Взлёт

           “Обыденность. Серая, серая обыденность. Как полевая мышь серая. Вот скажи, зачем тебе такая семейная жизнь?”- со вчерашнего вечера вертелись в сознании Ильяса одни и те же мысли.
            Может быть, утром они и не кружились бы, в день полётов Ильяс всегда настраивал себя на работу; в такие дни утренние думы были всегда другие. Но сегодня супруга зачем-то демонстрировала свой не в меру вредный характер, давала понять, что он ей чужой. Встала ни свет, ни заря и вертится, вертится перед носом. Но всё спиной. Новая манера?
           -Если хочешь есть, возьми себе в холодильнике. Я тороплюсь на работу, успеваю только сыну приготовить. -Этой единственной со вчерашнего вечера фразой Наталья  отметила, что в каких-то отношениях с соседом по кухне она всё-таки состоит.
           “Вот и всё. И чего я тут делаю? Ну, первые три года привыкали друг к другу. Не при-вык-ли... И сын её за десять лет так и не стал близким мне человеком. Так чего?” - продолжал подводить неутешительный итог глава семьи, глядя на худую спину суетящейся у плиты супруги.
Пока он разбирался со своим бутербродным завтраком, Сергей тихо вышел из  кухни в большую комнату, что-то взял там и тут же бегом бросился в подъезд.
-Ты куда? - ринулась к двери Наталья. -И не оделся.
           -Я щас!
            -Ну сейчас, так сейчас. -Наталья спокойно вернулась к плите.
            К сыну она относилась если не с равнодушием, то без привычных материнских чувств. Четырнадцатилетний Сергей был от мужчины, который бросил Наталью и сына, как только стал отцом.  Наверное, от избытка чувств. И, наверное, оттого обиду свою неумная мать  перенесла на ребёнка. Его она не любила, но заботилась. Ильяс тоже не особо возился с Сергеем, хотя и усыновил его в первый же год знакомства с женой. После командировок в Заполярье и Канск он приезжал, измотанный, в ту же обстановку, из которой уезжал- в недружную семью и квартиру, потерявшую всякий уют. И непонятно, где ему было лучше - в холодном надоевшем профилактории для лётного состава при части с одними и теми же сослуживцами  или в собственном гнезде.
Проглотив бутерброды и чай -Ильяс предпочитал перед вылетом кофе, но мешать жене не стал- он оделся, внимательно окинул себя, не забыл ли ключи от машины, пропуск на аэродром или чего ещё, хотя всё необходимое находилось в части, и торопливым шагом стал спускаться по лестнице. В дверях у выхода из подъезда он столкнулся с Сергеем.
         -Ты чего без шапки? Иди, мать волнуется, -бросил он ребёнку.
             Сын ничего не ответил, только посмотрел странно на отца. В руках у парня был телефон, и, кажется, телефон матери.
             Ильяс сделал вид что не заметил телефон, итак соврал про волнение Натальи, пошёл заводить машину. Времени до предполётных указаний было впритык.
           “Дзиньк-дзиньк” - прозвенел рингтон эсэмэски. И опять -“Дзиньк-дзиньк, дзиньк-дзиньк, дзиньк-дзиньк...”
            Сообщения валились одно за другим. Пока прогревалась машина, Ильяс достал свой мобильник и удивился: все сообщения были от супруги.
           Первое же из них было горьким. Но неожиданным назвать его было нельзя.  Это была переписка жены с подругой и касалась она его.
          “Вот так, оказывается, вся её настоящая жизнь только тогда, когда я в командировках. Что там ещё ты пишешь?”- он бегло пробежал несколько из пришедших сообщений, направил автомашину в сторону гарнизона и положил телефон в карман нагольной куртки.
           “Эх, Сергей, Сергей! Не зря я водил тебя на дзюдо. Какие-то поступки ты совершать, оказывается, можешь. А не только пропускать школу, тырить деньги и врать матери”.
           Было совершенно очевидно: сработала мужская солидарность. В подъезде дома сын дожидался выхода отца на службу, иначе, боялся он, скандал на кухне был бы неизбежен.  Парень-то не совсем пропащий. Да, связался с дурной компанией. Ясно, что с ней он вляпается в историю. Деньги стал подворовывать. Дзюдо бросил. Но этот его поступок!
