаем. Раньше ей казалось, что она его знает всего. Но теперь… Он перестал шутить, его раздражали громкие детские голоса. Он как-то сник, даже ростом казалось ей стал ниже. Ночами вздыхал, отвернувшись к стене и притворялся спящим, отклонял ее настойчивые ласки. Клава решила поговорить по-свойски с директором. Она выбралась в обеденный перерыв и почти бегом пошла в совхозную контору. Прямо на крыльце она увидела красивую девушку, обутую в тяжелые кирзовые сапоги, запачканные грязью. В руках она держала ветеринарную сумку-патронаж. Спец халатик темно-синего цвета был наброшен на плечи – яркое в цветочек шелковое платье красовалось на безупречной фигурке. Клава ахнула беззвучно. Ей все стало ясно. Она развернулась и побрела в пошивочную.
 
 - Как зовут новую ветеринаршу? – как бы между прочим спросила она Николая, подавая тарелку с борщом. Он от неожиданности покраснел как рак до самых кончиков ушей. – Лидия Алексеевна, буркнул он. Потом взял себя в руки, - молодой специалист. Прислали. - Точно специалист, - как бы серьезно и шутя резюмировала Клава. Больше о девушке она не спрашивала никогда.

***

Николай понимал, что влип по уши. Он любил Лиду и не мог оставить Клаву с сыновьями. Такая простая и ясная любовь к Клаве была частью его жизни. Но влечение, непреодолимое, пылкое, сводящее с ума, сжигала его душу, мучило тело. Как ни странно, он желал этой муки, с каждым днем все глубже погружаясь в нее.
Это случилось неожиданно и просто. Лида зашла в его кабинетик поздно вечером, когда все ушли и окна горели только у Николая и в подсобке столовой – там чистили овощи на завтрашний обед. Она устало опустилась на стул и спросила о планах на завтра. Он как во сне подошел к выключателю, щелкнул и закрыл дверь на щеколду. Она ойкнула, затихла, насторожилась, даже зажмурилась. Он в темноте обнял ее со спины, развернул к себе, приподнял и отодвинул стул, на котором она сидела. Лида задохнулась от ужаса, но это был какой-то восторг счастья! Она осыпала его лицо поцелуями, судорожно обхватив за шею. Николай тихонько застонал и смело прижал ее к груди. Осторожно взял на руки и сделал два шага к стоящей рядом кушетке, обитой дерматином. Такого блаженства он еще не знал. Она, оголенная по пояс, сбросив бюстгальтер на пол, подняла подол платья и отдалась ему, лаская его бедра, спину, шею. – Люблю, люблю, - горячо повторяла она как в бреду. Он едва успевал отвечать на ее запросы. Время потеряла для них всякий смысл. Уже начало светать, когда они насытились близостью… Пробравшись в свою комнату, Лида мгновенно уснула со сладкой улыбкой и мыслью – Он меня любит!
Николай еще долго стоял на крыльце дома. Как смотреть в глаза Клаве, что сказать? Все же толкнул дверь – не заперто, - Ждала, - сердце сжалось от стыда. Юркнул под одеяло и уснул.

***

Подвыпивший тракторист Степан, выходя рано утром с очередного рандеву от Вальки, увидел Лиду и Николая закрывавших дверь конторы. По поселку пошли сплетни. Скоро подружки их донесли и до Клавы. Она сразу резко оборвала рассказчиц и предупредила, что у них с Николаем все в порядке.
Директор внимательно с удивлением оглядел Николая, но по-братски, сочувствуя, не сказал ничего.
Трактористы, с сигаретой в зубах, толкаясь около гаража, с усмешкой косились на проходящего мимо Николая. А прошло-то всего 3 дня!

***

Лидия не узнавала себя, как она могла так себя вести? Откуда у нее взялось умение любить мужчину так откровенно? У нее был один раз «казус», как она это называла, с однокурсником Шиндей. Он был с другого потока. Их третий курс послали на сенокос в совхоз. После танцев в сельском клубе он пошел с ней на берег реки. Они долго бродили, присели на лежащее бревно. Он как-то грубо завалил ее на песок, стянул спортивные брюки и трусики, и так быстро раздвинул ей ноги, что она ничего не успела ни понять, ни почувствовать. Что это было? Больше они не встречались, а когда виделись, отводили глаза. Теперь же ей самой хотелось принадлежать Николаю. Она так этого желала, что все получилось само собой. Вспоминая время близости с ним, она невольно улыбалась. Доярки недоуменно смотрели на такую смелую девицу, отбивающую чужого мужа. Ее все осуждали, а она как будто не замечала. Работала как прежде с удовольствием и профессиональным рвением. С Николаем на людях была краткой и деловитой. Но смешинки из глаз так и сыпались на его растерянный вид.

