Господи мой Боже, Зеленоглазый мой!..

Молиться страшно.
Богу — не поймет. 
А больше некому. 
(Алекс Гарридо)

Через плечо я трижды сплюну на дорогу,
Скажу степенно: честь имею, господа!
Возьму извозчика, и съезжу в синагогу,
Хотя я в ней и не бываю никогда.

Кругом зима, и снег укутал елей ветки,
А в небе месяц кривит рожу, как дурак,
Я в экипаже в синагогу в новой кепке
Спешу, надев свой новый модный лапсердак.

Поцеловав мезузу над кривым крылечком,
Войду красиво, словно в цирк парад-алле,
И, поздоровавшись, зажгу большую свечку
За всё хорошее, что было на земле.

За грусть в глазах, за эти и пейсы и за кудри,
За маму с папой, в этом главный мой расчет,
И за народ многострадальный, громкий, мудрый,
За смех и слезы, и за что-нибудь ещё.

И, постояв немного, тихо выйду в двери,
Исчезну в вечере, вдали от черных глаз,
Прости, Господь, что я по прежнему не верю,
Но очень нужно, чтобы ты поверил в нас.

 (Ал.Гутин)

«Естественная и необходимейшая потребность человеческой души всегда — молитва. Бог создал нас с этой потребностью. Каждый человек, осознает он это или нет, стремится к молитве. Поэзия вообще, стихосложение в частности, словесная музыка — это лишь одна из форм, которую принимает в нашей Душе молитва».

(Зинаида Гиппиус)

----------

У Петра в Капернауме тихо. Туристы молчат.
Журналист все толкается пальцем в божественный чат,
примостив свой нот-бук на какую-то древнюю глыбу,
где тоскливая зелень веков проступает сквозь чернь,
где лихой зерновщик из Магдалы кидал свою зернь,
где, по слухам, хозяйственный Симон разделывал рыбу.

Наш «священный Байкал», закрывающий весь окоем, —
и его мы чуть-чуть снисходительно морем зовем,
так какое уж море лежащий в низине Кинерет?
Как какое?! Оно — Галилейское море само!
Увеличь же диоптрии, прооперируй бельмо,
но и это навряд ли поможет тому, кто не верит.

Я вот тоже с прищуром слежу за ладьею Петра:
что на ней за мотор, ведь для паруса больно шустра.
Я в двадцатом привык к ожиданью любого подлога.
Да ведь умный-то жулик не даст и гроша за туфту,
Он использует веру, конечно, но только лишь ту,
что проста и естественна: разве же можно без Бога?
 
(Юрий Ряшенцев)

Но, Господи Боже, упрочь наш бумажный редут...
Куда гильденстерны твои и твои розенкранцы
в горячечный доменный зной по пустыне бредут?
И я среди них, словно перст-одиночка в тумане,
ищу хоть какое-то алиби, чтобы не зря
укрыться, сбежать, раствориться в садах Гефсимани
с начала июня до поздней тоски октября.

(Юлечка Драбкина)
==========================================================

Вам полезно, чтоб сделались души добрее,
Прочитать мою повесть о старом еврее.

И неважно, в какого вы верите Бога,
Благородство и честь – к возрожденью дорога.

Ген любви во Вселенной, насквозь сумасшедшей,
У евреев в крови, от Христа к ним дошедший.

Только в том состоит иудейская драма,
Что геномом Христа был геном Авраама.
 
(Анатолий Берлин)
=======================================
 -Боженька, пусть я буду жить столько, сколько хочет мама. (Вера, 1 кл.)

-Я очень люблю яблоки. Это у меня зов предков? (Нина, 3 кл.)

- Давай договоримся, Господи, я верю в Тебя, Ты - в меня. (Ляля, 2 класc)

(автор книги «Дети пишут Богу» - Ерахмиель Габриелович Вольфсон, более известный  как Михаил Дымов.)

 Боюсь только , что таких простодушных и искренних ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ детенышей на свете практически не осталось. Независимо от географии. История ничему не учит. Только наказывает жестоко за невыученные уроки. Как писал аж в веке позапршлом большой ученый Василий Ключевский, родившийся в конце января в Пензенской губернии.

...Про "праздник Холокоста", "мероприятия", блокадные сухари и рехнувшуюся окончательно Планету Большой Нелюбви и Неуважения...

Это не "общественный пафос". Это попытка "день простоять, да ночь продержаться".

   Ву из дос гэсэлэ, ву из ди штиб?..
...Ву из дос тайхэлэ, ву из ди мил?

И вот февраль на свете...
Градусов ноне аж 20. Мороз и солнце...

Аж 21 века. Аж 5786-го. "Приблизительно". Где-то так.
 Курск.