Ингстад. Апачи. Танец и молитва

Полная версия  https://vk.com/docs-87908871



Танец и молитва

Снова яркое солнце и чистое синее небо над красными холмами и зелеными лесами. Ослики неподвижно дремлют в тени большого лиственного дерева, а индейцы прячутся под навесами, пока дети плещутся в реке. Солнечный свет мерцает сквозь деревья и играет на их  крепеньких загорелых телах. Когда я приблизился они как стайка испуганных зверьков бросаются к берегу и с визгом исчезают в зарослях подсолнухов. Золотистые плоды качаются там, где промелькнули их обнаженные тела. Воздух становится все жарче, засуха усиливается. Пойдут ли наконец  дожди? И вот однажды в июле образуется тучка. Словно она появилась из ниоткуда и внезапно замерла в нерешительности, на фоне всей этой необъятной гнетущей синевы. Затем, из-за большой горы выползают новые тучки, чудесные и клубящиеся толстенькие тучки, высоко в небе. Позже днем наконец начинает идти дождь, легкими струями заливая все живое, холмы и леса.

Люди подставляют лица под мокрые капли и вдыхают чудесный запах влажной травы и земли. Некоторое время дожди льют регулярно, каждый день строго после обеда. Сходятся тяжелые тучи, над лесами гремит гром, и молнии вспыхивают в небе. Однако, иногда хорошая погода возвращается, и тогда с удивлением выясняется, что она все-таки ценится больше.

-- Сегодня вечером в каньоне Дэй (Day Canyon) будет много индейцев — говорит Честер - стоит туда тоже наведаться. Вот-вот начнётся важное событие — «Танец Восхода Солнца» (Sunrise Dance), церемония инициации для трёх юных девушек, которые должны пополнить ряды взрослых женщин.

Индейцы стекаются в каньон со всех сторон. На холмах я вижу нескольких всадников в
ярких красных рубашках и группы женщин, идущих рядом с ними в красочных платьях, похожих на разноцветные грозди цветов на открытом поле. Там, в каньоне Дэй, очень красиво. Индейцы разбили свои палатки в лесистой местности вдоль залитой солнцем, сверкающей Уайт Ривер (река Белая). Между деревьями я вижу много суеты: красные и жёлтые платья ярко выделяются на фоне зелёной листвы, а дым от нескольких
костров поднимается высоко в голубое небо. Несколько покрытых брезентом повозок
оставлены вдали на опушке леса, а неупряжные лошади и мулы пасутся небольшими стадами в горах.

Мы подходим ближе к старому знахарю, который готовит платье для одной из девушек, участвующих в Танце, но которую будут посвящать следующим утром. Это будет очень необычное платье: широкое, доходящее до щиколоток желтое одеяние, украшенное орлиными перьями, колокольчиками и разноцветными лентами. Шаман сосредоточенно работает, раскладывает платье на земле, крепит украшения, затем делает несколько шагов назад, чтобы внимательно осмотреть свою работу. Рядом с платьем лежат посох девушки и высокие мокасины до колен из мягкой замши. Ничего нельзя упустить. Чтобы священный Танец принес удачу и плодородие молодым девушкам, все должно быть проделано в соответствии со старинными ритуалами.

       

 

               


Я брожу по лесу и приветствую знакомых мне индейцев. Все они, кажется, в хорошем настроении и готовы к празднику. Рядом с рекой я замечаю низкую куполообразную хижину, покрытую одеялами. Вокруг нее сидит около дюжины индейцев, совершенно голых, за исключением набедренных повязок. Рядом, под грудой круглых камней, горит костер. Мужчины готовятся к парилке. Это символизирует физическое и духовное очищение и с давних времен является церемониальной частью Танца Восхода Солнца.

Три апача плещутся в реке и брызгаются водой, что также является частью церемонии. Они добираются до берега и заползают на четвереньках в низкий проход парилки, куда ранее доставили груду раскаленных камней и кувшин с водой. Вход завешивается, и индеец снаружи начинает бить в барабан, а те кто находятся внутри начинают петь, и приглушенные, дикие, монотонные звуки их голосов доносятся из шалаша.