***

Клава решила бороться за свое счастье. Нет, в партком совхоза она не пойдет. Вот в церковь бы сходить…Но этого здесь на тысячу верст в округе не было и духа. Она пошепталась с Марией - модисткой  и решила сменить свой гардероб. Клаве удавалось непостижимым образом откладывать рублики и трешки прозапас, на черный день. Он наступил- решила она. Выбрав с Марией из журналов мод самые заманчивые фасоны платьев и блуз, Клава принесла отрезы материалов – три на платье, две на блузы и один на юбку. Все это ей подарили на свадьбу подруги и мама. Она свято хранила это сокровище все годы. Но время пришло и им. Плату с нее взяли половинчатую как с сотрудницы. Поэтому деньги остались. Их-то она решила тратить постепенно на продукты для ужина Николаю. Обедал он в совхозной столовой как все, но вечером можно было его побаловать. «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок» - говорила мама, подкладывая отцу кусок мяса. Клава купила деликатесы в магазине коопторга. Здесь очень дорого продавались колбасы, сыры, редкие консервы, компоты. Вскоре все это оказалось у Николая на столе. Он удивленно спросил – откуда деньги? Клава списала все на премию. Теперь она каждый день меняла наряды, сделала на голове модный перманент – кудри, красила ногти ярким лаком, купила маленькую дамскую сумочку на базарчике «с рук» и гордо вешала ее на плечо. На ночь одевала шелковую кружевную комбинацию, хранившуюся «на выход». А парфюм? Она прыскалась одеколоном «Красная Москва» утром и вечером, распространяя вокруг приятный аромат. Мальчишки подбегали к ней и демонстративно нюхали ее платье, смеясь и радуясь. Сыновей веселил мамин новый вид, они с интересом и восторгом разглядывали ее. Туфельки лаковые коричневого цвета с бархатным бантиком на невысоком толстом каблучке довершали мамин триумф! Но на душе у нее по-прежнему скребли кошки, вернее - сидела ворона. Поговорив с соседкой домами напротив - тетей Шурой, Клава пошла к «бабке». Та жила сразу за «Булочной» в старом доме.  - Из этой травки сделай отвар и подливай в борщ и шепчи – вот заговор, - проскрипела старушка, подавая листочек с буквами и какую-то засохшую быдылку травы. Клава по дороге домой выбросила траву и порвала записку. Ну зачем ей такая любовь насильно? И она твердо решила – жить как жила: растить детей, любить мужа. А дальше будь что будет. Ей стало легче.

***

Еще и еще он желал видеть, слышать ее и обладать ею. Общая ненасытность, казалось, гнала их вперед к встречам, где придется. Они любили друг друга в стоге сена за околицей, в колхозной подсобке, в ветеринарной кладовой, на берегу реки за перевернутой лодкой. И даже один раз в подвозившем их грузовике среди мешков с комбикормом. Однажды ему удалось пройти незамеченным в ее комнату в общаге, а ей – проскользнуть на обеде к нему в кабинетик. Влечение с каждым разом только набирало силу. Они желали только друг друга, существовали полноправно только в друг друге. Минуты близости – полной, исчерпывающей и наполняющей одновременно, стали необходимыми как дыхание. В то время как привычный мир вокруг них рушился и крошился с катастрофической неизбежностью.

