Колючая мимоза Из цикла Портреты женщин

Владимир Иванович вздохнул и начал грустным голосом:

— Вот ведь какое время наступило, раньше ходил я по свадьбам и другим весёлым мероприятиям, а теперь — в основном на похороны. Вот и вчера был, проводил старого друга. Грустно, порой без лишних слов  проходят часы этой церемонии, поэтому, чтобы как-то скрасить их, вспоминал я, как однажды друг сделал для меня… «доброе» дело. Назовём его так, а насколько оно доброе или злое, или нейтральное, не мне судить. По крайней мере, мне было приятно вспоминать, а, если ты, мой юный друг, не против, то могу и тебе рассказать.

Только движением головы я выразил своё согласие и прослушал весь рассказ Владимира Ивановича, не прервав его ни единым словом.   

*  *  *

Есть растение — стыдливая мимоза. Коснешься её — и сразу складываются нежные листочки. Поневоле будешь осторожен возле такого: ведь обычно не желает человек встревожить кого-то, вызвать у него состояние страха. Но коль уж дотрагиваться — так и не опасаться сопротивления, не ждать отпора.

Среди растений нежные недотроги очень редки. Зато колючих полно. Правда, у большинства колючки напоказ — лучше не трогай, предупреждают. Чертополох — один из самых знаменитых. Недаром Толстой с трудом сорвал красивый цветок, растущий на его колючем стебле.

У людей, а тем более у лучшей их половины, кажется, представителей с колючками тоже намного больше, чем податливых, как хотя бы какой-нибудь щавелёк. Этот легко сорвать, но кисловат, съешь листик, другой и больше не хочется.

Вот и Екатерина была из колючих. Для мужчин всё то, что мы считаем красотой женщины, видно сразу. Тем более, что они мастерски умеют подчеркнуть свои лучшие достоинства: то юбочку укоротить, то глазки подвести. Заметить «шипы» намного труднее, тем более, что их-то они скрывают. Катерина наша, может, и хотела бы их припрятать, но не получалось у неё. Все удивлялся я, как так можно умудриться свою колючесть демонстрировать. Понятно ещё, что глазами искры да иглы метать можно, но у неё, казалось, вся фигура — что тот стебель чертополоха. И стройность есть, и абрис приятный, а почему-то не хочется, как это часто бывает с другими, хоть прикоснуться чуток, коли уж ущипнуть или похлопать нельзя.

Мы работали вместе. Екатерина Сергеевна заведовала патентной службой, что при её тридцатилетнем возрасте было немалым достижением в серьезной организации. Свои конструкторские идеи нужно было защищать законом, поэтому в патентный отдел обращаться приходилось нередко. И сразу она всем своим видом и поведением дала понять, что никакой фамильярности при общении с ней допускать нельзя. При этом её никто не назвал бы женщиной, поставившей на себе крест и отдавшейся исключительно службе. Напротив, она одевалась не только со вкусом, но и как будто слегка вызывающе. Да и своими колючими глазками в мужчин прицеливалась. Правда, стрелы того мальчика с крылышками и луком, кажется, вслед не летели.

Чем больше я к ней присматривался, тем больше хотелось мне как-нибудь враз обломать все колючки этого чертополоха, да и «сорвать цветок», а уж потом зализывать раны. Это к мимозе не сразу решишься прикоснуться, жалко увидеть мгновенное, хотя и не настоящее, но такое трогательное увядание. Ну, а тут и готов схватить, да просто боишься дурак дураком оказаться.

Вот ведь как бывает. Не раз получал я отставку, но всегда казалась она мне неожиданной, случайной, ошибочной. Здесь же заведомо на штыки натолкнуться не хотелось. Не совсем правильно сказал. Не хочется, когда что-то внутри тебе мешает. Если же только препятствие не позволяет, то нельзя говорить, что тебе не хочется. К сожалению, мужчины нередко своё бессилие представляют как нежелание. Почти всегда говорят «не хочу» там, где на самом деле надо сказать «не могу».