Я стою там мечтая, какая это видимо невероятная паровая баня. Затем я спрашиваю церемониймейстера, возможно ли участие белого человека. Конечно, отвечает он, это можно устроить. Вам нужно будет подготовиться к входу со следующей группой. Я сбрасываю одежду и оставшись только в шортах, вхожу в реку вместе с двумя воинами старшего поколения - парнями, которым вполне могло быть около шестидесяти пяти лет. У них есть седые пряди в волосах и морщины на лицах, но их тела по-прежнему красивы, с широкой грудью и мускулистыми руками и ногами. Мы выходим на берег, пока люди стоят и наблюдают за нами. В своих нелепых и насквозь мокрых шортах,  я отнюдь не ощущаю себя единым целым с нашей боевой группой, и с завистью смотрю на своих спутников в набедренных повязках, которые выглядят действительно замечательно и мужественно. Мы по очереди вползаем в парилку, и на входное отверстие накидывают одеяло, из-за чего внутри образуется кромешная тьма. Я протискиваюсь между двумя апачами, сажусь подтянув ноги к подбородку и жду, что будет дальше.

Индейцы начинают брызгать водой на раскаленные шипящие камни, и жаркий удушающий пар заполняет воздух. Вскоре тесное внутренне пространство превращается в настоящую духовку. Пот льется по мне  градом, и я чувствую что прижимающиеся ко мне тела тоже мокрые. Снаружи начинает бить барабан, и сразу же двое по обе стороны от меня начинают петь. А петь они начинают во весь голос не что попало, а именно специальную «Змеиную Песню». В ней говорится, как красиво двигается змея, насколько она большая, насколько она сильна и ядовита, но также объясняется, что у индейцев есть лекарства против ее силы. Песнопения звучат дико и завораживающе. Я немного растерян, потому что песни о змеях не входят в мой, такой богатый с самого глубокого детства песенный репертуар, и там есть несколько новых для меня, довольно сложных и неопределенных четвертных нот и так далее. Но я внимательно прислушиваюсь некоторое время, а затем включаюсь и подпеваю на припеве, отбивая ритм большим пальцем ноги. Я не могу подобрать слова, но оказывается, что песня о змеях звучит вполне чудесно, с использованием «хей – хей – хейя – хей» (hei–hei–heia–hei). Мы поем четыре песни о змеях, пока пот льется с нас непрерывным потоком.
               


Сидя там, между этими индейцами, так вдохновенно исполняющими эту дивную Змеиную Песню и наслаждаясь чудесными ощущениями, я вдруг понимаю насколько мы, белые люди, отстаём в создании подобной атмосферы в наших банях.

Я вспомнил как в Норвегии мужчины, злобно переглядываясь, пробирались через дверь бани, а затем садились там подальше друг от друга. Влиятельные в обществе, с большими животами и двойными подбородками, пытались спрятаться на верхних скамьях, избегая зрительного контакта с кем бы то ни было, а их худые сотрудники пытались укрыться за ними. Другие, не имевшие никакого влияния, но атлетичные и с мускулистым телом, высокомерно расхаживали по залу, хлопая себя ладошками и приседая. В общем, в норвежской бане царила радикальная кладбищенская тишина, и ощущалось все более назревающее чувство всеобщей ненависти и враждебности.

Думаю, нам следовало бы попробовать изменить все это, и последовать примеру индейцев - например, сесть вместе рядком и спеть несколько успокаивающих змеиных песен. Терпимость тогда будет править бал, а парилка станет чем-то таким, чего стоит ждать с нетерпением.