***

 - Иван Михайлович! Вас к телефону – райком! - кричала, бежавшая из коридора подсобки птичница Наталья! – Что там у вас происходит? – расслышала она возглас из телефонной трубке, которую взял парторг. – Что за разврат?! Этого нам не хватало! – первый секретарь райкома Гронский говорил раздраженно и громко. – Жду вас с директором завтра с разъяснениями, - и положил трубку. Иван Михайлович посмотрел на замолчавший телефон, тяжело вздохнул. Он не успел даже поздороваться, только и вставил – Да!
Назавтра они с директором сели на речной трамвайчик, который был самым удобным и быстрым транспортом, соединяющим поселок с райцентром – Усть-Камчатском. На машине трястись в пыли и жаре не хотелось. Что за чудо был этот трамвайчик! Он то мчал по водной глади расширенной части реки Камчатка, то юркал в узкие проходы извивающегося русла с низко нависающими над палубой ветвями деревьев, растущих по краю берега. Иван и Юрий, сидя на верхней палубе, срывали бьющую их по лицу черемуху, уже перезревшую и сладкую, издающую особый терпкий аромат. Разговор о Николае не складывался. Они оба, умудренные опытом жизни мужчины, сочувствовали ему, но дело приобретало неприятный душок… Вечером их дождалась второй секретарь райкома Тюртюбек Надия – женщина веселого нрава, жизненной смекалки и больших организаторских способностей. – Ну что, допрыгались? – почти весело сказала она, - рассказывайте!  - Да, - сокрушенно покачала головой после услышанного, задумалась, вздохнула. – Вот что, проведите заседания партбюро. Пусть он даст слово коммуниста все прекратить…  Ей явно не нравилось то, что она говорила. Это было видно по ее грустным глазам. – А жена-то какая умница! Ни ногой в райком, как другие-многие. Поскольку от нее жалоб не поступало, думаю решения партбюро будет достаточно, чтобы «дело закрыть». Все трое облегченно кивнули.

***

Сегодня Клава решила забежать до работы в парикмахерскую, как только отведет детей в ясли-сад, и сделать себе прическу. Она заранее договорилась с подругой Ольгой  - лучшей парикмахершей поселка. Та умела делать такие чудеса на голове! Был повод - после работы они с Николаем идут в кино, оставив детей на соседку – тетку Шуру. От Клавы исходило такое сильное желание нравиться мужу, что просто источало притягательную силу. Вот он и притянулся…Электрик Федор, по совместительству – телефонный мастер, следящий за состоянием всей сети поселка. Он стал названивать ей вечерами под разными предлогами невпопад. Николай удивился, глядя как Клава кокетничает с неизвестным абонентом, но ничего не говорил, а что он мог ей сказать? Весь поселок обсуждал его роман.
Выйдя с прической из парикмахерской, Клава остановилась слегка растерявшись. Ей преградил дорогу Федор, державший в руках бумажный кулечек. Он протянул его ей. Она заглянула – конфетки - подушечки.  -Согласно размеру зарплаты и подарок, - подумала она и взяла кулек.

 - А почему бы и нет? – размышляла она перед сном, укладываясь в постель в красивой комбинашке. Николай опять уткнулся в стену и уснул. Клава вспомнила смущенного Федора. – Да он ничего, - и мысли о мести Николаю уже гнали ее воображение вперед, моделируя предстоящее свидание. Она решила прийти как Федор просил - завтра вечером к Фотоателье. Он жил по-холостяцки неподалеку на съемной части хозяйского дома. Она так и сделала…Федор, как мог, любезно ухаживал за столом, подавая чай и пироги, купленные в киоске около Булочной, поедал ее глазами. Потом подошел сзади и нагнувшись, обхватил ее за талию…Но с местью не сложилось. Не ее это. Да и кто может быть лучше Николая? Она по-прежнему любила его преданно и горячо. Хотя этот эпизод как-то поддержал ее и придал уверенности.

***

В воскресенье Алешка пришел с улицы насупленный. В руках он держал кулечек из газеты с жареными семечками. Сашка и Васятка подбежали, стали неуклюже совать пальчики в кулек, доставая жирные черные семена подсолнечника. – Откуда это у тебя? – спросила Клава. – Баба Шура дала. Мама, она сказала, что наш папа кобель и е… т Лидку! Братья, смеясь, без какого-либо понятия, радостно закричали: е…т, е…т! И побежали к себе в комнату. Клава обомлела… - Не правда, наш папа хороший, а это слово – поганое. Она выскочила в коридорчик, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной… - Плакать нельзя! – она взяла себя в руки, постояла пару минут и решительно, с улыбкой вернулась в дом.

Через час пришел Николай якобы с просмотра обустройства нового коровника. Ведь завтра в понедельник туда переведут часть стада буренок, ютившихся в старом. Клава, оставив на него детей – было еще не поздно, побежала к подруге Маше – супруги парторга Ивана Михайловича. Поплакала досыта на ее плече. Та сочувственно гладила ее по рукам. – Терпи, Клава, такая доля. Может, все пройдет у него? – Нет, Маша, нет. Он не сможет отказаться от нее даже ради нас – сильно зацепило. Я же вижу! Это далеко не легкомысленные гульки…Попили чай с брусникой и калачами, попели. Девчонки крутились тут же, подпевали, заглядывали Клаве в глаза. – Услышь меня, хорошая, услышь меня красивая, заря моя вечерняя, любовь неугасимая…  - Вот бы мне их всех троих в сношеньки забрать, - улыбнулась сквозь слезы она, гладя по голове младшенькую Любашу… Домой ушла  по темноте.

