Предупреждение

(Рассказ содержит откровенные эротические сцены и темную сторону внутреннего мира автора, которой он хотел с вами поделиться *демонический хохот*. 18+).

Рассказ можно рассматривать, как спин-офф «Подарка».


— Ррррррррррррррмяу… — Она мягко соскользнула с члена и перекатилась на спину, освобождая пространство в постели.
– А эту вкусняшку сюда! – и потянувшись языком к еще пульсирующей головке, Она слизала последние капли, а потом аккуратно, обхватив одними губами и легонько посасывая, медленно выдавила ее изо рта.
— Мммммммммммм…! Ррррррррррррррмяу!

— Ты какая-то подозрительно энергичная, — Его собственный голос заглушался грохотом взбесившегося сердца, но сил перекричать его уже не было. – Неужели я поторопился?

— Не-а… ложись на спину. Ты великолепен. Настолько хорош, что жутко хочется похвастать тобой, но нельзяаааааааа… — Она задумчиво рисовала восьмерки кончиками пальцев на его груди.

— Уведут? – он усмехнулся и сдвинул с ее лба челку, чтобы видеть глаза.

— Я им уведу! Выпью всю кровь и порву в клочья! – Она встрепенулась и напряглась как пантера перед прыжком, но тут же, словно устыдившись своего порыва, растеклась поцелуями по животу, выдыхая с капризными нотками. – Тебе со мной плохо?

— Фигню несешь какую-то… — паровой молот в груди затихал, но шевелиться всё равно не хотелось. – С тобой хорошо… непонятно и мистически хорошо.

— Почему непонятно? – Она повернулась на бок и, закинув волосы назад, провела рукой вдоль своего тела – по-моему, здесь абсолютно и предельно всё понятно.

Ее звонкий смех наполнил комнату, ладонь вернулась Ему на грудь слегка вибрируя в такт сердцу.

— Ты удивительно красива. А что за ритуал с футболкой на зеркале?
— Не будешь смеяться?.. — она нарочито стыдливо уткнулась лицом в подушку.
— Не буду, мне и правда интересно.
— Я не нравлюсь себе голой.
— Ой, не ври мне, пожалуйста! Твоему телу позавидует любая модель. Я больше поверю в то, что ты настолько себе нравишься, что переспала бы сама с собой.
— А это мысль! – в Её глазах блеснули озорные искорки, — в следующий раз мы будем трахаться втроем – ты, я и еще раз я. И сбудется эротическая фантазия большинства мужиков – с двумя красивыми сучками в клубке страсти!

Она плавным движением перетекла на него приливной волной и вновь оказалась сверху.

— Продолжим родео?

— Нет, нет, нет… Позже, дай отдохнуть. Полчаса… нет, час и запускай свой ураган на второй круг. Слезай.

Он встал с кровати, расправил плечи, выпятив еще блестящую от пота грудь и напряг мышцы спины и ягодиц, с шумом выдыхая воздух сквозь зубы. Тело послушно отозвалось приятным гудением, как у довольного сытого волка после удачной охоты.

— У нас с тобой еще вся ночь впереди. Успеешь выжать из меня все соки.  – он замер, уставившись в темное окно, будто пытаясь что-то разглядеть.
— Только одна?
— Может и не одна. Посмотрим. Вдруг, тебе не понравится и захочется сбежать?
— Если я не сбежала сейчас, то будь уверен, останусь с тобой. Хоть до конца времен.




Она изогнулась кошкой, медленно поворачиваясь с одного бока на другой. Замерла, разглядывая его силуэт на фоне окна и… Вскочив на коленки, засеменила к краю кровати и, обхватив его сзади за бедра, притянула обратно в постель.

— Не отдам никому! Буду любить тебя вечно… а потом еще чуть-чуть! Будешь меня любить?
— А это обязательно? Я уже любил – мне не понравилось – Он пытался освободиться, но не особо усердствуя, и оказался на лопатках.

— Значит, будешь! Со мной понравится.

Она застыла над Ним на вытянутых руках, озорным взглядом, как фантиком перед носом котенка, поддразнивая на очередную игру.

— «Моей огромной любви хватит нам двоим с головою…» — тихо и красиво пропела Она.

— Ненасытная… Настырная и ненасытная! – он сдул длинную прядь ее волос со своего лица, слегка приподнялся и прикусил грудь за сосок. —  Брысь, я чайник поставлю.
— Не уходи. Полежи со мной еще пять минут… Просто так… молча.

Она скользнула вниз, просунув Ему руку под поясницу и прижалась щекой к груди. Тишина в комнате была обманчивой, наполненной гулом далекого города, биением двух сердец, замедляющих бешеный ритм. Ее пальцы беззвучно, словно на клавишах, наигрывали что-то на его бедре.

И снова тихо и мелодично прозвучал ее голос:

«Хочешь в море с парусами?
Хочешь музык новых самых?
Хочешь, я убью соседей
Что мешают спать?..»


— Мы с тобой и есть те самые соседи, — Он лениво теребил ей волосы – если и убивать, то только нас.

