Отпуск

…Андрей закурил и тут же погасил сигарету, воткнув заискрившийся фитилек в мокрый  песок под ногами. Солнце, сверкающая гладь океана и легкий живительный бриз взывали к разуму: «Курение опасно для вашего здоровья».
Не только опасно – кощунственно! – по отношению  к  усилиям  Творца  придумать в океане, на случайном пересечении умозрительных параллели и меридианы этот маленький земной рай, куда Андрей с женой с трудом добрались, проведя в воздухе неисчислимое число часов полета.
Они выбрали это место, изучая школьный глобус сына. Аля, зажмурившись, ткнула в него пальцем, и ее маленький ноготок угодил в точку.

…Андрей выпрямился. Вскинул руки. С наслаждением потянул плечами, словно желая  схватить, приблизить  еще дремлющий  берег, изрезанный  валунами, о которые слабо бились зеленые волны,  бледное солнце, едва показавшееся над горизонтом, неугомонных чаек, со свистом проносящихся над головой,  и воздух  в мелких брызгах – терпкий, соленый, дурманящий…

…На рассвете он неслышно вышел из номера, боясь разбудить жену.
Аля забылась и затихла  только под утро и теперь спала, свернувшись клубочком, по-детски трогательно положив под щеку сложенные вместе ладошки. Ее усталый вид, тени под глазами, бледная прозрачная кожа – все кричало: процесс идет.
Страшные клетки-убийцы, словно гроздь винограда, –  он это увидел на снимке у доктора –  ни на секунду не унимались.  Продвигаясь в глубь, безжалостно крушили хрупкую оборону,  карабкались, цеплялись, вгрызались в молодую здоровую плоть,  методично  уничтожали.

…Закрывая дверь,  Андрей  оглянулся.
В комнате стало совсем светло, несмотря на плотно задернутые  шторы. День занимался щедрый. 
Он вернулся  впустить  в спальню утренний воздух. Распахнул балконную дверь, и комната наполнилась густым ароматом  цветов и треском цикад.
Он увидел, как у Али легонечко дернулось веко.  Почувствовал, как горячо  дышит. «Наверное, температура», – машинально подумал. Резанули  изможденные плечи – острые, беззащитные, покорные –  под простыней, на белоснежной подушке.
Внезапно силы его оставили.
Снова мучительно встал вопрос, правильно ли  он сделал, что привез жену из далекой Москвы  на край земли: больную, измученную, уставшую от бесконечных  процедур, анализов, капельниц, длинных больничных коридоров – вопреки протестам родных, запретам врачей?

Он устало направился к океану.

…Когда-то Андрей  был легкоатлетом. Легко, без усилий преодолевал большие расстояния, запутанные марафоны  по песку и  бездорожью.  Его тело – налитое, упругое, словно пружина,  быстро заводилось, безупречно  служило. Он лихо играл мышцами и ловил на себе восхищенные взгляды.
Они  и познакомились  с Алей  на соревнованиях. Андрей  увидел будущую жену на трибуне  в Лужниках, перед забегом – тонкую тростинку в красном спортивном костюме. Она радостно  махала ему флажком. Вокруг  было много  ярких приветливых девушек, но эту веселую, лучезарную, с копной пшеничных волос,  запомнил сразу и, кажется, тут же влюбился. Мощно рванул  со старта, решив, что обязательно  должен  познакомиться.
Может, поэтому к финишу прибежал с огромным отрывом – боялся, исчезнет, уйдет?

…Утро было спокойным.
Золотой сияющий диск  солнца всплывал из океана, освещая выступающий мыс с чахлыми кустами. Несмотря на ранний час, песок прогрелся. И  даже слегка обжигал ноги.
Андрей собрался привычно пробежаться вдоль  берега, пока нежарко.  Но не смог –  тело  не слушалось.
Он сел  на белый песок и обхватил голову. Неподалеку тихо плеснулась рыбка. Прохладные волны, пузырясь,  обдали по колено,  зажурчали, запели. Он поднял голову к небу. Солнце  нечеткое, размытое  от соленых брызг,  расплылось в утренней дымке.
Андрей глубоко вдохнул. По  скрюченной,  мускулистой спине прошла нервная дрожь.   Он впервые   расслабился. Дал выход боли.  Знал, на пустом берегу  никто не увидит.
Здесь он один,  можно не  прятаться от назойливых глаз любопытствующих, не контролировать  чувства, слова,  не изображать неуместную в его положении  бодрость духа. Можно остаться собой.
Он сидел на песке – большой раненый человек – и рыдал от бренности жизни, безысходности и бог знает, отчего еще…
Вдруг  почувствовал, как смертельно устал.