***

Жена директора совхоза Валентина Ивановна Карпова – главбух леспромхоза «Путь Ильича», сегодня пришла пораньше с работы - надо было налепить мужу на ужин давно обещанных пельменей с мясом…
 С чувством выполненного долга она поставила перед ним, сидящим в ожидании сюрприза, большую миску с окутанными паром и чесночным ароматом его любимые пельмени. – Угодила, голубушка, - откинувшись на спинку стула, поблагодарил Юрий Петрович. – Что это у вас происходит с Николаем? – спросила мужа Валентина. Она работала в коллективе, состоящем  по большей части из поселенцев, бывших зэков и завербованных мужчин и женщин.  Возраст в среднем был как раз для подобных инсинуаций. Она нагляделась на такие страсти-мордасти! Но Николай! Она была удивлена. Клава - просто прелесть, а не жена! - Кто их поймет, - уклончиво ответил супруг.  – Но это влияет на климат в коллективе и показатели воспитательной работы, - не унималась Валентина. – Что скажут в райкоме Партии? Слухи распространились по району. – Да, печально, - сказал он. – Ты должен принять срочные меры, - строго посоветовала она.

***

Юрий Петрович был хорошим директором, руководил грамотно и деликатно, но где надо было, мог и матерком ругнуться. Бывшему летчику-истребителю, чудом оставшемуся живым и почти невредимым за годы войны, ему ли ни любить людей и жизнь?! Он знал этому цену, большую цену…С войны вернулся в орденах и медалях, с потерей близких боевых друзей и подруг. Валю приметил на партийно-хозяйственном активе в Петропавловске. Она была женщина крупная, солидная, но с какой-то детской улыбкой и смешинками в глазах. Детей бог не дал. Жили вдвоем ладно, просто, в любви.  Дома Юрий Петрович был подкаблучником и это ему нравилось. – Валя  права, - подумал он,  - поговорю с Николаем завтра. С ней-то, влюбленной птичкой, что толковать? Жалко их, бедолаг. Пришла любовь как беда – открывай ворота.
 – Что ты собираешься делать?- спросил он у Николая без обиняков, оставив его «на пять минут» после летучки. – Не знаю. Я люблю их обоих, - Николай как школьник у доски теребил край пиджака. – До райкома дошло, нас с Михалычем вызывали. Николай опустил голову еще ниже, – Я уеду с ней в Томск. – Я тебе уеду! Кто будет работать? А дети? И Лидии надо отрабатывать еще 2 года по закону.  – Лида тоже хочет ребенка. – Она что, беременная?! – Да, почти прошептал Николай. Директор развел руками, - Партбюро в среду, надо принять решение и отвезти в райком Партии. Думай!

***

Заседание партбюро совхоза «Заря» прошло шумно. Иван Михайлович едва успокоил разделившихся на «За» и «Против». Женщины требовали «крови»! – Детей пожалей! – Женился - так живи! – Стыда нет у вас с Лидкой! – Выгнать из Партии! Юрий Петрович с удивлением оглядывал кричавших. – Не любили ни разу, что ли? – думал он.  Что ты сам скажешь нам, Николай? Не смущайся, здесь все свои. – пытался сгладить ситуацию парторг. - В жизни всякое бывает. Человек может ошибаться, – поспешно вставил директор, давая ему ориентир на официальный ответ. Противники притихли. – Обещаю остаться в семье, - выдавил Николай, почувствовав себя преступником и подлецом… На том и порешили.

***

Николай уже открыто заходил к Лиде в общагу. Комендантша зло косилась, но молчала. Он присел на край кровати, где лежала Лида, закутанная в синенький халатик. Ей не здоровилось. – Беременность уже девять недель, - сказала она тихо, отводя взгляд в сторону. Он схватил ее в охапку, засыпал поцелуями. Задернул занавеску, провернул ключ в двери, разделся и присоседился с боку, опасаясь ее придавить. – Что ты, что ты, - засмеялась она и обхватила его за плечи, притянула к себе, распахнула халатик…
Они решили, что Лида, уйдя в декрет, поедет в январе к родителям в Томск. А он приедет к ней в марте со средним сынишкой в отпуск. Клаве будет спокойно и с виду не придерешься.   - Но я буду без тебя целых три месяца, - ужаснулась она. – Другого выхода нет, - опечалился Николай,  - я буду тебе писать каждую неделю.