Вот и я честно сказал себе — «не могу». Конечно, укол самолюбию, но надо правде смотреть в глаза. Что я и сделал, выбросив из головы всякие виды на Катерину. Тем более, что и мои лишних, по сравнению с ней, семь лет способствовали такому решению.

Всё имеет свои положительные стороны. Почувствовала и она моё чуть ли не отеческое к ней отношение и стала мягче. Основные колючки-то для ловеласов, ей недостойных, предназначены, а остальным можно их и не демонстрировать. Ну, а в ловеласы она по своему женскому складу ума записывала, похоже, всех подряд, среди которых добрая половина относится к категории «не могу».

Так бы и продолжалось, но произошло самое заурядное событие, которое всё изменило. Мы оба были приглашены на свадьбу. Жених работал у нас в бюро, невеста — у них. Все коллеги автоматически стали дорогими гостями в недалеком от города райцентре.

Понятно, что на свадьбе были и другие приглашенные, но среди них, как я сразу приметил, не было дамы, за которой можно было бы мне поволочиться, говоря высоким слогом наших предков. Не знаю, сразу ли поняла Катерина, что и в этот раз для нее интересного знакомства не намечается, но очень скоро мы почти непроизвольно оказались за столом рядом. По крайней мере, было с кем перекинуться парой слов помимо надоевших коллег.

— Скучное это мероприятие, — осматривая гостей, сказала она, наверняка имея в виду, что ей кавалера, подходящего хотя бы на вечер, не предвидится.

— Особенно для главных участников — жениха и невесты, — согласился я, понимая, что она, не побывав замужем, вряд ли об этом догадывается.

— Им пока ещё не очень, это позднее могут наскучить друг другу, — уверенно возразила она, и мне показалась в ее словах нотка зависти к той, у которой есть партнёр, да к тому же с сегодняшнего дня привязанный «узами брака» навечно, хотя последнее и весьма условно в наше время.

Слово за словом и мы стали разговаривать всё откровеннее. Она не замедлила перемыть кости почти каждому «молодому» человеку лет до сорока.

— Вон тот, с залысинами, с галстуком огромным, на женщин и глядеть не будет…

— Женат, — кратко констатировал я инертность своего хорошего друга.

— Знаю, он у гидравликов работает, имя его забыла. Не потому. Он с рюмкой так задушевно целуется… Позавидовать можно. А этот ваш Генка — смазливый такой мальчик, — она пренебрежительно фыркнула. — Готов и с Максимовной нашей шуры-муры крутить…

Тут она явно преувеличивала. Гена всего лишь радостно что-то кивал на слова говорившей ему через стол полной и важной Тамары Максимовны.

— Она кому хочешь голову закружит — своими формами, — на всякий случай я поддержал Катерину.

Это ей понравилось. Это её вдохновило. Она начала еще больше язвить по поводу каждого неуклюжего шага, растрепанной прически, лишней рюмки любого из мужчин. Женщины её почти не интересовали, но и в их адрес она высказывалась коротко и едко. Про одну дамочку, выходившую из зала впереди своего кавалера, с удовольствием грубо ляпнула:

— Хочет перед ним покрутить, да нечем.

Пришлось сделать вид, что не расслышал.

«И свадьба эта пела и гуляла, и черти эту свадьбу вдаль несли…», — привязались ко мне слова песни, без которой в то время не обходились подобные гулянья. Напел Катерине и она тут же откликнулась своим переложением следующих строк:

— Был жених ужасным очень, а невеста до сих пор, казалось, была холостой…

На её тихий смех и я ответил подобным, изображая его расплывшимся ртом и трясущимся дыханием, и тут же прекратил лицедействовать, когда она перестала смотреть на меня.

Незаметно мы на некоторое время потеряли друг друга в танцевальный перерыв. Исполняя свой формальный долг мужчины, стоящего рядом, вяло потанцевал с Катериной, потом нельзя было не пригласить Тамару Максимовну, и двух-трех молоденьких девочек, «теребивших в сторонке платочки» из-за отсутствия партнеров на медленный танец.