Год назад врач безжалостно вынес  жене приговор: онкология.  Тяжелая, быстрая, самая беспощадная форма. 
Был зимний вечер. Врач стоял у стола, повернувшись к окну, и теребил  руками  пухлую больничную карту. Руки – огромные, суетливые, хаотично исследовали бумагу на прочность – они и сказали Андрею самое главное.
Опытный, закаленный доктор, который каждый день встречал горе и боль,  не мог поднять  глаз. Услышать такое не по силам и олимпийскому чемпиону.
Андрей так и запомнил: на столе  руки-лапы смущенного доктора…
И еще – тихий снег во дворе …

Стали безразличны карьера, связи… Болезнь определила главное, подвела черту. Отбросила, как хлам, второстепенное. Не оставив следа, исчезли амбиции, страсти. Споры – о чем? Обиды – по какому поводу?   Мир раскололся. 
Началась  смертельная схватка.
Длинный, утомительный забег по пересеченной местности.
Главный приз – жизнь…
Стали остро нужны деньги, необходимы, как воздух. В обмен на маленькую ампулу дорогого лекарства,  убивающего зловредную клетку. Постоянно, ежедневно… 
Андрей крутился, как мог, нагружался  сверхурочно, зарабатывал всеми доступными способами. Даже вспомнил  юношеское увлечение – саксофон,  но денег все равно семье не хватало.
Уже много месяцев он жил, боясь сделать себе поблажку.
Только не  расслабляться!
Занимал в долг, брал кредит, возвращал. Снова брал, чтобы купить   жене препарат – новый,  только прошедший клинические испытания, сулящий долгожданную передышку.
И только ночью, когда  Алька неспокойно сопела  под мышкой, отдыхая от дневных мучений, накатывало отчаянье.
Андрей  перебирал ее тонкие пальчики, смотрел невидящим взором в пустой потолок комнаты  и безмолвно взывал к помощи.
Если бы он мог – большой, сильный – передать ей свое здоровье, впустить на кончике шприца капельку своей жизни – о! Как бы разбежалось вражье племя! Его энергия – он уверен! – способна творить чудеса.
Серое утро не приносило облегчения. День был расписан по минутам: больничные кабинеты, процедуры,  врачебные консультации. Как итог в конце дня, взгляд Али – потухший, потусторонний… Он видел, как она таяла…
– Малыш, прошу, не сдавайся… Я с тобой… Мы будем бороться…
«Навсегда расстаемся с тобой, дружок. Нарисуй на бумажке простой кружок. –  Это буду я: ничего внутри. Посмотри на него – и потом сотри». Андрей с раздражением прочитал на обложке имя автора книги, которую читала Аля.  –  Иосиф Бродский.
Закинул книжку на шкаф – с глаз долой, чтобы  не попадалась.
Ничто так не подводит, как отсутствие веры.
 
