Мы устали жить на свете. Виктор Соснора

Соснора  не прочитанный поэт . Он не может быть толком и многими прочитан. Не нужно добиваться того, чтобы Соснора стал народным достоянием. Он именно поэт уединённых, полубезумных, маргинальных, явление очень петербургское.

Гамлет и Офелия

Г а м л е т:

Неуютно в нашем саду ;
соловьи да соловьи.
Мы устали жить на свету,
мы погасим свечи свои.

Темнота, тихо кругом,
лает пес, теплится час,
невидимка-ангел крылом
овевает небо и нас.

Неуютно в нашем дворце,
все слова, Гамлет, слова.
И сидит в вечном венце
на твоем троне сова.

Это рай или тюрьма,
это блеск или луна?
В небесах нежная тьма,
Дух Святой, дьявол она.

Неуютно в наших сердцах,
целовать да целовать.
Уплывем завтра, сестра,
в ту страну, где благодать!

О ф е л и я:


Где страна, где благодать?
Благо дать – и умереть.
Человек ; боль и беда.
Только ; быть, и не уметь

умереть. Быть ; целовать,
целый век просто ; пропеть,
целый век быть ; благо дать,
целовать, и не успеть

умереть. В нашем саду
лишь пчела с птицей поют,
лишь цветы, лишь на свету
паучки что-то плетут…

Да летят искры стрекоз,
ласки сна, тайны тоски.
В золотых зарослях роз
лепестки да лепестки.

Ты потрогай ; рвется струна,
Аполлон требует стрел.
Этот знак «сердце-стрела»
устарел, брат, устарел.

Только трепет и тетива!
Или их, или себя!
Этот сад, весь в деревах,
огнь и меч их истребят.

Г а м л е т:


Про деянья или про дух.
Про страданья или про страх.
Вот и вся сказка про двух:
жили-были брат и сестра.

В той стране, в той голубой
(журавли не долетят!),
там была только любовь,
у любви только дитя.

До зари звезды дрожат,
вся цена жизни ; конец.
Ты послушай: дышит душа,
бьется, бьется в теле птенец.

Их любовь слишком светла,
им Гефест меч не ковал.
Жили-были брат и сестра,
и никто их не карал.

………………


Ничего нет у меня,
ни иллюзий, и ни корон,
ни кола, и ни коня,
лишь одна родина ; кровь.

ОРФЕЙ


Им ; венец, нам ; колпак фригийский!
Обещанья отцов ; о где же?
Эти ; эллины, мы ; фракийцы.
Так погасим очаг отечеств!

Кифареды, порвите ноты!
С плеч долой купола Атласа!
Не пропустим их в наши ночи,
нашим плачем их не оплачем!

Да бесславными чтобы были
мир-мираж или войны-вопли,
пусть мычат эти очи бычьи,
это волчье веселье воет!

В этой жизни (о неживая,
каземат, коридоры кары!),
в этой жизни жить ; не желаю,
разбиваю свою кифару!

…………………


В водах Гебра вакханки вьются,
их тела в ореоле лилий
под телами юношей бьются,
а над ними – созвездье Лиры.

Я уже ; распростимся ; умер.
Кровь моя растворилась как-то.
Голова моя утонула,
в океаны ушла кифара.


Сказание о граде Китеже

И я вернусь в тот город Китеж,
туда, где вырос.
Нырну в тот омут, где ворота
вращает стража.
И возвращение мое
расценит стража
как вражью вылазку,
возьмет
на подозренье.

И я приду к своей жене,
в хоромы храма.
— Где скот? — спрошу я.
— Сожрала стража,
на обувь шкуры.
— Где сын? — спрошу я.
— Убила стража,
четвертовала.
— Где дочь? — спрошу я.
— Три смены стражи,
сто сорок стражей
твою насиловали дочь
поочередно.
— А ты? — спрошу я
жену. —
А челядь?..
А побратимы?..
— Молчала челядь, — жена ответит, —
а побратимы
вступили в стражу, во избежанье
подозрений,
я вышла замуж за самодержца, —
жена ответит.

Так я вернусь в тот город Китеж,
туда, где правил,
где заправляла делами челядь
и побратимы.
И не могли они, монголы,
одолеть наш город,
где каждый первый — герой,
где каждый
второй — бессмертен.

Я обратился:
— Побратимы,
давай по правде:
сдадим поборникам свободу
или потонем? —
И мы зажарили живьем
быков сто тысяч!
Еще визжащих кабанов
сто сотен тысяч!
Последний скот
последовал
таким исчадьем,
что солнце ползало по небу
двумя клопами!
Мы затонули в полночь. Полностью. До нитки.
Остались только кляксы клюквы
да песни смердов,
да песни смердов
про бессмертный
Град Героев.

Вот я вернусь в тот город Китеж,
в тот Град Героев.
Как видоизменилась челядь
моей державы!
Ни огонька на дне болота.
Дни побледнели.
Не ржут кобылы.
Не режут злаки.
Не жарят жир.
Носы, торчащие, как сучья,
хрящи прогнули
и окончательно скурносились
по-рыбьи,
луноподобные усы
окостенели,
как будто человечья челюсть,
но жабьи жабры:
так видоизменилась челядь
моей державы.

