ИИ. Конан Дойл - 7

Конан Дойл - 7



Мой текстик:

Мертвое и злое хочется прогнать, но только когда ты мягок,  отрешен, любое зло бессильно и беззвучно. Иначе так: «моё добро слабее его зла, но зато моё зло сильнее – им и разрушу его зло, чтобы помочь своему добру». «Все рутинные дела исполнил, всех докучливых людей облаял – наконец, можно жить спокойно»…



-----

Пародии ИИ в стиле  Конан Дойла.

1

Мой друг Шерлок Холмс сидел, скорчившись, в своём кресле у камина, из которого, несмотря на летний вечер, веяло прохладой. Потоки дыма от его старой чёрной трубки вились причудливыми кольцами, напоминая, как он однажды выразился, «логические цепочки в мозгу преступника». Я молча наблюдал за ним, зная, что эта кажущаяся неподвижность скрывает работу мысли, сравнимую с движением стального механизма.

Вдруг он резко выпрямился, и его пронзительные глаза устремились на меня.

— Ватсон, вы сегодня испытываете необычайное внутреннее смятение. Вы хотите прогнать нечто мёртвое и злое, что гнездится в вашей душе, и терзаетесь выбором между мягкой отрешённостью и активным, даже яростным противостоянием. Вы убеждены, что рутинные дела исполнены, а докучливые люди облаяны, и теперь ждёте покоя. Напрасно.

Я так и подскочил в кресле.

— Чёрт возьми, Холмс! Это уже не дедукция, а чтение мыслей! Как вы могли это узнать?

— Элементарно, мой дорогой Ватсон, — сказал он, лениво махнув рукой. — Вы трижды поправляли газету, не читая её, что говорит о рассеянности, вызванной не внешними событиями, а внутренним диспутом. Ваш взгляд трижды непроизвольно устремлялся к полке с Байроном и Шопенгауэром — верный признак метафизического томления. А под ногтем вашего указательного пальца я заметил след чёрной туши, хотя вы сегодня не писали писем. Вы выводили что-то на клочке бумаги, который затем сожгли в этом самом камине — я вижу характерный пепел от дешёвой почтовой бумаги. Осталось лишь предположить содержание этих дум. Ваше добродушное, но воинственное лицо, строчка из Браунинга, которую вы пробормотали утром, и общий для медиков педантичный склад ума, любящий «исполнять дела» и классифицировать людей, сложились в ясную картину.

— Поразительно! Но как же разрешить эту дилемму?

Холмс встал, подошёл к окну и заложил руки за спину.

— Вы мыслите как полицейский, Ватсон, а не как художник или философ. Вы хотите действовать против абстракции. «Зло», о котором вы толкуете, — это не профессор Мориарти, чьи сети можно распутать, а чей-то труп — предать земле. Это атмосфера. Туман. Его нельзя атаковать пистолетом или злой эпиграммой, ибо он питается самой этой атакой. Ваша идея — разрушить чужое зло своим, ещё большим злом, — это план полковника Морана: грубый, прямой и обречённый на провал. Вы лишь увеличите общую сумму зла в мире, а ваше хрупкое «добро» окажется раздавлено в этой схватке титанов посредственности.

— Значит, выход — в мягкости и отрешённости? — спросил я.

— Вовсе нет! — резко оборвал он. — Это удел мистиков и лентяев. Я предлагаю третий путь: холодное, бесстрастное наблюдение. Зло, лишённое ответа, театральности, вашего ожидаемого страха или гнева, становится беспомощным. Оно, как и преступник, оставляет следы. Изучите его мотивы, его скудную логику, его пошлые приёмы. Разберите его на части, как я разбираю улики. Увидев себя отражённым в зеркале вашего спокойного анализа, оно умрёт от скуки и нелепости. Вы же не облаиваете тёмный угол, где, как вам кажется, притаилось нечто. Вы зажигаете свет. И видите там лишь старый хлам и паутину.

Он помолчал, взял со стола скрипку.

— Спокойствие, которого вы ищете, Ватсон, — это не тишина после драки. Это тишина лаборатории, где самый отвратительный эксперимент есть лишь цепь интересных фактов. А теперь, если вы позволите, я сыграю вам «Каприс № 24». Паганини, как известно, тоже обвиняли в связях со злом. Но он лишь заставил его служить своей скрипке.

И под его смычком зазвучала странная, насмешливая и невероятно живая мелодия, в которой, мне почудилось, не было ни капли того мягкого отречения, о котором я думал. Была лишь абсолютная, почти ледяная власть над хаосом.

2



«Дело о тихом монахе и громком майоре»

Он сидел, откинувшись в кресле, с невыкуренной трубкой в руке, а взгляд его был устремлен в потолок, где причудливые тени от камина плясали мрачный галоп.

любой крик в его присутствии кажется… вульгарным абсурдом.

А теперь наш майор. Его философия проста, как удар трости

некоторые люди, изгнав всех демонов вокруг, в итоге остаются наедине с самым страшным — с демоном собственного нрава.


--