Пролог

Сентябрь выдался жарким, но сейчас, спустя месяц бабьего лета, осень постепенно вступала в законные права. В эти края настоящая осень приходит поздно, даже в начале октября воздух днём еще остается знойным, сухим и полным призрачных отголосков лета. Солнце все так же нещадно плавит асфальт до состояния жевательной конфеты «Fruittella», даже в тени не оставляя ни намека на спасительную прохладу. Днём ветра нет, но после заката становится зябко, а ближе к ночи осенний ветерок все сильнее треп-лет еще зеленые листья деревьев. Тогда то и просыпается настоящий октябрь.

Этим вечером тоже было ветрено, в прохладном свежем воздухе чувствовалось дыхание грозы, через открытое окно слышен был шум тополей, растущих у дома. Внизу, на первом этаже, было неспокойно, и грядущая непогода как никогда точно соответствовала состоянию его обитателей. Там велись приготовления к прощальному ужину. Еще с утра на кухне непрестанно что-то варилось, шипело, пыхтело и ругалось матом. В зале к делу подходили, по меньшей мере, с тем же усердием, что и на кухне: столовое серебро и хрустальные фужеры, до недавнего времени томившиеся в серванте и ожидавшие своего часа, усиленно натирались и бережно выставлялись на праздничный стол. Белая скатерть была выстирана, накрахмалена, выглажена и аккуратно расстелена. Парадный сервиз ждал гостей.

Мансарда, наоборот, была темна и тревожно молчалива в своих приготовлениях, и только легкий шум начавшегося дождя, застучавшего по крыше, и звуки шипящего помехами старого радиоприёмника нарушали эту тишину. Заставленная дорожными чемоданами и рюкзаками полупустая спальня выглядела безликой и неуютной, хотя совсем недавно была полна света и красок. Единственным ярким пятном в комнате была Чара – точнее, рыжая копна её непослушных кучерявых волос, заплетенных в косу.

В импровизированной пепельнице тлела недокуренная сигарета. Мягкое шуршание помех в радиоприёмнике периодически прерывал четкий голос ведущего новостей: «жертвами урагана «Хелен» стали шестьдесят четыре человека…», «определять, наступили ли условия для применения…», «сообщается об убийстве еще одного высокопоставленного…».

Наконец, поймав нужную волну, приёмник выплеснул волну радостной музыки. Она будто хотела смыть все переживания и тревоги, утешить и взбодрить, но совсем не поднимала настроение, наоборот даже раздражала. Чара выключила радио, и комнату вновь заполнила тишина с терпким запахом меланхолии и страха перед будущим.

***

Экраны телевизоров и бесконечные потоки цифрового контента неустанно повторяют: вы — особенный. Надежда человечества! Государство щедрой рукой раздаёт льготы и привилегии, подпитывая это чувство исключительности.

Однако жизнь расставляет всё по местам. Магический дар — это лотерея, где джек;пот достаётся единицам, а большинству выпадают лишь утешительные призы. Многие обладатели дара так и остаются на пороге подлинного мастерства, овладевая лишь простейшими бытовыми чарами. И всё же даже самый непритязательный маг;целитель находит своё место под солнцем: в столичных клиниках его навыки ценятся чрезвычайно высоко.

Культ магических способностей пронизывает всё общество. Семья, в которой есть хоть малейший проблеск магии, будь то способность зажигать свечи без спичек или ускорять закипание чайника, испытывает законную гордость. Каждый намёк на талант воспринимается как предвестник великого будущего, хотя за этими надеждами обычно скрываются долгие годы учёбы, нелёгкий труд и результаты, далёкие от ожидаемой грандиозности.

И всё же система работает: даже скромный волшебный дар открывает недоступные обычным людям двери. Это создаёт парадоксальную ситуацию — общество одновременно идеализирует волшебство и понимает его реальную ценность, балансируя между мечтами о величии и практическими выгодами, никогда не зная, что перевесит.