Наступает рассвет следующего дня. На большой открытой площадке у леса в каньоне Дэй собралась толпа индейцев. Священный Танец Восхода Солнца вот-вот начнётся - церемония, которая превратит молодых девушек в женщин. На этот раз танцуют три девушки, но две из них уже прошли свои первые посвящения в предыдущее утро, поэтому участвуют в качестве помощниц. Для третьей девушки - это её настоящее первое посвящение. Утро  выдалось знатное, поля покрыты росой, в воздухе ощущается ощутимый холодок. Небо чистое, но дальше на востоке появляется слабый красный оттенок над горами. Пора начать танец. Внутри людского круга три девушки, встречающие восход солнца, выходят вперед и встают бок о бок, придерживая замшевые платья. Прямо перед ними стоят двенадцать корзин, доверху наполненных фруктами, табаком и многим другим, что позже будут роздано людям теми, кто проводит танец. Позади девушек стоит плотно сгруппированная группа барабанщиков и певцов, опытных старожилов.

Этим трём девушкам, вероятно, около семнадцати лет, и они обладают обычной для коренных народов стройностью, грацией и ростом. Я мельком вижу их прекрасные, серьёзные лица, обрамлённые струящимися тёмными волосами, которые ниспадают на спину и плечи. Они представляют собой чудесное зрелище в своих длинных, широких, жёлтых платьях, которые украсил старый шаман. Мексиканская шаль с бахромой, украшенная орлиными перьями и цветными лентами, ниспадает с ихних плечей, а маленькие колокольчики свисают с подолов платьев. Блестящая перламутровая раковинка мерцает на лбу. На них высокие мокасины, и они несут изогнутый посох с колокольчиками и синей, белой, жёлтой и чёрной лентами. Всё имеет своё символическое значение, от посоха, который символизирует возраст, до раковины на лбу, которая улавливает силу бога солнца, когда первые лучи восходят над горой.

 

Внезапно зазвучали барабаны, и певцы начали петь песню, которая сливалась с барабанным ритмом и заполняла пространство. Все мгновенно зарядились энергией. Девушки начали танцевать на месте, слегка подпрыгивая в своих тяжелых платьях, и постукивая посохами со звенящими колокольчиками по земле. Все женщины, наблюдавшие за происходящим, в обнимку перемещались взад и вперед, двигаясь как волны. Две девушки, которые уже танцевали прошлым утром отошли в сторону, оставив там только новенькую. Она танцевала, и танцевала, и танцевала, всегда на одном месте и никогда не останавливаясь. Люди танцевали с ней, и все это время красное сияние над горами на востоке становилось все ярче. Затем первые золотые лучи солнечного света омывают землю и людей и мерцают в раковине на лбу девушки. Она опускается на колени в своем оленьем платье, протягивает ладони к солнцу и начинает ритмично покачиваться из стороны в сторону.

 


Это такое прекрасное, чудесное зрелище, что только кисть художника могла бы передать всю его обворожительную красоту: юная девушка, стоящая на коленях, с темными волосами, ниспадающими на ее желтое платье, почти ребенок, но такая вся глубоко серьезная и сосредоточенная. Толпа людей, ритмично покачивающихся взад и вперед в своей разноцветной одежде, выглядит как колышущаяся поляна из цветов, посреди зеленого леса. Вокруг первые лучи солнечного света пробиваются сквозь росу бодрящего свежестью утра,  бросая золотистый отблеск из-за далеких горных хребтов. Девушка, ожидающая восход, наконец встает и продолжает танцевать, как и прежде. Пожилая женщина выходит вперед, и тут девушка ложится на живот, раскинувшись на своей замшевой одежде и подняв голову к солнцу. Женщина умелыми руками скользит по ней, выпрямляет ей спину, отводит плечи назад, похлопывает по пояснице, и в конце концов слегка придавливает ее ступней.

Затем девушка встаёт и продолжает танцевать. Быстрым движением руки она вытирает пот со лба. Она очень устала  но продолжает, потому что это самая важная церемония в её жизни. Затем старшая женщина отходит и втыкает посох подальше от девушки в землю, направив его к солнцу. Девушка быстро бежит к нему и потом вокрут него, возвращаясь обратно. Трижды посох отодвигают дальше, и каждый раз она оббегает его. Наконец, его устанавливают на юг, затем на запад и на север, и девушка снова носится вокруг него туда-сюда, но на этот раз вслед за ней уже бежит улюлюкая целая толпа.

