Распустил руки Из цикла Мужчины о женщинах

Владимиру Ивановичу понравилось моё на первый взгляд безучастное поведение во время слушания его рассказов, но он уже знал, что у меня всё остаётся в памяти. Ведь не один раз я удивлял его вопросами и замечаниями по поводу услышанного спустя много дней. Видимо, поэтому в этот же вечер он рассказал и ещё об одном событии, навсегда для него памятном.
 
*  *  *

Никогда не говорил женщинам «люблю». Наверное, им это слово нравится... Если верят. По-моему, или, по крайней мере, по мнению всемирного искусства, это слишком серьезное слово. Тогда зачем им разбрасываться?.. Думаю, женщины это понимают и мало верят тем, кто языком пытается выразить свое состояние. Уж лучше — руками... «О любви сказать лишь могут руки»... Кажется, ни Есенин, ни другие большие поэты не писали напрямую... Мол, люблю тебя, моя Татьяна. Другое дело — любить «Петра творенье»... Пусть напрямую говорит Ромео, ему «по штату» положено. Нам, простым людям, лишние слова ни к чему…

Да, руки — великое дело. Главное, не распускать их чрезмерно. Никогда я и этого не делал. Ну, про явное насилие не говорю. Часто понимаешь, что всё — для рук больше работы нет... Не то чтобы насовсем, но в этот вечер точно. Бывает и по-другому: сопротивление ощущаешь тоже руками да такое, что после мышцы болят, а иногда и следы от ногтей остаются... Что ж, следы упорной работы, не всегда безрезультатной. Тут будто и силу применяешь, но насилием такой длительный процесс не назовет самый предвзятый судья.

Нет ничего хуже, чем радоваться жизни, напрягаясь сам и напрягая, заставлять другого участвовать в этом событии, которое должно принести радость, удовольствие. Недаром насильников не понимают даже тёртые жизнью люди в тюрьме. Говорят, устраивают им там «веселую» жизнь в том понимании, как те и представляли её себе, за что туда и попали. Как говорил Толстой, несчастливых быть не может: человек автоматически тратит все силы, чтобы стать счастливым. Насильники очень убедительно это подтверждают, получая свое «счастье» сначала на воле, потом за решеткой.

Раньше не верил, что женщину можно вот так просто изнасиловать. Мне казалось, она может сопротивляться до тех пор, пока настырный претендент на её прелести не сдастся, потеряв свои побудительные силы. И кричать, звать на помощь не надо. Ведь это не всегда подходит женщине по причине нежелательной огласки. Не подумай, будто не верю в изнасилования. Ещё как верю...

Потому что сам однажды чуть не сделал такое. Распустил я тогда руки больше, чем нужно было...

Молодому парню не трудно представить, взрослому мужику — вспомнить, как смотришь на женщину на армейской службе. Особенно, если проходит она на так называемой площадке где-нибудь среди тундры, где человек сорок особей мужского пола поочередно стоят вахты как минимум год, чаще — два. Две-три женщины живут тоже здесь — жены офицеров, которые постарше возрастом. Постоянно своим присутствием напоминают, что есть они, что и твои где-то ходят... Ждут, не ждут — не важно. Впереди целая жизнь — твоя там есть обязательно. Да вот только проблема, что увидишь ты её не раньше чем через год. В начале этого срока грустно от воображаемой его огромной величины, а в конце — от тоски вообще невмоготу... Женщинам, может быть, и не понять такого, в том числе и тем, кто тоже где-то долго живет, видя только издали представителей нашего пола. Некоторым так наверняка не понять... Судя по поведению некоторых мужиков, им тоже не объяснишь, а, скорее всего, сделает вид непонимающий.

Тогда, ближе к весне, когда уже закончилась долгая полярная ночь, и появилось солнце, узнали мы, что в ближайшем от нас поселке появилась новая девушка — телефониста на местном пункте связи — в дополнение к одной учительнице и заведующей клубом. Мы, офицеры-холостяки, пронюхав про это, решили подбить нашего строгого, но понимающего командира отметить приближающийся женский праздник с некоторым размахом и в расширенном составе. Короче, решили пригласить всех троих девушек к нам в общежитие на праздник. Разумеется, подключили к осуществлению нашего плана жену командира и жену зампотеха. Надо сказать, что мы дружили с ними, но никогда и в мыслях не было, сказавши по-старинному, флиртовать с супругами наших командиров. Совесть не позволяла покушаться на семьи наших товарищей по службе, да и женщинам наши приставания были бы ни к чему: мужья молодые — надоесть не успели.