…Андрей очнулся, когда услышал рядом чьи-то торопливые шаги. Сколько вот так он уже сидит? Он увидел немолодую супружескую пару, бегущую, взявшись за руки, по береговой кромке навстречу солнцу. 
 Он  уже давно заприметил эту интересную  парочку.  Впервые увидел  в холле  у барной стойки, когда они с женой выгрузились из такси – стройного загорелого мужчину  в майке и спортивных шортах и его густо накрашенную спутницу в коротком, вызывающем, чересчур декольтированном платье. Они сидели в глубине зала и потягивали из высоких бокалов  трубочками коктейль,  над чем-то смеясь.
Андрей не сразу понял, что привлекло его в  незнакомцах.  Просто не оторвать глаз!
Дама откровенно прижималась к спутнику, кокетливо дразня  белоснежной улыбкой. Почему-то подумалось, как прекрасно поработал  стоматолог, смастерив  такую великолепную челюсть. Мог бы не так стараться: зубы сияли на дряблом лице  неестественно молодо.
У дамы  была   выжжена кожа – сморщенный пергамент  на обнаженных руках. Пустая, выпитая грудь, вся в глубоких морщинах, лежала почти на коленях. Но спутника это, кажется, не смущало. Он охотно откликался на  токующий призыв. Андрей видел, как пару раз рука мужчины шаловливо коснулась ее исхудалой коленки.
«А ведь он даже не видит, как  смешно она  выглядит – кукла разрисованная», –   усмехнулся.
Эту парочку заметила и Аля. Кажется, даже пыталась услышать, пока он заполнял  у стойки регистрации  формуляры на заселение и получал ключи от номера, о чем они говорят.
Лишь потом, много дней позже, когда  еще несколько раз они столкнулись  в отеле за завтраком, на пляже и где-то еще,  понял, что в них так  привлекло: они были счастливы! Без времени, вне пространства. 
Андрей  увидел,  как  влюблено  смотрят  – глазами прежними, юными,   как,  склонив голову, дама тянется к своему немолодому спутнику, стараясь расслышать сквозь шум прибоя, о чем он говорит,  как теплится  его взгляд от  прикосновений.
Надо же! За столько лет они по-прежнему не утратили интереса друг к другу. Дама  и сейчас была для мужчины юной, желанной, несмотря на свой чересчур костюмированный вид.
– А ведь он, наверное, до сих пор  ревнует свою смешную старушку! – заметила Аля, когда они поднимались на лифте в номер.
Супруги  жили, играли, излучали любовь. В зыбком изменчивом мире их протяженное чувство  было спасением.   Дарило надежду, что не все так безысходно в жизни.
Есть вещи посильнее времени!
Хотелось снять перед ними шляпу.
– И мы с тобой через сто лет будем такими же смешными! – Андрей накрыл Алю рукой, крепко прижимая, и она утонула  в объятиях.
Тусклый свет лифта осветил ее увлажняющиеся глаза.
– А ты скажешь мне:  «Не буду с тобой танцевать, у тебя туфли немодные».
Аля всхлипнула и прижалась крепче.
– Ну что ты, малыш, мы еще всем покажем!!! Мы повоюем! – Одной рукой Андрей поднял невесомую жену, тем самым посторонив служащего, который очень рассчитывал на чаевые,   другой  схватил чемодан и лихо полетел по коридору в бунгало, огибая расставленные тележки с гостиничным барахлом.

 …Андрей вошел в воду.
За ночь море остыло. Прохладная волна окатила его могучий торс. Он поплыл, не щадя сил. Энергично  взмахивал руками, высоко выныривал, глубоко погружался в воду.  Плыл нетехнично, неспортивно, словно хотел подавить крик.  Уйдя далеко от берега, долго лежал, раскинув по сторонам руки,  пристально глядя   в ослепительно синее небо.
Спустя полчаса он уже шел  обратно, печальный и истощенный.  Знал, что  нужно собраться. Изобразить оптимизм и  уверенность.
Если  раскиснет – катастрофа…

