В норке

В норе, где пахло мятой и старым плюшем, белка по имени Зина перебирала последние запасы. Приближалась осень, и каждый орех был на счету. В этот момент в лаз просунулся чёрный нос, а за ним лисичка Марина.

— Зиноидочка, — просипела лиса, виляя пушистым огнем хвоста. — В соседней норке появились новые пушистые мыши-прыгуны! С батарейками!

Белочка, не отрываясь от пересчета шишек, вздохнула так, что затрепетала бахрома на её ушках.

— Дорогая, ты же знаешь: серебряная гривенка ушла на противогрибковый лак для кладовой, а желудевая потрачена на починку крыльца, где косолапый Миша… э-э-э… задумчиво просел.

Марина притихла. Её умная мордочка, созданная природой для хитроумных планов, озарилась. Она исчезла, а через мгновение вернулась, но уже с другим выражением глаз — широко раскрытыми, полными заботы.

— Белочка, а как же Мишель? — голосок стал медовым. — Он ведь так тяжело трудился, разоряя пчелиные ульи на опушке. Вернулся весь в праве и перьях. Таким усталым и несчастным.

Зиноида насторожилась: тон был знаком до боли.

— Он лежит на брюхе, смотрит в стену и тихонько стонет, — продолжала Марина, рисуя лапкой в воздухе картину вселенской меланхолии. — Знаешь, что подняло бы ему дух? Один-единственный бочонок того мёда. Из разливной у Боба. Мишка называет его «ива».

— Вместо мышей-прыгунов? — уточнила Зина, и её пушистый хвост дёрнулся, как барометр перед бурей.

— Конечно же, нет! — Марина сделала круглые глаза. — Просто… приоритеты. Сначала моральное здоровье главы семьи. Его стабильное, довольное урчание в берлоге, а уж потом всякая мишура.

В её голосе звучала железная логика старого лисьего дипломата, торгующего мехом: "Успокой крупного самца, и в логове будет мир".

Зина посмотрела на заветную гривенку, отложенную на ватный мох для зимней подстилки, потом на хитрые, полные надежды глаза лисички. Она представила Михаила, его унылое ворчание, которое действительно прекращалось лишь под влиянием той самой ивы, после чего он начинал петь странные песни про калину-малину и мирно заваливался спать.

— Ладно, — капитулировала Зиноида, чувствуя себя не белкой, а менеджером по закупкам в абсурдном лесном совхозе. — Неси гривенку. Купим бурому ивового мёда.

Лисёнок торжествующе взвизгнула и, схватив монету, помчалась к выходу. На пороге она обернулась, и в её глазах мелькнула звериная, хитрая искорка.

— Спасибо, белочка! Ты такая заботливая! Кстати, Боб говорил, что к мёду сейчас идут в подарок красивые крышки из желудей. Они такие блестящие! Я, пожалуй, возьму одну для коллекции.

И, не дожидаясь ответа, исчезла в темноте трубы.

Зиноида осталась сидеть среди своих скромных запасов. Где-то в глубине норы похрапывал Михаил. Где-то в лавке у Боба лиса виртуозно отрабатывала свой первый в жизни гешефт. А она, белочка, просто сидела и тихо шелестела шерстью, чтобы не было больно на неё смотреть.