Для Чары эти правила игры стали очевидны ещё в детстве. Она никогда не любила учиться и в школе ей не нравилось, но все равно выполняла все домашние задания и получала, в целом, неплохие отметки. Не отличница, но и дневник родителям показать не стыдно. Если внимательно слушать на уроке учителя и делать домашнее задание вовремя, к ней не будет никаких вопросов ни со стороны учителей, ни от родителей. Оказалось, что создавать видимость прилежной ученицы совсем не сложно, и со временем репутация уже начинает работать на тебя. Можно позволить себе небольшие вольности и поблажки.

Возможно, дело было в предстоящих экзаменах. Нет ничего удивительного в том, что под конец года оценки съезжают из-за стресса и усталости. А может в том, что родители Чары стали чаще поднимать вопрос о её планах на будущее, настаивая на поступлении в медицинский. Девочка понимала, что это хороший вариант — почетная профессия, без работы она никогда она не останется, но душа у неё к этому не лежала. Впрочем, к чему у неё лежала душа её никто не спрашивал.

Чара сама не заметила, как стала чаще пропускать занятия, а когда все-таки приходила, то слушала в пол-уха, контрольные и пробники писала с безразличием и механически, не заботясь об оценках и баллах. Преподаватели сначала забили тревогу, даже вызвали родителей в школу, но после встречи с ними и их обещаний поговорить с дочерью, успокоились и списали отставание в успеваемости Чары на стресс. Чара, конечно, для вида приняла скорбный вид и обещала исправиться, но на душе у неё было пусто.

Школьный экзамен она провалила. Это означало, что до выпускных квалификационных экзаменов её автоматически не допускают, а без них поступление в любой университет с магическим направлением невозможно. Хотя с такими баллами путь даже в местный университет Чаре был заказан. Родителей это, мягко говоря, не обрадовало. Срочно стали решать вопрос, подкупили директрису. Подделать результаты экзаменов было невозможно, все данные отправлялись в столицу и хранились в электронном виде, да и поздно уже было. Зато получилось выиграть время и не дать распространиться слухам. Родственникам сказали, что Чара сдала все на отлично, она даже для вида съездила в райцентр, якобы сдавать выпускные. На руку сыграло, что она была единственной в этом году, кому надо было бы сдавать экзамены среди магов из их посёлка. Девочка сама удивлялась тому, как все выверено складывается. Как быстро родители нашлись и все устроили, как искренне принимали поздравления от соседей, смущенно улыбались и отнекивались от похвалы за дочку. Ни у кого даже не возникло вопросов.

Всё лето она провела под домашним арестом, а в сентябре мать пришла и поставила её перед фактом – Чара едет к тёте, маминой сестре, в Староград получать опыт и знания о магии и готовиться к поступлению в университет на следующий год. Всем вокруг они скажут, что Чара уже поступила, а едет позже потому, что заболела. Потому и летом её после экзаменов никто не видел.

Про тётю Аружан Чара знала немного, только что та поехала поступать в столицу и после окончания учебы осталась там жить, работая в Министерстве магических дел, в отделе лицензирования, и так и не вышла замуж. Вообще-то, в семье Абрикосовых тётю Аружан не очень жаловали. Считали её себе на уме, «никогда даже не приедет к родителям, на праздники только звонит и всё» со слов матери. Поэтому Чара удивилась, что её отправляют именно к тётке, да и еще так далеко от дома. Девочка предположила, что это потому, что тётя Аружан единственная родственница с магическими способностями, но у родителей спрашивать побоялась, вдруг передумают. «Ведь если так посмотреть, это был отличный шанс: посмотреть город и сбежать наконец-то от вездесущего гнета родителей. Вдруг тётушка окажется очень даже приятной, раз родители так о ней отзываются» – решила для себя Чара.

***

В таком посёлке, как Солнечный, новости о рождении первенца, покупке автомобиля или смерти соседской собаки разлетаются быстро. Как только стало известно, что дочка Абрикосовых уезжает из Солнечного, начали ходить слухи. А когда к этому добавились смутные намеки на успешное поступление в Староградский Государственный Университет Магии – один из старейших и престижнейших университетов страны, слухи превратились в новость. Новость, которая точно не обошла бы ни одну живую душу в посёлке стороной.