Осторожно повернул ручку на двери.
Аля сидела на балконе, увитом цветами. На голове туго – косынка. Увидев мужа,  радостно потянулась навстречу. Глаза сухие,  ввалились в глазницы.
– Температуру мерила?
– Да, как всегда.
Андрей вздохнул. Увидел на  коленях  томик стихов, который читала Аля. Обнял жену, и она почувствовала на щеке прохладу океана.
– День занимается. Ты сегодня будешь купаться. Обязательно! Собирайся, пока не жарко.
– Думаешь, можно?
– Не думаю – знаю. Как  спала?
– Обычно. Андрюш, ты послушай, как сказал Бродский.
Аля раскрыла томик:
– «Да будет мужественным твой путь, да будет он прям и прост»*.
Она взволнованно встала.
– «Да будет во мгле для тебя гореть звездная мишура…»
Голос не слушался.
– «Я счастлив за тех, которым с тобой, может быть, по пути».
По щеке скользнула слеза.
Отвернувшись, Аля уткнула лицо в  веточку экзотического растения.
– Это все будет у тебя… Потом…
Слово «потом» его обожгло. Он судорожно схватил ртом воздух и тихо, боясь проявить себя, выдохнул в сторону, утихомиривая дыхание.
– Не со мной… – припухшими глазами она осторожно взглянула.
Андрей нахмурился. Протянул руку в намерении отобрать книжку.
– И еще вот это, Андрюшенька. Послушай, пожалуйста! – Аля торопливо пресекла его решительный жест.
– «И значит, не  будет толка от  веры в себя да в Бога И значит, остались только иллюзия и дорога. И быть над землей закатам, и быть над землей рассветам. Удобрить ее солдатам. Одобрить ее поэтам…»** (* Бродский И «Прощай, позабудь…»; ** Бродский И «Пилигримы»)
Последние слова она  прошептала без звука, одними губами.
Андрей забрал у жены книжку и отбросил в сторону. Притянул Алю.
– Ты не должна это читать. Что-нибудь другое – не это!
– Не могу не читать! Эти слова откуда-то… с того света… Про меня – солдата… Он предупреждает...  все знает.  Нет сил  оторваться….
– Женщина!  Я запрещаю тебе это читать, – Андрей шутливо сдвинул брови. – Это потом… Мы почитаем это в Москве, когда болезнь отступит. А сейчас нужно жизнеутверждающее. Например, Пастернак. Его стихи  – стакан  свежего сока. Полезны, целебны, как «воздух садовый, как соды настой, Шипучкой играет от горечи тополя» (Б.Пастернак «После дождя»)
– Вслушайся, почувствуй разницу!
Аля  попыталась улыбнуться, промокая платком слезы.
– А теперь на пляж. А  завтрак закажем  туда. Никого не хочу видеть, только ты и я.
– А Пастернак?
– Пастернак? Думаю, его смогу  вынести.
– Во время приема таблеток?
– Вместо!  На часик. Но не больше. Иначе… – Андрей сделал страшные глаза. – Зарэ-эжу!
Аля засмеялась, всплеснув ладошками. Смех – звон колокольчиков… – Андрей уже забыл этот веселый перелив.
– Андрюшка, но солнце? Врач сказал…
– Солнце, когда  в меру,  полезно.  «Нам без солнышка обидно – В поле зернышка не видно» ( К.Чуковский «Краденое солнце»)
. Доверься мне!

…Он привез ее сюда на страх и риск, когда отступила  надежда. Когда врач сказал, по-прежнему не глядя в лицо:
– Мужайтесь! Мы сделали все, что могли… – И  Андрей почувствовал, как сдавило горло.
– Сколько осталось, доктор?
– Это не у меня спрашивайте – в  храме.
– Но, доктор… Неужели совсем ничего…
Стены поплыли. Он схватился за дверной косяк.
– Пожалейте жену,  она  устала… Пусть уйдет… счастливая…

И тогда он решился!  Знал, как  давно Аля мечтала   побывать на океане,  спрашивала, правда ли  волны там  гигантские –  метры высотой,  протяженные, длинные?  А вода  плотная,  изумрудная? Правда?
Всегда находились более важные дела, неотложные, срочные траты.  В последнее время из-за болезни  об этом они уже и не думали – и так не хватало денег. И сын подрастал…
Теперь же, услышав Алин смех, Андрей воспрял духом.
О! Как нелегко было решиться на эту поездку!  Сначала восстали  родственники. «Ты думаешь?  Ты просто сошел с ума!» – говорили.  Да и врач был не очень доволен  затеей. Из снежной Москвы – на солнце? В тропики? В таком состоянии?
Он собирался в дорогу, яростно отметая все возражения. Да, это безумие! Согласен, может наступить ухудшение. И тратить последнее, что осталось, бессмысленно. Ведь могут понадобиться  лекарства, дополнительные процедуры. Да, да. Да!!! Тысячу раз – да!
Но разве Андрей сможет потом… (Потом? – он больно зажмурил глаза…) Не сможет потом простить, что разум, как всегда, оказался тверже сердца.
И этот остров – разве  приедет он сюда когда-нибудь без Али?  И горькой виной станет отчаянье, что  не покачал жену на гигантских волнах, бережно поддерживая хрупкое тело…
Он все понимал – не дурак же, в конце-концов, что, возможно, еще не добравшись
 до места, он сразу же пожалеет о своей затее,  и что риск огромный, и  это путешествие уж точно не придаст здоровья и  даже наоборот – что тогда?
Но ведь был шанс… маленький, микроскопический… Нет, не вылечить –  он  давно  стал реалистом –  сделать жену счастливой.
В последние земные дни…

