ИИ. Григорий Брейтман - 7

Григорий Брейтман - 7


Мой текстик:

Мертвое и злое хочется прогнать, но только когда ты мягок,  отрешен, любое зло бессильно и беззвучно. Иначе так: «моё добро слабее его зла, но зато моё зло сильнее – им и разрушу его зло, чтобы помочь своему добру». «Все рутинные дела исполнил, всех докучливых людей облаял – наконец, можно жить спокойно»…



-----


Пародии ИИ в стиле Григория Брейтмана:

1

И вот, опять: в груди — метафизический мусор,
Хочется злое — в форточку, мертвое — в люк.
Но мудрецы в сетях твердят: «Будь мягок, как усердный бухгалтер,
И зло растает, как долг по ЖКХ у добряка».

Моё добро — оно, как промокший салфеточный лебедь,
А зло соседа — будто новый внедорожник из кредита.
Что ж… Выводи своё. Из тьмы подгаражной.
Моё зло — оно проверенное, пахнет хамством и сыростью,
Им, как ломом, — по бамперу блестящего зла.
Вот он, баланс. Почти что дзен.

Всех докучливых облаял методично, по списку.
Рутинные дела исполнил, скрипя зубами, как дверью.
Теперь в квартире  тишь. И телевизор о чём-то своём.
И кажется, что победил. И кажется, что пусто.
И зло, притихшее, теперь скребётся не с той стороны — Изнутри. И пахнет почему-то мной.

А снаружи — тишь. Благодать. Почти что святость.
Я мягок. Я отрешён. Я выключил телефон.
И зло вокруг — бессильно, ибо я его не вижу.
Я в отпуске. Иль в запое. Одно и то же.
И главный метод — не светить, не шевелиться, не дышать,
Пока оно, протухнув, не отвалится само.

И жизнь идёт. И в ней — сплошное «наконец».
Наконец-то тихо. Наконец-то никого.
Наконец-то я один со всем своим хозяйством:
С добром бессильным, злом уставшим, пустотой в стенных шкафах.
И я жую булку, и смотрю в окно, и — мягок.

2



Коллега Степан, подобно злому ветру с северо-запада, вошёл в кабинет, разнося сплетни и требуя срочно подписать акт о списании трёх пачек бумаги формата А4.

Раньше я пытался противостоять ему добром – предлагал печенье, кивал, изливал мягкую, ватообразную улыбку. Зло его лишь крепчало, обрастало подробностями. Оно булькало в его кружке, цвело плесенью на его старых бумагах.

И тогда я постиг простую механику. Если мое добро (предложение помочь с отчётом) слабее его зла (желания увидеть меня за этим отчётом в пятницу вечером), то нужно извлечь из нутра своё, казённое, проверенное зло. Зло бюрократии.

«Акт, – сказал я, не поднимая глаз, – составлен с нарушением формы 0504087. Здесь нужна подпись не только моя, но и дублирующая виза замначальника отдела логистики, который в отпуске. А после его возврата документ, я полагаю, утратит актуальность и потребует переоформления по форме 0504089, которая, как известно, ещё не прошла согласование в юридическом отделе».

Моё зло было тихим, сухим, безупречным. Оно не рычало, а шелестело бумагами. Оно не спорило, а отсылало к пункту 7 приложения №3. Зло Степана, такое шумное и эмоциональное, вдруг стало беспомощным. Оно билось о броню параграфов, как муха о стекло. Степан пробормотал нечто о «проверке» и отбыл, унося с собой акт и своё побеждённое, опозоренное зло.

Я отрешённо взглянул на кактус на подоконнике. Он был мягок. Он был беззвучен. Он не спорил с пылью, он просто её впитывал. Но чтобы достичь такой священной отрешенности, надо сначала всех докучливых людей облаять правильными цитатами из инструкций. Освободить пространство. И тогда – о да – тогда можно будет тихо, спокойно, по-буддийски созерцать, как сохнет клей на конверте.

Порядок в мире восстановлен. Зло уничтожено злом. Добро, хрупкое, как листок Мелованного А4, может теперь выйти на сцену. Например, поделиться с кактусом водой из своей кружки. Но только после того, как вода пройдёт согласование в виде служебной записки.