 

          

Затем следует последний акт танца: девушка стоит склонив голову, в то время как мимо неё проходит длинная вереница мужчин. Каждый из них бросает ей на голову горсть цветочной пыльцы, в конце концов полностью покрывая её чёрные волосы жёлтым цветом. Суровые лица озаряются наконец улыбками. Под шум и смех несколько мальчиков бросились вперед, схватили двенадцать подарочных корзин, закинули их себе на головы и ворвались в толпу, которая с радостью и вволю угощалась их содержимым. Священный Танец закончился, но барабанный бой продолжается вместе с ритмичным покачиванием толпы. Однако,  девушки еще не до конца закончили свое посвящение. На следующее утро они все примут участие в большой заключительной церемонии. Затем они будут танцевать напротив трех мальчиков, которые будут стоять, держа в руках орлиные перья, перед символическим шатром, отмеченным четырьмя прикрепленными шестами. Когда этот танец закончится, девушки восхода солнца станут взрослыми женщинами, готовыми к взрослой жизни и замужеству.

    

Вечером в каньоне Дэй устраивается общий танец, на котором присутствуют и все девушки, встречавшие рассвет. Большой костер горит на открытой местности в лесу, пламя возносится высоко в небо, словно горящий клинок в темноте, отбрасывая вокруг себя большой круг причудливо мерцающего света. Этот свет танцует над плотной толпой индейцев в их красочных одеждах и проливает тонкое сияние на блестящие листья ближайших деревьев. Женщины и дети расположились дальше всех в круге, где деревья представляют собой густые темные колонны, в то время как мужчины сидят и стоят ближе к пламени по другую сторону костра.

Вбегает мальчик с огромным посохом, который он вонзает в огонь, выбивая из него  яркие снопы искр. Затем Тениджиет (Tenijieth), старый знахарь и мой добрый друг, поднимается на небольшой холм и начинает говорить с людьми, что обычно делается перед началом танцев. Он говорит хорошо и долго, и ясно дает понять, что теперь будут танцы и веселье, церемонии закончились. Он говорит это с юмором, и является замечательным главарем, весь приветливый и уверенный, с веселыми прищуренными глазами, и небольшим пучком козьей бородки, вызывающе торчащей с подбородка.

Начинают бить барабаны, и поют уже женщины…
 
…Как только один танец заканчивается, начинается другой, похожий на предыдущий...

Я, как единственный белый здесь, сел на пень вместе с апачем Пайльзоте, молодым парнем, который неплохо говорит по-английски. Нам не очень повезло. Танец за танцем проносится мимо, и женщины бросаются вперед, смеясь и хихикая, выбирая своих жертв. Красотки мечутся направо, потом налево, всегда рядом с нами – но никогда прямо на нас. Мы просто продолжаем гордо сидеть там, на этом пне, совсем одни.  Мы стараемся вести себя достойно и говорим друг другу, что это чертовски хорошо, что мы можем спокойно сидеть и не топать ногами вокруг костра, как остальные. Однако я не могу отрицать, что чувствую себя немного не в своей тарелке, поскольку отказы абсолютно на каждый новый танец – это уже слишком. Время от времени группа девушек подходит ко мне вплотную, и я немного напрягаюсь. Но нет, всегда почему-то именно те, кто сидит рядом с нами, привлекают внимание красавиц.

Сидя там и размышляя, я впервые с удивлением ясно понимаю мир белых девушек, в котором они с удовольствием наряжаются в свои самые красивые платья и с нетерпением отправляются на бал – только чтобы сидеть там и ждать - вот точно так, как сижу сейчас я. Ну что ж, по крайней мере, я хотя бы в отличие от них не в самом лучшем своем наряде, хотя и надел в честь такого праздника свежевыстиранную синюю рубашку. Подошвы моей обуви, однако, имеют столько дыр, что я практически хожу босиком, хотя и надеюсь, что никто этого не знает. Но вот они отдышались и снова ринулись танцевать. Я закуриваю трубку, пытаюсь показать полное  безразличие и решаю, что этот женский танец мне совсем не подходит.