Ближе к сентябрю соседи, не стыдясь, напрашивались на прощальное застолье не удосужившись придумать сколько-нибудь правдоподобный повод. К большой радости Чары (и к огромному разочарованию соседей), круг приглашенных все же удалось ограничить ближней и дальней родней.

Родители Чары были уважаемыми людьми в посёлке, поэтому неудивительно, что многие напрашивались к ним в гости. Отец, занимавший важный пост в местном управлении, часто задерживался на работе, решая вопросы безопасности региона. Мать, хоть и казалась мягкой и покладистой, на самом деле была тонким стратегом, способным уладить любой конфликт.

К счастью, приехать смогли не все. Но и тех, кто приехал, оказалось более чем достаточно, чтобы стало ясно: Чару ожидает если не самое сложное, то определенно одно из самых неприятных в её жизни испытаний – целая толпа малознакомых людей, отчего-то решивших, что именно их присутствие на семейном мероприятии необходимо, а без их жизненного напутствия ей никак не обойтись. И всем им придётся нагло врать в лицо. Только от мысли об этом спектакле, который её родители решили разыграть, её начинало тошнить.

***

Ожидания оправдались в полной мере. К концу торжественных проводов щеки Чары покраснели до того, что она стала похожа на матрёшку. Практически каждый гость не преминул заметить, что дочка Абрикосовых выросла в завидную невесту, спрашивал, есть ли у неё жених и обязательно трепал за щёчку. А после и вовсе решал, что именно сейчас настало время для того самого жизненного напутствия, из-за чего всё затягивалось ещё минут на двадцать. После этого гость с чувством выполненного долга садился за стол, поближе к пирогам и отцовским настойкам.

Когда всё закончилось, и гости, наконец, разошлись по домам, все Абрикосовы вздохнули с облегчением. Больше всех, конечно же, Чара. Не смотря на заготовленные ответы на неизбежные вопросы, она ужасно боялась прокола. Не то чтобы она не умела врать – для неё это было, в целом, делом нетрудным, а в последнее время даже привычным. Например, родители до сих пор даже не подозревали, что она курит.

«Вернее, врать раньше получалось – до тех пор, пока вся ложь не выплыла наружу самым уродливым и безобразным образом» подумала девочка и передернула плечами, стараясь сбросить с себя липкое чувство вины. Залитое слезами лицо матери и холодный разочарованный взгляд отца встали перед глазами так четко, что Чара не сразу поняла, что к ней обращаются.

— Пора.

Отец стоял в дверях, держа рюкзак и дорожную сумку в руках. Пока Чара приходила в себя после торжества, он успел загрузить оставшиеся вещи в машину. Мать молча сгорбилась над столом, убирая остатки празднества. Всё её радушие и показная гордость за дочку были истрачены на гостей. Чаре досталась лишь уставшая, вздыбленная тяжкими вздохами материнская спина. Не было прощаний, посиделок на дорожку – всё уже было сказано.

Дождь разошелся, и дворники на лобовом стекле настойчиво, но безуспешно пытались избавиться от непрекращающегося потока капель. В машине пахло сыростью и старым пластиком — запах, который Чара знала наизусть. Было холодно, хотя печка работала. Отец молчал, и неловкую цепкую тишину разряжала только музыка из аудиосистемы. Чара смотрела в окно. Знакомые дома растворялись в вуали дождя, становясь призраками того, что больше не имело над ней власти. Из-за непогоды и позднего часа на улице было ни души. Было что-то неприветливое в ночном Солнечном, в том, как окрашивали его лучи тусклых фонарей. Чара подумала, что впервые видит Солнечный таким, какой он есть на самом деле.

«Прощай», — подумала она, но слова застряли в горле. Город отвечал ей молчанием — не злым, не добрым, а просто усталым. Как будто и он ждал этого момента.