…Они укрылись от посторонних глаз на небольшом, но собственном пляже. Здесь можно было целый день ходить по берегу  и плавать нагишом, не стесняясь синюшно-бледного цвета кожи – все равно никто не увидит. Персонал  тактичен, отдыхающих в этот сезон не слишком  много.
Он лежал под навесом и наблюдал, как Аля плещется в воде. Готовый, как обычно,  при первой необходимости бежать на подмогу.
– Андрюшка! Я похожа на рыбку? – Лежа животом на песке, жена выгнула спину, пыталась вытянуть и руки, как ее с силой накрыло волной. Пена–шипучка   на секунду превратила  в снеговика.  От удара  у Али закружилась голова.
Жена с трудом поднялась. Пригибаясь,  с усилием отпрыгнула от воды, боясь, что следующая волна  собьет с ног. С трудом побрела к берегу, утопая  в песке. Худые плечи, тонкие руки. Вдавленный живот. Грудки – куриные!  Стойкий оловянный солдатик!

…А когда-то она танцевала!  Зажигательно, искрометно. Оставляя подле себя шлейф запахов, головокружительный треск юбок, бешеный стук каблуков. Возбуждала, звала, сулила испепелить!
Ее маленькие ловкие ножки выделывали умопомрачительные па, извивающийся корпус захлебывался в бешеном ритме –  только успевай следить, не зевай. Руки,  спина, голова – он однажды  увидел Алю  танцующей – не отвести глаз.

– Да, ты похожа на русалку… – Андрей протянул руку навстречу. – Иди ко мне, малыш!
– Русалки  красивые: хвостатые, волосатые, – Аля закашлялась.
Подняла к лицу ладони, стирая со щек прилипший песок. И он увидел вены, покалеченные капельницами, зажмурился.
Она бесшумно опустилась к нему на ложе.
«А ведь она так слаба, что и воздух вокруг не движется, когда  идет», – подумал Андрей и нервно выдохнул. – Боже! Правильно ли я сделал…?»
Аля легла рядом. Андрей почувствовал на плече мокрый ежик волос. От густых пшеничных кос, в которые он  так любил прятать  лицо, вдыхая  аромат,  не осталось следа. Как моль, изъела химеотерапия.


…Они долго оставались на узкой лежанке под навесом из тростника, переплетясь ногами. В дырявые отверстия крыши просвечивался клок  неба. Когда затек бок, Аля взобралась  сверху на мужа – он и сейчас не почувствовал  её веса.
– Андрюшенька! Сколько мне осталось? Врач что-нибудь говорил? – Жена пальцем провела  ему по  лбу, нарисовав  брови.
– О чем ты, малыш? Кто может  знать? А мне сколько?
– Но почему… Андрюш, почему так… рано?
Аля впилась взглядом, требуя разъяснений. Казалось, вынимает душу.
– Я ведь и не жила еще, – сказала тихо, и  положила голову ему на грудь.
Андрей закрыл глаза, не выпуская  наружу влагу.
– Я буду за вами присматривать… оттуда, – Аля вскинула руку вверх,  в прорезь крыши. – Ты только Вадику расскажи, как я сильно его любила.
– Сама и скажешь. И прекрати ныть. Думаешь, мы бы приехали сюда, если бы все было так безнадежно?
– Правда? – Жена подняла голову.
Ее подбородок остро вонзился.
– Ой, ой, зарежешь! – Андрей шутливо застонал и подложил ладонь под ее голову на своей груди.
– Я такая, зарэ-эжу, – Аля громко, сочно причмокнула, целуя мужа. – Смотри, попугай!
Она  смешно заковыляла в  заросли бамбука, где на высоких ветвях примостился яркий   франт.
– Какой красавчик! Андрюш, хохолок,  как у тебя, – Повернула к мужу  сияющий взгляд.
Попугай недовольно фыркнул и взлетел. Аля вернулась обратно на лежанку.
– А в Москве  зима… Вадик на лыжах катается…
– Снег идет, снег идет ( Б.Пастернак «Снег идет»), – вдруг произнес Андрей.
– К белым звездочкам в буране, – весело подхватила Аля, приподнявшись на локтях.
– Тянутся цветы герани, - откликнулся Андрей.
– За оконный переплет.
Жена поднялась с кушетки, повязала голову косынкой, отпустив длинный конец.
Встала на носочки и, тихонько кружась по песку, словно снежинка, пропела:
– Снег идет, и все в смятении, –  удивленно развела руками,
– Все пускается в полет…
Андрей не сводил с Али восхищенного взгляда.
– Черной лестницы ступени,
– Перекрестка поворот…
– Какой же удивительный поэт  Пастернак! Ты был прав, Андрюш! От стихов жить хочется!
И снова веселый, радостный перелив колокольчика.