***

Директор и парторг отвезли в Райком решение партбюро совхоза -  Николай остается в семье, Лидия уезжает к родителям рожать…
Но как их можно было разлучить? Их любовь не была похотливым блудом или пошлым минутным сексом. Они отдавали друг другу столько нежности и ласки, что проникли в друг друга клеткам тела, кровью, мыслями, слились в одно целое из двух отдельных половинок. По сути своей, это был образ небесного венчания без свечей и церкви, которых здесь просто не существовало.
Встречи стали редкими – осень, зима. Николая выручал друг-охотник Сергей. Он выделял им по 2 часа на свидание в своем незатейливом домике на краю поселка – у Крекалки. Так звали это место в лесу на берегу реки, все утопающее весной в цвету черемухи. Лида и Николай ликовали! Пробираясь по темноте с разных сторон к домику охотника, они с замиранием сердца ждали друг друга на крыльце. Их любовь не знала ни предела, ни ограничительных рамок. Они наслаждались друг другом как только было возможно.

***

Клава увидела Лиду издалека. Ее беременность уже определялась через приталенное модное пальто. – Скоро в декрет, - подумала она, - пусть у нее все будет хорошо. Николай и ей уделял иногда внимание и остатки любви, нерастраченной от редких встреч с Лидой.  Все вроде бы налаживалось. Но отъезд Лиды после новогодних праздников все снова изменил. Николай как будто потерял вкус к жизни. Стал равнодушным ко всему. Ночью опять отворачивался к стене, засиживался допоздна с бумагами, что-то писал. Казалось - конспекты. Но он писал письма Лиде. Он снова был половинкой. Он болел, стонал, спал на ходу, был полуживым. Интерес остался только к работе и то – через силу. Под глазами – чернота, в глазах – боль, грусть, отчаяние. Клаве страшно было туда заглянуть – ее сердце сжималось от жалости к любимому человеку. Она готова была отпустить его до отпуска, одного, без сынишки. К ней -  любимой. Отдать его Лиде.

***

Иван Михайлович решил поговорить с Николаем один на один. – Ты должен знать – никто тебе не сможет помочь, как бы ни хотел. Я только заикнулся – так меня в оппортунисты сразу записал и пригрозили. Конечно, сейчас не 39 год, но все же… - оправдался Иван. – Да я понимаю – отозвался Николай. -  И отпуск запретили давать – заведующему сельхоз отдела райкома поручили строго следить за ситуацией. Гронский боится – до обкома дойдет. А с Лидой еще хуже – ее уволят до срока отработки с формулировкой «по не соответствию». Если ты самовольно уедешь – исключат из партии за безнравственность. Это «волчий билет», - Иван замолчал, - Я тебе не должен был ничего говорить, но ты мой друг. Он разлил поллитровку по стаканам, вытащил кусок хлеба из сейфа, разломил его и подвинул стакан Николаю. Они выпили молча, потом еще и еще. Разошлись, сгорбившись в разные стороны.

***

Николай стал часто выпивать с другом-охотником, но придя пьяненьким домой, он не веселел, не оживал. Его снова вызвали на партбюро, требуя письменного подтверждения о разрыве с Лидой. Иван Михайлович  поручил это дело своему заместителю – как раз противнику Николая. Тот сделал свою грязную работу отлично. Это была последняя капля. Грянул гром. Вернее, выстрел из охотничьей двухстволки на конце поселка. Сергей в это время был в магазине – покупал очередную бутылку водки, оставив подпитого Николая дома. Ружье висело в кладовке. «Любовь неугасимая…» - успел пропеть Николай улетающую в небеса строчку песни Кольцова «Услышь меня, хорошая».

***

Клава, разбирая бумаги Николая, нашла неотправленное им письмо с адресом Лидии. Подумала и открыла запечатанный конверт. Слезы стекали по ее щекам на листок. Ее охватила жалость к этим двум так сильно любящим друг друга людям. – Как жестоко, как жестоко, - шептала она. Рыдание вырвалось из самой глубины ее сердца. – Любовь, любовь… и запела сквозь слезы – Услышь меня, хорошая…Сыновья, сразу повзрослевшие после похорон, вбежали в комнату, увидели плачущую маму, обняли ее втроем и заголосили все вместе, растирая по щекам крупные капли слез – Услышь меня, хорошая, услышь меня красива, заря моя вечерняя, любовь неугасимая.
Клава написала Лиде о гибели Николая. Лида ответила, когда родила дочку. Она назвала ее Клавой.