— Дурак ты, — с той же мелодичной и спокойной интонацией продолжила она – мы будем жить очень долго…

Она водила ладонью по его бедру, продолжая намурлыкивать песню, но уже совсем тихо, почти неслышно. Волосы рассыпались на его животе, а губы заканчивали каждую строчку легким поцелуем.

— А вдруг она нагрянет? — ее голос прозвучал приглушенно, прямо из его плоти.
— Кто?
— Любовь. Нечаянно, как тот твой чайник, который ты не поставил. Зашипит, засвистит, расплещется кипятком.

Он фыркнул, и смех заставил ее голову подпрыгнуть на животе.

— Нагрянет – буду разбираться. Проблемы надо решать по мере их поступления. Кипяток – это не самое страшное. Уже было дело… ошпаривался и не раз.

— Холодный ты. — Она не обиделась, сказала это с какой-то мрачной гордостью, будто констатируя факт. — Но это хорошо. Холод — это надежно. Спокойно и надежно. Это не страсть… Вскипела, забурлила, окатила кипятком… а на утро мокрое противное пятно. И неуютно… А там, где окатила, еще и болит.

— Ух, как… Красиво и поэтично…

— … сказал хладнокровный хищник, который еще недавно терзал мою плоть, — Она отстранилась и улыбнулась, взглянув исподлобья и прикусив нижнюю губу, заманивая в очередную игру.

— В каждом из нас живет зверь… В мужчине он должен жить. Я своего иногда выпускаю погулять, — он притянул ее обратно к себе и по-хозяйски прижал к груди.

— Ты хотел сказать – поохотиться, — она прихватила зубами его за кожу, оставляя отпечаток идеального прикуса.

— Не обязательно, - продолжал он ленивым голосом. - Зверю нельзя всё время сидеть в норе или клетке. Он должен чувствовать простор, свои владения. Тогда он может накачать каждый жгутик своих мышц, каждую извилину своего мозга, каждый натянутый нерв мощью и свободой. 
Это его кровь, его воздух. Зверь должен наиграться… зарядиться... Он должен звенеть, как бронзовый колокол, как струна, готовая лопнуть от прикосновения пальцев. И вот тогда, когда зверь возвращается назад в темный закоулок души… хоть победив врага… хоть родив гениальную Идею… тогда мужчина может жить дальше.

Она хихикнула и заскользила губами вниз по животу.

— Примитивные вы создания…

— … сказала девушка, которую я подобрал в переулке с глазами загнанной лисы, — заметил он, проводя ладонью по ее позвоночнику, чувствуя, как под кожей пробегает мелкая дрожь.

— И тебе не интересно, кто гнался за мной? - накрыв теплой и влажной рукой твердеющий член, промурлыкала она.

— Нет. Я увидел в твоих глазах то, что искал мой зверь. Этого хватило...


Она замерла на мгновение, будто проверяя его слова на искренность. Потом ее губы растянулись в медленной, понимающей улыбке.

— Вот оно как… Значит, всё-таки поохотиться? Матерый волк укрыл в своем логове лисицу, ожидая от нее благодарности и послушания?— ее голос стал тише, но гуще, налился темным медом. — Не обманывайся простотой, серый. Загнанная лиса не просто знает каждую ловушку в лесу. Она знает, как пахнет страх охотника, когда он сам становится добычей. И как сладка его кровь на языке.

Ее слова повисли в воздухе, превратившись из шутки в почти осязаемую угрозу. Но угрозу сладкую, манящую, как пропасть в сумерках.

Она приподнялась, опершись на локоть. Ее глаза в полумраке светились уже не отражением света, а каким-то своим, фосфоресцирующим зеленоватым огоньком, как у того самого ночного зверя, что вышел на охоту.


— Хочешь правды? Тогда слушай главный женский секрет! — она наклонилась и громко зашептала Ему в лицо, обдавая губы теплым, влажным дыханием, пахнущим им же, сексом и чем-то диким, лесным. — Мы хотим быть покоренными и даже можем стать покорными. И каждая женщина будет соглашаться с тобой и говорить, что такие уж мы, бабы, дуры. Что, конечно, если мужчина сказал: «Нельзя!», то надо послушаться и не лезть со своими глупостями. Но при этом где-то глубокооооооооо-глубоко внутри она себе скажет: «Им нельзя, а мне можно! Я не такая, я особенная!».

— Значит, и ты не послушаешься и сделаешь всё по-своему? — спросил он, и в его голосе зазвучала знакомая ей хрипловатая нота, предвещающая не спор, а игру, где ставки вдруг стали выше.
— А я обожаю быть непослушной девочкой! — она щелкнула зубами в сантиметре от его подбородка. Звонко, с вызовом, почти как удар кастаньетами.
— Ну, тогда… - он замер… хищно прищурился - Я тебя съем!


Секунда застыла в полете, словно тягучая медовая капля. Даже свет в комнате стал «ребристым», как рябь на воде… Две пары глаз встретились в охотничьем прищуре… зрачки сузились… губы сжались…

Атака была молниеносной.