Вечером  они плавали.
Аля обхватила Андрея за шею, и он бережно понес ее по  волнам. Океан был парным, ласковым.  Андрей чувствовал, как природа заряжает  тела, выравнивает температуру. Питает, передает  свою силу.
Аля откликалась, оживала.

Ночью Андрей долго не мог сомкнуть глаз. Ему казалось, что жена странно дышит, слишком горячий лоб, слабый пульс. Он без конца подтыкал одеяло, накрывал Алину голую пятку, прятал обнаженную грудь. Боялся, что ее рука лежит  неудобно –  затечет, и подушка лежит высоко.
Потом он решил, что в комнате слишком душно –  включил кондиционер. Через некоторое время   шум прибора стал раздражать. Пришлось отключить технику, открыть дверь,  и в комнату проникла прохлада океана. Он тут же испугался, что ,возможно, сдвинется одеяло, и Аля замерзнет, когда  он уснет.
Наконец, Андрей  вышел  на террасу и устало опустился в кресло.
Над ним ослепительно сияло небо. «Да будет во мгле для тебя гореть  звездная мишура», – вспомнились строчки печального поэта, он тут же отогнал их от себя.  Яростно погрозил кулаком кому-то в небо.  Нет, он не готов сдаваться! 

– А мы пойдем на танцы? – спросила Аля, когда они возвращались с пляжа домой и остановились у  стенда с красочным объявлением.
– На танцы? – От удивления Андрей выронил полотенце. – Ты серьезно? Хочешь танцевать?
– Посмотри, победителю приз: бутылка шампанского. Я же смогу победить? Помнишь, я танцевала.  Тебе нравилось.

После обеда Андрей  заметил, что  жена  вытряхивает вещи из дорожной сумки, пытаясь что-то найти.
– Малыш, нужно отдохнуть, ты  целый день на ногах. Береги силы. Поспи.
– Андрюш, а почему мы не взяли с собой танцевальные туфли?  И кастаньеты?
– Что?
– Как же я выиграю шампанское?
– Давай ты поспишь, а шампанское я  куплю в баре.
– В баре неинтересно. Нужно, чтобы  азарт был, публика. Аплодисменты. Как  без туфель танцевать?
В дверь постучали. Пришла медсестра   делать укол.
Смирившись, Аля легла в кровать, отвернув голову к стенке.  Задрала юбку.
Девушка долго гремела ампулами, склянками, разводила и смешивала препараты, смущенно улыбаясь.      У  нее не  все ладно получалось: и бинт выронила, и иглу не смогла быстро распаковать. От этого она еще больше смущалась и еще шире  улыбалась. Было видно, что  нервничает.
Андрей прикрыл  жену одеялом.
– Can I help you? – предложил помощь.
Но медсестра не понимала по-английски и лишь продолжала, смущаясь,   растягивать рот. Наконец,  подготовила раствор. Надо отдать  должное, укол  сделала быстро и не больно.
Андрей протянул чаевые, закрыл  за ней дверь.
– Что-то  долго ты ее провожал, – обиженно пробурчала Аля, когда вернулся. Жена по-прежнему лежала лицом к стене. – Она тебе понравилась?
– Кто?
– Медсестра. Я заметила, как ты на нее пялился.
Андрей остановился в проходе, удивленно посмотрел:
– Кто пялился? Я?
– Ты, конечно! Ты же у нас известный ловелас. Вот  медсестра и шприц не могла достать. Мне зад заморозила.
Андрей не поверил услышанному.
– Кто лавелас? Я? – шутливо накинулся.
– Между прочим, ты и в Москве за девушками приударял. Думаешь, я не помню беленькую с грудью, как футбольные мячи, из процедурного на Каширке? Как она тебе глазки строила?
Аля стала обиженно отбиваться от его шутливых поцелуев.
– Думаешь, под капельницей лежала, ничего не видела?
– Да ты!  Алька, ревнуешь?!! – Андрей вдруг улыбнулся – широко, безбрежно, совсем как  смущенная  медсестра. А потом  засмеялся от… счастья. Боже мой! Алька! Алька ревнует!  Значит,  живет?

