Ни у одной, страдающей всечасно...

Из моих записных книжек

 Автор бессмертного «Декамерона», Джованни Боккаччо, о себе писал:
«Как подтвердил впоследствии опыт, я с самого рождения создан природой с поэтическими наклонностями и, по моему мнению, для этого и родился на свет.»

  Фьямметта (огонек) – так Боккаччо называл одну из своих возлюбленных. Ей он написал в 1344 году замечательную повесть, которая так и называется «Фьямметта». Мало того, что это первый психологический анализ – предтеча целого направления в романистике, но и рассказ ведется от лица женщины. Такого в литературе до Боккаччо не было. 

 Джованни о психологии женщин говорил:
          «Они от страха и стыда таят в нежной груди любовное пламя, а что оно сильнее явного, про то знают все, кто его испытал; к тому же связанные волею, капризами, приказаниями отцов, матерей, братьев и мужей, они большую часть времени проводят в тесной замкнутости своих покоев и, сидя почти без дела, желая и не желая в одно и то же время, питают различные мысли, которые не могут же быть всегда весёлыми ... », что и подтверждает одна из див «Декамерона»:

 Ни у одной, страдающей всечасно,
  Нет поводов таких скорбеть, как у меня,
  Влюблённой и, увы, вздыхающей напрасно!

 Кто небом двигает и всякою звездой,
  Тот сотворил меня себе на утешенье -
  Прекрасной, милою, грациозную, живой,
  Чтоб высшим всем умам дать на земле знаменье
  Во мне той красоты, что вечно пред собой
  Зрит Господа лицо в Его святом селенье.
  Но человек, в плачевном ослепленье,
  Меня не оценил — и в нём
  Презренье даже я к себе читаю ясно.

 Был некто, девочкой молоденькой меня
  Любивший горячо. Он мысли и объятья
  Мне нежно раскрывал: от глаз моих огня
  Весь загорался; не знал милей занятья,
  Как любоваться мной. И все минуты дня
  Легко бегущие дарил мне без изъятья.
  И удостоила его к себе поднять я
  Моей любовью — но, увы,
  Его уж нет со мной, и мучусь я ужасно!

 Потом представился мне юноша другой;
  Полн сомнения и гордости надменной,
  Он прославлял себя, как человек с душой
  Высокой, доблестной, - а нынче держит пленной
  Меня несчастную, ревнивец злой,
  Неправо думая, что окружён изменой…
  И, ах, страдаю я в тоске неизречённой,
  С сознаньем твёрдым, что родясь
  На благо многих в мир — лишь одному подвластна.

 Я жалкий жребий свой кляня с тех пор, когда
  Решил он, чтоб другим нарядом заменила
  Я платье девичье и отвечала: да!
  В наряде скромненьком так весело мне было,
  Так шёл он мне к лицу… А в этом я года
  Влачу мучительно, и даже затемнила
  Безвинно честь мою… О, лучше бы могила,
  Чем ты, о грустный брачный пир,
  Окончившийся так сурово и несчастно!

 О милый, в первый раз блаженство давший мне,
  Какое не было испытано другою,
  Ты, ныне перед Тем стоящий в вышине,
  Кем мы сотворены, - о, сжалься надо мною,
  Друг незабвенный мой, - соделай, чтоб в огне,
  Что жёг меня в те дни, как я была с тобою,
  Опять горела я, - и в небесах мольбою
  Мне испроси скорей возврат
  К себе, в тот рай, где всё так чисто и прекрасно!