Рука впилась ей в волосы не для ласки, а для контроля, жестко откинув голову назад, обнажив шею.

Тело напряглось рельефом стали мышц.
То ли поцелуй, то ли укус. Напоказ, для подчинения. Он перевернул ее, и вес его тела пригвоздил к матрасу с такой силой, что из ее груди вырвался не стон, а короткий, хриплый выдох – смесь боли и восторга.

Это был не секс, это был акт присвоения. Не было больше плавных волн, не было поиска ритма и угла наклона — был штурм. Короткие, сильные движения, от которых дрожали пружины кровати и звенело в ушах. Ладони впились в ее бедра, пальцы оставляли на коже белесые, а затем багровеющие отпечатки. Он не любил — он брал. Он метил ее, оставляя в ней след каждого мускульного усилия, каждого приглушенного рыка.
Покоряя ту дикую, опасную часть её, что так вызывающе смеялась ему в лицо.

Она огрызалась. Она вырывалась не отпуская его, стараясь сдавить, сковать ногами, но лишь глубже впускала в себя.   
Сквозь стиснутые зубы летели обрывки фраз, матерные, лишенные смысла мольбы. Он ловил их своим ртом, заставляя умолкнуть. Его контроль трещал по швам, а дикое удовольствие, сметающим все преграды штормом, уже взлетало из глубины. И тогда он переменил угол, найдя то самое место, от которого ее тело вздрогнуло, как от удара током, и испустило долгий, переломный стон. Ее оргазм накатил не волной, а судорогой — тихой, сдерживаемой, выгибающей тело в тугую дугу.

Только тогда он позволил себе сорваться. Его контроль лопнул, и последние толчки были уже не расчетливыми, а животными, глухими, изливающими в нее всю накопленную ярость и страсть. Он рухнул на нее, придавив полностью, и они замерли, слипшиеся, слушая, как два бешеных сердца сбиваются на один тяжелый, усталый ритм.

Она шевельнулась. Ее губы, теплые и липкие, коснулись его ключицы.
— Видишь? — прошептала она, и в голосе снова зазвучала та самая мелодичная, гипнотизирующая нотка. — Особенная. Только для тебя…

***


— Ты веришь в вечную любовь? – плавным бесшумным шагом Она проплыла босиком по кухонному кафелю и с такой же кошачьей нежностью и грацией прислонилась к Его спине.
—  Чтобы на всю жизнь? – огонек сигареты уже погас, а Он все стоял у окна, не шевелясь, впитывая легкие прикосновения ее губ и скольжение пальцев по груди, животу, бедрам…

— Нет. Одной жизни для такой любви мало. Нужна вечность. – Ее страстный шепот набирал темп, словно гипнотизируя себя и проваливаясь в какой-то невероятный транс. – Я могу подарить тебе Такую Любовь, и мы будем всегда вместе. Слышишь? Всегда! Я стану твоей рабыней, хозяйкой, матерью, девочкой – кем только пожелаешь. Мы будем вечерами сидеть у камина или бить на кухне в ярости посуду, ревновать или абсолютно и полностью друг другу доверять. Будем разбегаться, сходиться, таять от нежности и кипеть от бешенства. Но даже через тысячу лет… слышишь? Через тысячу лет мы останемся загадкой друг для друга…

Она резко отстранилась и развернула Его к себе лицом. Страсть в ее глазах сверкала отражением звезд всего ночного неба. Бледная в лунном свете кожа покрылась мурашками, и ручейки пота стекали с шеи, огибая округлые груди, лишь небольшими каплями достигая набухших от возбуждения сосков. Она прикрыла глаза и застонала в предвкушении удовольствия, но сдержанно и тихо, словно от вот-вот наступающего оргазма….

Ее кожа побледнела еще больше и из-под верхней губы стали пробиваться острые клыки.

— Только позволь мне сделать это, — и рот ее жадно раскрылся…

***



… «Почему они никогда меня не слушают?» — Он тщательно разглядывал свое отражение в зеркале на предмет ссадин и царапин.
Вроде всё — и последний ватный тампон, смоченный перекисью и кровью, полетел в мусорное ведро.
«Может, есть какой-то особый женский язык, которого я не знаю? Или после каждого объяснения надо спрашивать: Ты действительно правильно меня поняла?».

Он кинул задумчивый, слегка прищуренный взгляд на заполненную ванну, словно прикидывая что-то в голове, оценивая тот или иной вариант. Потом направился к холодильнику, постоял с минуту у открытой дверцы, захлопнул … открыл морозильную камеру, покачал головой, закрыл и ее и подошел к плите.

«Как тут у нас дела? Ммммммм…. Ничего так, наваристо получается. Теперь лаврушки и… где у нас приправы?.. Охххххххх… Аромат какой!», — причмокивая губами, он отложил в сторону ложку, прикрыл крышкой кастрюлю и, глядя на залитый кровью топор, глубоко, будто о чем-то очень сильно сожалея, вздохнул.


«Предупреждал ведь, съем…»