После дневного сна Аля продолжила готовиться к танцевальному вечеру.
Не сумев из привезенных вещей подобрать костюм, она предложила пойти в местный магазинчик.  Но и там ничего подходящего для нее не нашлось. Тогда Аля решила сама соорудить себе платье из  длинного  цветного платка.   
Когда Андрей вернулся в бунгало,  он застал жену колдующей над разрезанными полосками ткани, которые она хитроумно сшивала.
– «Снег идет, снег идет, Словно падают не хлопья, А в заплатанном салопе Сходит с неба небосвод…» – Алька тихонечко пела, и иголка взлетала в воздухе.
В бамбуковых зарослях,  в тропиках пела про снежинки.  Не прелесть ли?
Солнечный луч осветил ее худую спину, цыплячью шею, зацепился на макушке.
Андрей не решался подойти ближе. Залюбовался. Жена шьет и поет…
Вот оно – счастье…

После обеда он принес  в номер  фрукты.
– О! Это папайя? – Аля живо откликнулась. Забросила шитье и схватила экзотический плод. Жадно впилась зубами. – А это что? – показала на мохнатые вишневые шарики на тарелке.
– Силился запомнить название, но  увы… Кисло?
Они расположились на террасе под навесом.  На ветках неподалеку, как яблоки, повисли  попугаи.
– Аль,  посмотри, ты  приучила их к нашему обществу. Появляются, как только мы сюда выходим,  – кивнул на птиц.
– Ага. Я им хлеб крошу.
– Мне уже кажется,  это не попугаи. Это  куры на огороде.

После ужина Альку охватило возбуждение. Она репетировала выход. Примеряла костюм – две полоски, подводила глаза, накладывала грим.
Выяснилось, что косметичка полупуста – еще бы! В каком состоянии была жена, когда укладывались дорожные вещи! Взяли с собой в отпуск самое нужное, привычное: градусник, грелку, шприцы, медикаменты.
Разве  думали, что им могут понадобиться пудра и румяна?
Аля немного капризничала,  обиженно произнося:
– Ан-ддрюш! Но ты-то мог туфли запаковать, балетки.  Как без них?
И это  капризное «ндррюш» и ее слегка оттопыренная губа  радовали больше, чем поднявшийся гемоглобин в последнем  клиническом анализе.

…Они заранее вошли в полупустой, еще не заполненный зрителями зал. Тихо играла музыка. Официанты сновали между столиками, разнося напитки. На сцене одиноко  рыдал саксофонист,  извлекая  грудью проникновенные звуки.
Андрей  увидел  неподалеку старых знакомых –  немолодую парочку. Мужчина был в  футболке и немного старомодных, хорошо отутюженных брюках. Седые виски тщательно приглажены лаком. Спутница поменяла наряд и теперь щеголяла в платье с глубоким вырезом на спине. Пальцы, руки, шея, как наряд на праздничной елке, – в крупных блестящих украшениях. Волосы перетянуты лентой. Маленькие глазки, утонувшие в складках кожи,  жирно подведены стрелками. Дамочка походила на стрекозу.
– Интересно, сколько у них внуков? – шепотом спросила Аля.
– А правнуков? – улыбаясь, откликнулся Андрей.