С такими помощниками уломали мы командира. Согласился на главное: организовать выезд вездехода для доставки «команды вдохновителей», которая послужит дальнейшему улучшению качества боевой и политической подготовки. И пообещал лично пригласить каждую, чтобы своим авторитетом подтвердить, что приглашение самое серьезное, исключающее отказ. Уверен, его представительство было излишним: в поселке молодых холостяков насчитывалось ровно столько, сколько у нас девушек.

Незабываемый праздник устроил нам командир. На нашем вечере, где застолье чередовалось с танцами и просто перекурами, женский пол чаще всего оказывался в большинстве. Нас, троих холостяков, от вахт освободили, службу несли женатые, в том числе зампотех, а командир из солидарности несколько раз отлучался к ним. Предварительно мы распределили, кому из нас к которой «подбивать клинья». Конечно, мечталось мне, что займусь я самой красивой — учительницей Олей. Да самому пришлось её предложить другу: очень уж он восторженно о ней отзывался и клялся, что намерения у него самые серьезные. Служить ему здесь предстояло намного дольше, чем мне, отбывавшему на «дембель» летом — с пониманием я отнесся к его проблемам. Видно, не стоит никогда так делать. Что легко достаётся, не держится. Вот и Витя мой так и проморгал девчонку: то ли она не согласилась, то ли у самого глаза разбежались в отпуске на материке.

В общем, выпала мне новенькая: девушка не сильно красивая, но довольно бойкая, разговорчивая и с такой... крепенькой фигуркой. Как взял я ее за талию перед первым танцем, так, кажется, круги перед глазами поплыли. А когда немного позже постарался поближе к себе прижать — так от слабого похрустывания под платьем всех там шлеечек и застежек и вообще в глазах потемнело...

Да ведь толку что от всех этих прижиманий? Говорить положено, и говорить общепринятые глупости, чтобы разведать о человеке побольше, а потом уже действовать соответственно образу, нарисованному воображением по весьма скудным сведениям.

То да сё, заговорил про погоду, про климат Заполярья, склонный к обманам, про поселок, который после больших городов кажется безлюдным хуторком... Узнаю, что родом она с поселка не намного большего, техникум закончила в заурядном областном городе, по распределению попала не к черту на кулички, а в романтичный край...

— Да, места тут удивительные, интересные. Полярное сияние видела — незабываемо... — восторженно так говорит. Ну, понятно, новичок еще на севере. Трезвее надо глядеть на все здешние красоты.

— Так что его видеть. Каждую ночь бывает, — говорю.

— Мне повезло особенное увидеть. На полнеба рассыпались разноцветные стрелы, и длилось оно не больше минуты. Наверное, такое не часто бывает.

«Правда, — думаю, — повезло. Сам два года пробыл здесь, а в такую минуту вверх не посмотрел».

— Понятно, сияния, белые медведи, полярные маки, но это быстро приедается. Людей здесь мало...

— Зато какие. Здесь удивительные люди. На материке никому ни до кого дела нет. А здесь совсем посторонние и расспросят, и помогут. Когда сюда летела, на Первом просидела целую неделю. В гостинице мест нет, думала, в аэропорту маяться придётся. Тут меня находит Иван Иванович, вместе из Москвы летели, забирает с собой в гостиницу...

«Ага, — думаю, — легко ты с Иван Ивановичем нашла общий язык. Это обнадеживает...»

— А там его жена и накормила меня, и раскладушку у заведующей добыла. И советов всяких надавала. Жаль, они назавтра улетели на прииск — он главный инженер там. Потом меня летчик утроил в своей гостинице. Правда, он из Магадана оказался, улетел через день. Но магаданцы тоже северяне...

«Ну, — думаю, — она не пропадет: сразу столько знакомств завела. Летчик, небось, не просто так рассказывал ей про пурги и туманы, про взлеты и посадки...»