Ловя периодически взглядом Катю, показалось мне, что приглянулся ей один мужчина средних лет, с которым она потанцевала и потом говорила довольно оживленно. Потом опять увидел её скучающей, в свойственной ей манере скептически оглядывающей окружающих. С такой же миной она внимала и моему другу Вите, который, и правда, разошелся до того, что и во время танцев сидел в уголке с бокалом явно не лимонада. Разумеется, никто не смог вытащить его на танец, хотя его галстук явно привлекал внимание женщин.

Следующего приглашения за стол дождались быстро. Что соседкой снова окажется Катерина, сомневаться не приходилось: все рассаживались по старым местам. Что она окажется неузнаваемо любезной, я никак не ожидал. Более того, она как будто совершенно изменилась, все её «колючки» исчезли и не только по отношению ко мне, но и ко всем остальным.

— Генка молодец, и Максимовне комплиментов наговорил и девочку миленькую грамотно обхаживает, — весело говорила она, поглядывая то на новую молодую пару, то на меня. А через секунду хватала за руку и от души смеялась, когда местный гармонист исполнял весьма сальные частушки.

Весело расходились все после полуночи, а мы, приезжие, отправились в очень культурное общежитие с двухместными комнатами. И к этому времени Катерина, веселая и счастливая, уже не оставляла меня. И мне, изрядно выпившему за вечер, наше неожиданное единство казалось таким естественным, словно и не было совсем недавно у моей подруги заметных «колючек», предназначенных для защиты и от меня.

Мы вместе затащили в нашу общую комнату Витю, который пытался казаться не пьяным, но это плохо у него получалось. Он уснул сразу же, а я пошел провожать Катерину, которой определили номер совсем недалеко. Оказывается, к ней, как начальнице, никого не подселили. Да еще и положили в сумочку бутылку сухого вина, не пользовавшегося популярностью у гостей. Карандаш мы нашли, им протолкнули пробку, был в комнате и стакан, из которого так удобно поочередно пить даже «кислятину».

Разве вспомнишь всё, что говорится в такой обстановке? Разве сможешь повторить все движения рук, сопровождающие разговор?..

И все-таки его обрывки остались в памяти. Она удивила меня признанием, что была замужем, но очень недолго. И заинтриговала тем, что не ответила, почему их брак распался так скоро. Мне не надо было говорить много. Я кивал, соглашаясь с каждым её словом, и подзадоривал её раз за разом протяжным «да-а…», сказанным то вопросительно, то с восклицанием, но всегда с явным удивлением.

Разве уйдешь по своей воле после всех слов? Разве не будут последние из них ласковыми и недвусмысленными?..

Сопротивлялась она замечательно. Наверное, каждый мужчина моего возраста, перевалившего за сорок, где-то в глубине души мечтает о такой женщине, которая в строгой последовательности раз за разом сдаёт все свои защитные позиции и, наконец, превращается в поверженного противника, уже готового стать твоим единомышленником. Словно в словесном споре убедительными аргументами постепенно вынуждаешь человека признать твою правоту. И главное, уже после первого натиска догадываешься, что сопротивление будет сломлено, и не торопишь этот момент, наоборот, в какие-то минуты сам затягиваешь время. Так и при дискуссии удлиняешь свои монологи, чтобы насладиться собственным красноречием и почувствовать, как завораживает оно другого. Да, это вовсе не то, что слышать поддакивание после каждого слова.

Ранним утром я осторожно открыл дверь в свою комнату. Прилёг, чтобы после получаса тяжелой дремы услышать бодрые голоса общего подъема и приглашение к продолжению веселья за столом. Вите вставать не хотелось, и выманить его из-под одеяла удалось лишь холодным пивом, которое взбодрило его окончательно. А принесла две бутылочки Катя, успевшая уже проделать все положенные для женщины манипуляции перед зеркалом. Словно и не было для неё бессонной ночи. Опаздывать было нельзя, и мы допивали пиво уже в автобусе.

После парочки-другой рюмок водки стало совсем хорошо, но чрезмерная забота не отходившей от меня Катерины заставляла меня быть настороже. Не хотелось, чтобы коллеги стали свидетелями наших неожиданно потеплевших взаимоотношений. Да и вообще нельзя было давать ей какую-то надежду на будущее. Насмотревшись фильмов, чего доброго решит, что начался «служебный» роман, который должен закончиться созданием новой семьи. Если со стороны Кати зарождается любовь, то умертвить её нужно в зародыше.