Три девушки, танцующие на рассвете, выходят взявшись за руки, с развевающимися орлиными перьями и звенящими посохами. Они подходят ближе, танцуют прямо рядом со мной, но я не поднимаю глаз. Я больше не хочу смотреть вверх. Звуки суеты совсем близко, и я думаю что странно, почему те кто сидит рядом со мной, так долго не встают и не начинают танцевать. Внезапно я чувствую легкое прикосновение к плечу и немного пугаюсь – ну, ей-богу, это же сами «девушки, танцующие на рассвете», такие довольные и хитрые колышутся перед Пайльзотом и мной! Я готов вскочить, но Пайльзот внезапно тычет меня острым локтем, ясно показывая, что не стоит торопиться. Мы довольно долго сидим на пеньке и позволяем девушкам прыгать и танцевать. Затем мы медленно встаем и с видом полного безразличия беремся за руки и начинаем танцевать вокруг костра так, будто танцевали с «девушками на рассвете» весь вечер.

Таковы неведомые развороты удачи. Внезапно мы стали очень популярными, и женщины всех возрастов бросались к нам на каждый танец. Однажды мы даже танцевали с тремя очаровательными девятилетними девочками, которые спотыкались в своих длинных широких юбках, хихикая и застенчиво склоняя головы со своими темными волосами. Все было чудесно – пока «три ведьмы» не начали свои проделки. Они словно сошли со страниц старой сказки: древние, с растрепанными седыми прядями волос, сморщенными лицами и похоже беззубые. Когда они нас рассмотрели, мы были обречены. Опытные и храбрые бабушки дерзко прогоняли юных девушек, и снова, и снова, цеплялись за нас мертвой хваткой. В первый раз они даже потребовали, чтобы мы, младшие, танцевали назад, а они – вперед. Мы были достаточно бестолковы, чтобы согласиться, но позже горько об этом пожалели. Неровная земля так полна ям, что мы едва не падаем, и все это, конечно же, к неподдельному восторгу зрителей. Позже нам приходится набраться смелости, чтобы удрать от бабушек и пригласить девушек, и мы опять начинаем танцевать, один танец за другим. Но три старушки получают огромное удовольствие, кокетливо отбрасывая седые пряди волос и соблазнительно улыбаясь беззубыми ртами – а мы, ох, делаем вид что пытаемся оценить это как настоящие мужчины. Долгое время я улыбался и терпел, потому что, будучи единственным белым человеком, я просто не хотел никого обидеть. Но вдруг появляется Пайльзот и заявляет что с него хватит. При первой же возможности я делаю то же самое. Я пробираюсь в лес и не останавливаюсь, пока не оказываюсь в безопасном месте.

Апачи продолжают Танец Восхода Солнца четыре дня, а по вечерам проводятся групповые танцы. Специфический ритуальный танец дьявола (танец духов) исполняется в конце, как заключительная часть церемонии. Семь почти обнаженных мужчин выступают в жутких масках. Это танец, призванный изгнать злых духов болезней. После этого индейцы в лесу сворачивают лагерь, и каждый идет своей дорогой. Совершенно измученные «девушки, исполняющие танец восхода солнца», теперь смогут долго отсыпаться.

 


 

Вскоре после этого я навещаю распорядителя торжеств, моего друга и одного из апачей, которые мне больше всего нравятся, целителя Тениджиета. Его «буддийское» лицо всегда кажется удовлетворенно сияющим, и от него исходит сама доброжелательность.  Когда я прихожу, он пожимает мне руку и говорит:

-- Все апачи и я рады, что вы не чувствуете себя слишком важным, чтобы присоединиться к нам на наших торжествах.