Начал и я рассказывать, как чуть ли не день плутали в тундре в пургу, когда из-за несущегося снега на пять метров вперед ничего не видно; как вдвоем шли вдоль моря зимой без оружия и увидели белого медведя; как бывший наш сослуживец пошел с чукчами в море на байдаре из моржовых шкур, а она перевернулась на волне, и он утонул... Косил под старого полярного волка — рассказывал и правду, и легенды, которые всегда в ходу у романтически настроенных людей...

В общем, подготовительную работу провел, как мне показалось. А тут постепенно начала компания расходиться: семейные — первыми, за ними и гости стали собираться. Мои друзья как-то легко отпустили их в выделенную комнату, а я свою Лену все байками отвлекал. Наконец, и она засобиралась, мол, неудобно перед подругами. Я и так, и сяк — не получается задержать хоть на полчаса, когда все угомонятся. Тогда бы мне было легче пригласить её в свою комнату, в которой тогда жил один. Мне бы сообразить, что ничего уже не получится, но не могу остановиться. Известно, шампанское действовало. Да и водочки я немного выпил — других напитков у нас не водилось.

Жили мы все в одном довольно комфортабельном общежитии с длинным коридором. Их комната в самом конце, моя — напротив. Провожаю свою даму, а сам шепотом, чтобы за тонкими стенками никто не услышал, всё уговариваю на ушко зайти ещё ко мне хоть на минутку. Она не отстраняется, но шепчет одно — нет... Подошли к дверям, она кивает и... уходить. Ну, тут на меня настоящее затмение нашло. Схватил ее за плечи, и в один миг толкнул к себе в комнату...

Все мгновенно происходило: замок защелкнул одной рукой, на кровать ее бросил и страшным шепотом цыкнул, чтобы молчала...

Хорошо, горела всегда у меня лампочка у изголовья. По-другому мы и не жили. Любили за неимением других развлечений почитать и на ночь, и днем, и в любое свободное время в положении лёжа, выражаясь армейским языком. Как ни возбужден был, что-то мне подозрительной показалась та легкость, с которой я эту секундную операцию проделал. А раз так, то взглянул ей в лицо на всякий случай...

Такого страха в глазах человека раньше никогда не видел, надеюсь, и не увижу. Понял, что ни кричать, ни сопротивляться она не может, по крайней мере, сейчас, пока в шоке. И понял, что если что произойдет, то это будет изнасилованием...

Запомнилась она на белой простыне в темном платье, с длинными ногами, и показавшийся из-под платья краешек голубых панталон, которые носили тогда, и которых я уже успел коснуться рукой...

Присел рядом, поцеловал ее холодные губы, что-то пошутил, потом встал, чтобы показать какую-то книгу или клык моржа. Она тем временем вскочила, посидела секунду, потом вылетела из комнаты...

Молоденькую девчонку, только что восторженно отзывавшуюся о встречавшихся ей порядочных людях и в новом собеседнике видевшую такого, вдруг хватаю и... Наверняка подумала: убьет, если не возьмет свое. И отказали руки, ноги, язык. А если бы я ей нож показал да пригрозил?.. Одно мне оправдание: получила не самый страшный урок против слишком наивного мнения о порядочности и доброте каждого встречного...

Да, взять женщину силой невозможно, если она не напугана, если контролирует себя и своего предполагаемого насильника. Если же она скована страхом, то у нее нет никаких сил для сопротивления.

Позднее рассказал одному знакомому о неординарной ситуации, а тот и рассмеялся. Мол, обиделась, что не довел дело до конца, потому и убежала. Обругал я его тогда прожженным циником, но всёе же «посеял он во мне зерно сомнения», говоря высоким слогом. Долго я думал и все же никак не смог заподозрить в той давнишней Лене такого уж прожженного коварства. Слишком естественно, по-детски она вела себя весь вечер и так же испугалась в конце его. Девчонка, может, толком и не целовалась никогда, мечтала о принце и обрадовалась, что попала в край, где они водятся, а тут...

Назавтра мы все довольно прохладно, утомленно распрощались, не обещая звонить и заходить. Вряд ли мои тогдашние сослуживцы запомнили этот день, потому что у них ничего подобного не случилось. А я по обыкновению отличился. Зато теперь есть что вспомнить.