Но я вернусь в тот город Китеж,
туда, где верность
в то время почиталась вровень
с богами хлеба.
Никто не ждет меня в том граде.
Кто ждал — тот предал.
И я возьму с собой двенадцать
головок лука,
чтоб с головой моей тринадцать
головок было.
Ведь лук —
последнее растенье живой природы,
и в эту эру
исторгающее слезы.

И обращусь я к самодержцу:
— Ты в самом деле
сам держишься?
И сам всё держишь?
— Всё держит стража.
И сам немножечко держусь.
Народ, навроде,
меня поддерживает сам...
как скажет стража. –
И я на площадь положу —
пускай поплачут —
мой лук,
наивные останки живой природы.

В краю,
где столько веков
выковывали бодрость,
где только видоизменялись,
где за слезинку
снимали голову, как лапоть,
где за слезинку
срезали голову, как прыщик, —
рыдала стража!
Народ производил рыданья
поголовно.
Сам самодержец, вождь серьезный,
звезда на зобе,
заместо слизи кусая слезы,
предался злобе.
Но не забыли меня казнить
и не забыли
зарыть двенадцать головок лука
в ближайший омут.

Когда-нибудь, потом, гораздо
позднее, после
взойдет над городом
двенадцать головок лука
и голова моя взойдет
предупрежденьем:
я не последний из казненных,
не последний.

* * *

Но говорят, что город Китеж
никто не видел.
Что ж, предположим:
никто не видел.
Предположим...


Мулен-Руж
Отрецензировать фильм ; ответственность. Риск реализма.
Не по плечу. Я не скромничаю: попытка. Итак:


Анри Тулуз-Лотрек был граф. Единственный при жизни.
Рожден кузеном и кузиной. Во дворце.
Но пал на лестнице. Но не поранил ножки,
но ножки мальчика не подросли.
Был папа благороден. Благо, в роде
все были крестоносцы и Тулуз.
Знал папа гены. Папа бросил маму,
чтобы второй ребенок с ножками ; не смог.

Ах, что ж Анри? Что оставалось делать
графенку-инвалиду, ; рисовать!
Стал рисовать. Его не полюбила
графиня-переросток ДДТ [дедете].
И он решился (о твоя отвага!)
стать гением, то есть ; самим собой.
Вот что сказал он: ; Труд ; большое счастье.
О правда!.. Он отправился в Париж.

Он взял лишь миллион. Дворец (великодушье! ) он оставил.
Он папу с мамой не нарисовал в веках.
Стал жить сам по себе. Один. В мансарде
со севрской ванной, ; в общем, в нищете.
Вот что еще. Деталь, но любопытна:
он пил коньяк из трости в Опера.
А также ежедневно пил коньяк же
из хрусталя в Мулен и рисовал на скатертях.

Что рисовал? Реальность ресторанов,
жокеев на лошадках, гетерисс,
Уайльда с бриллиантом-брошью… вывод:
таких же обездоленных, как он.
Любил людей. Его ; лишь полицейский.
Сержант, естественно, ; кто ж
скатерти бессмертные еще ценил?
Кормил коньяк. Давал всем фрукты, франки.
Никто не понял, ; лишь король холсты купил.

Пришла любовь. Пришла, как все ; из тюрем.
Вот так: не проститутка, а любовь.
На улице… с сержантом… спас… Но ножки!.. ;
его не полюбила Роз-Мари!
Он подарил чулок ; но отвернулась.
Он пил коньяк ; она не снизошла.
Бедняжка-бляшка в занавеску завернулась
и к сутенеру-педерасту от гения ушла.

Что говорить ; с годами стал он гениален.
Умножился и ум его от мук.
Все знаем, по себе! ну кто не станет гений
с годами, если пьет один коньяк?
Ты, творчество! Ты с ним случалось тоже:
не раз не два не три, ; о вдохновенья ночь!
Он кисть кусал! в очках коньячных звезды!
и развивая свой талант ; и рисовал!
Пришла любовь. Теперь уже с любовью.
Честна и манекенщица, как встарь.
Она одна не завтракала с детства,
чтоб у Анри хоть что-то живописное купить.
Но тут уж ; он! (Ах ножки, эти ножки!)
Любил, но пасть в объятья не посмел.
Знал ; обоюдно. Все же вышла замуж,
хотя про Афродиту ей все объяснил, как есть.

Разволновался. Или ; крах иллюзий.
Стал пить коньяк, но как не пил никто.
Горячка. Обязательность больницы.
Но отказался… ну и умер уж.
Охотник-папа, мама-католичка
пришли к одру (ведь смерть ; не смех, увы!).
; Прости, Анри, ведь ты дорисовался
до Лувра и при жизни как никто!
P. S.
Фильм объяснил весь драматизм судьбы художника Анри
Тулуз-Лотрека:
жил гений, хоть изгой, но с мозгом и чудесный человек.
Теперь таких уж нет. Я их искал. Я обошел все рестораны века.
Я пил коньяк. Что я! Я весь в слезах. Я весь киваю: вот ведь
век!
P. P. S.

Мулен ; мельница. Руж ; красная(француз.)