Моя холодность, похоже, не очень нравилась Катерине, но она терпеливо сносила все её мелкие проявления. И оживлялась всякий раз, видя мою улыбку или уловив теплые нотки в голосе, что опять заставляло меня напускать на себя мрачный вид. Всё это и послужило поводом, чтобы я, когда она, сообщая что-то шёпотом, почти коснулась моей щеки губами, сказал довольно зло:

— Не так близко, а то жена унюхает твои духи или помаду…

Сказал и испортил себе настроение. Нехорошо упоминать близкого человека всуе, а тем более в такой ситуации. Недовольство собой помешало сразу заметить необычную перемену с моей соседкой. Она застыла и покраснела до ушей, будто она вот-вот потеряет сознание. Попробовал спросить о самочувствии и получил в ответ такой дикий взгляд, что слегка испугался. Хотя знал её колючесть, но теперь и по отношению ко мне никак этого не ожидал. Ведь секунду назад ласковый веселый человек, действительно, вмиг превратился в куст чертополоха. Почему? Что я женат, она знала. Значит, слишком зло оттолкнул от себя эту слишком самолюбивую женщину. Я ничего не понимал.

Катерина тем временем вышла из-за стола, а потом и исчезла совсем. Оказалось, уехала на машине с кем-то из распрощавшихся гостей. Да и для остальных наступило время пить на посошок.

В автобусе мы сидели вместе с Витей. Он уже не сильно увлекался на второй день спиртным, а мирно поправлял здоровье пивом. И как всегда оставался благодушным балагуром, умеющим подтрунивать над друзьями и скованный с незнакомыми людьми.

— Удивляюсь тебе, никак ты не уснешь, — хитро начал он.

— Чего мне спать? — лениво отвечал я.

— Да пора уже, вторые сутки без сна, сначала на ногах, потом не знаю на чём, но всё равно без сна.

— Я хорошо выспался, — мне пришлось ответить равнодушным голосом, поняв, наконец, к чему он клонит.

— Вот как, теперь там только спят, — изощрялся Витя.

— Ладно, понял, не думал, что ты не прозевал мое возвращение утром, — примирительно сказал я, чтобы нашим разговором не заинтересовались окружающие.

— А мог бы и поблагодарить друга по приходу, да и сейчас не поздно.

— Это ещё за что?

— За то, что даму к тебе направил…

— Тише говори, — попросил я. — Каким образом?

— Простым. Ляпнул ей, озабоченной, что ты развёлся полгода назад и теперь приглядываешься к новым пассиям…

— Ну, ты и выдал!.. — ничего лучшего не смог я придумать в ответ. Да и не требовалось больше ни вопросов, ни объяснений. Как не требовались ни претензии, ни благодарности.

Разговаривать больше не хотелось. Перед глазами стояла Катерина, то такая податливая, то неприступная, как куст чертополоха.

«Вот ведь как случается, — мирно думал я. — Вот ведь как люди ошибаются. И тут не скажешь, что человек сам «обманываться рад». Хотя тянулась она к подобной ситуации, когда кто-нибудь её должен был обмануть. Хорошо, что не я оказался главным виновником её ошибки, которую она не простит ни себе, ни нам с Витей. Ещё и подумает, что мы сговорились. Ещё и будет волноваться, что нарвалась на непорядочного человека, который разболтает всем… Уж лучше бы думала, что завязался «служебный роман», и ей предстоит доказать, что она лучше своей соперницы — моей жены. Но такое не для её характера. А ведь, наверное, счастлив был бы тот, кто отдался бы ей… Но только полностью, со всеми потрохами и навсегда. Уж ни разу бы не взглянула ни на одного мужчину. Правда, и своему благоверному скосить глаза в известную сторону не позволила бы… Жаль мне её, но ничего уже не изменишь…»

Под такие тихие думы, я и уснул в мерно покачивающемся автобусе.