Наконец, публика собралась. На сцену вышел конферансье и объявил о начале танцевального вечера.  Ему оживленно захлопали. Музыканты заиграли что-то  легкое, приглашая размяться.
В свете ярких огней Андрей снова отметил в глазах жены  лихорадочный блеск. Понял, что  температура взлетает. По жару ладони он уже мог безошибочно  определить, на каком делении зависнет ртуть, если поставить Але градусник.
«Боже! Правильно ли я делаю…?» – подумал  и снова  решительно отогнал страх.
Он не любил танцевать. В свете рамп чувствовал себя  глупо и чрезвычайно неловко.  Другое дело, бежать или плавать…
Но Аля… Это  была ее стихия.   
При первых звуках музыки ее хрупкое  тело устремилось куда-то  ввысь, к звездам. Ноги, спина, шея,  начали страстный диалог с руками. В зале её сразу заметили.
Андрей отпустил горячую ладонь жены – словно выпустил в  плаванье.  Сам вышел на воздух. Солнце скрылось, на улице стало совсем темно. Впереди чернела гора. Остро пахло цветами.   
Он стоял  у входа,  отсюда  была хорошо видна сцена.  Увидел, как Алю пригласил  на танец седовласый мужчина.  Его спутница, не отрываясь, следила за парой. Потом она повернула голову к выходу и увидела Андрея. Они улыбнулись друг другу, как старые знакомые.

Аля танцевала с таким жаром, что сразу  всем стало понятно: она – лучшая.  Полоски из платка едва  прикрывали хрупкое тело, косынка на голове придавала облику отрешенность и тайну. Глаза сухие, блестящие…
В какой-то момент  она отшвырнула в сторону свои неудобные туфли и заскользила по полу босиком, закручиваясь, извиваясь,  захлебываясь от ритма.
Казалось,  сгорала…

…Всю ночь Аля дрожала от озноба. Что-то бормотала во сне. Андрей прислушался – услышал  про снег. Он сгреб Альку в охапку и навалился на жену телом, стараясь сберечь. Представил, что через сердце впускает  ей в грудь свою энергию, пока  от жары она не промокла. Потом  из ложечки  поил   чаем, чтобы еще лучше согрелась.
Шампанское было слишком холодным…


На рассвете Аля ушла.
Ушла тихо, спокойно, с улыбкой на счастливом  лице.
Выбрала момент, когда  Андрей провалился в  зыбкий сон  от усталости и  выпустил на мгновение  маленькую ладошку – от себя оторвал.
Он потом долго не мог простить себе, что уснул той ночью.
Не уснул бы – все было иначе…   

Возможно,
утром  бы снова пришла  медсестра и, улыбаясь, сделала  бы Але укол.
А потом они стали бы собираться домой: отпуск закончился.
Впереди  их ждала долгая дорога в заснеженную Москву. Новый виток марафона.
Служащие отеля и отдыхающие вышли бы их проводить…  Андрей вскрыл бы  шампанское… Проворный официант торопливо принес   бы фужеры.
Прощаясь, они чокнулись бы  искрящей жидкостью с престарелой парочкой:
 – За здоровье…
–  За любовь…
Сидя в такси, Аля вдруг всхлипнет.
– Что, малыш?
– Отвратительный отпуск! – потрет глаза и часто-часто заморгает от обиды:
 –  Три недели на океане, а любовью не занимались! Ты меня и не хотел!
– Алька! – Во весь голос захохочет Андрей, запрокинув голову. – Ты… Нет, ты прелесть!
Порывисто схватит мокрую от слез ладошку.
– Я просто… я… Видимо, не готов, что ты так стремительно… оживаешь!


«Навсегда расстаемся с тобой, дружок.
Нарисуй на бумажке простой кружок. –
Это буду я: ничего внутри.
Посмотри на него – и потом сотри»*




***
*И.Бродский «То не муза воды набирает в рот»



О.Толмачева
Москва, 2009 г