Это меня трогает. Он продолжает рассказывать о танцах и говорит мне, что они очень, очень древние. На протяжении многих поколений его предки танцевали так же в лесу, в те времена, когда они свободно кочевали. Я говорю ему, что скоро я отправлюсь на своей лошади в горы, и пройдет много времени, прежде чем мы снова увидимся. Затем я упоминаю, что ранее он рассказывал о некоторых «тяжелых» историях и молитвах, о которых раньше не хотел мне рассказывать, потому что они предназначались только для индейцев. Но возможно, сейчас он захочет мне их рассказать? Тениджиет тихо сидит, глядя вдаль. Затем он поворачивает голову и с драматичным усилием начинает рассказывать историю про Найенаезгани (Nayenaezghani), победителя дракона. И эта мифическая фигура, и его мать, зачатая солнцем, являются центральными фигурами в верованиях апачей и постоянно играют определенную роль в проводимых церемониях, танцах и ритуалах...

             


                Навес от солнца (Ramada, рамада)



…Когда Тениджиет наконец заканчивает свой длинный рассказ, он тихо сидит, погружённый в свои мысли. Затем он говорит:

-- Найенаезгани был великим знахарем, который научил индейцев всему. Он научил нас
обращению к Высшим Силам. Он научил нас достигать могущества через молитву.

Я спрашиваю его, как молятся апачи, и он отвечает:

-- Мы держим пыльцу цветов в правой руке и сдуваем ее высоко в воздух. Мы
кладем левую руку на грудь и протягиваем правую руку ладонью вверх к солнцу. - Он проделывает все это, смотрит на солнце и говорит:
Владыка жизни, наш отец,
ты отдал нам
свое собственное сердце,
свои собственные мысли,
свои собственные вены,
свои собственные пальцы,
свои собственные конечности,
свое собственное тело,
мы принадлежим тебе.
Отец, владыка жизни,
пусть добро следует за мной, куда бы я ни пошел,
пусть все происходит к лучшему для меня,
пусть эта молитва поможет мне.
Я молюсь тебе, моя мать,
тебе, обновленной солнцем.
(Это относится к Isdzann-nadlae-hae. Как уже упоминалось, именно она была оплодотворена солнцем и стала матерью Найенаезгани.)
Моя мать, твой путь соткан
из этой чудесной золотой пыльцы,
ты шла по нему,
ты шла по нему с наслаждением.
Позволь мне тоже пройтись по нему
и почувствовать песню в своей крови.
Твой язык - это язык золотой пыльцы,
хороший язык,
язык, который ведет к долгой жизни.
Это язык, на котором ты говоришь.
Помоги мне говорить так
же, как и ты.
Владыка жизни,
к твоему дому,
к сердцу твоего дома я обращаю свою молитву.
С этой прекрасной цветочной пыльцой я прошу тебя:
Присмотри за мной.
Наблюдай за мной с добротой.
Ты создал много типов людей здесь, на земле,
также наблюдай за ними с добротой.
Ты создал нас,
заботься о нас,
дай нам прожить долго
и избавь нас от печали на нашем пути.
               

                Священная пыльца Ходдентин

С одухотворенным лицом Тениджиет заканчивает молитву, после чего поворачивается ко мне и говорит:

-- Всё, что я рассказал тебе сегодня, правда.  Я чувствую это как энергию, это часть моей жизни. Эта история и молитва также окажут тебе большую помощь. Прошу тебя думать обо мне, когда будешь использовать их.


Он спрашивает, живы ли ещё мои мать и отец, и продолжает:


-- Скажи им, что я рассказал тебе эту историю и дал тебе эту молитву. Скажи им также, что я не очень старый человек, мне всего около семидесяти лет.


Затем он снимает свою потрёпанную шаманскую шапочку с перьями, кладёт левую руку на грудь и протягивает правую ладонь к солнцу. После этого он смотрит мне прямо в глаза, протягивает руку и говорит:


-- Ски-къии (ski-k’ii), мой друг. (Более правильно это означает «кровный родственник»).