          У сложного перекрёстка пришлось задержаться. Как всегда затор. Площадь перекрёстка была свободной от высоких зданий  и обычно тут он осматривал небо, стараясь угадать, по какому варианту плановой таблицы командир назначит полёты: в ПМУ (простых метеоусловиях, -прим. авт.), в сложных, при минимуме? Но неожиданно нагнала его совсем другая мысль:
           “А помнишь, говорила же преподаватель в лётном училище: вы курсанты почему-то все кидаетесь на официанток или на подобных им? Права, ой, права была. А как выбрать других? Квартиры дают семейным. Увольнительные не каждое воскресенье дают. Потом служба, командировки, наряды. Вот и кидаешься на первое, что зашевелилось. Преподаватель английского не зря возмущалась - у всех друзей семейная жизнь, эх, сказал бы я, да матом не ругаюсь.”
           В часть он приехал вовремя. Толчеи у дверей доктора не было, медосмотр прошёл быстро. Но давление было чуть выше обычного, хотя и у предела нормы.
          -Торопились, Ильяс? - понимающе кивнул дежурный врач. -Летите, командир.
         -Спасибо, Вениамин Витальевич!- поблагодарил бодрым голосом врача лётчик.
                В классе предполётных указаний в этот раз было битком, обычно свободные места всегда имелись.
              “Ага, с вариантом плановой не определились. Вот и толпа. Так бы уже отсеялись” - нашёл объяснение Ильяс.
                Он протиснулся к месту за первым столом, которое держал для командира его   предупредительный штурман.
               -Привет Серёга, - поздоровался со штурманом Ильяс. -Доктора прошёл?
При этих словах в классе раздалось громкое “Товарищи офицеры!”. Все встали в приветствии.
             -Магнитофон включён? -спросил командир полка, когда шум в классе стих и все уселись.
               Командир уже был в “высотнике” (высотно-компенсирующий костюм, ВКК, - Прим.авт), что подсказывало: на разведку погоды летал он сам. Далее всё было как и всегда- доклад командира, начальников служб.
              -Летаем по сложным метеоусловиям, -выдал своё решение командир. -Первым -экипаж Марьясова, вторым -экипаж Аметшина вместо Загребнева, далее согласно плановой. Ильяс, понял? Летишь со своим штурманом. Полёт на потолок со сверхзвуком. Пойдёшь вторым.
              Ильяс доложил о готовности лететь вторым порядковым, но встать при этом не успел.
              -Сидите, сидите, Аметшин, -остановил комполка. -Нелетающие- в распоряжение начальников штабов. Загребнев, езжай в город, лечи свои зубы. Чтобы к ВЛК зубы были как новые. Командиры отрядов ко мне. Вопросы есть? Тогда вперёд.
В классе опять зашумели, начальники штабов спешили выкрикнуть фамилии тех, кто заступает в наряд. Началась привычная суета.
             Ильяс взглянул на своего штурмана:
             -Готов?
             -Так точно, командир. Я всегда готов.
            -Это ты жене своей будешь говорить, что всегда готов. Пошли одеваться.
            В классе высотного снаряжения командир и штурман помогали друг другу облачиться в высотные комбинезоны, зашнуровываться и разбираться со шлемами обоим помогал техник высотного снаряжения. Поправлять планшет и карту командир не дал, он специально не стал глубоко засовывать карту в комбинезон.
-Всё нормально?-Аметшин посмотрел на Сергея.
Штурман показал большой палец- всё хорошо.
-Машина рядом. Пошли пешком, - скомандовал Ильяс.
              Оба посмотрели на часы. Времени было достаточно. Их МиГ стоял в ближайшем капонире. Ильяс привычно волновался. Все его мысли, как и штурмана, он знал это, в эти минуты были об одном: не подвести бы товарища и машину, полёт должен быть штатным Замечаний быть не должно.
              У борта с номером двадцать шесть техник корабля доложил о ходе подготовки самолёта. Аметшин махнул штурману кислородной маской, что служило командой к осмотру истребителя. Друг за другом, следуя против часовой по старательно очищенной от снега стоянке лётчики выполнили осмотр. Всё было штатно. Ни подтёков топлива, ни забоин на воздухозаборнике, ни остального. Это был повод к первой, едва заметной положительной эмоции. Оба проверили положение флажка замка на контейнере запасного парашюта в киле. И тут всё было в порядке. Ильяс опять взмахом мешочка с маской дал очередную команду своему штурману.
Сергей осторожно забрался по стремянке и воздухозаборнику на заднее место в кабине МиГа. Техник помог штурману снять чеки катапульты.
Следом за штурманом, безо всякой спешки Аметшин забрался в кабину сам, внимательно проверил все ли органы управления в нужном положении. И здесь всё было готово к полёту. Ильяс уселся в кресло, дал технику снять чеки и вытащить подстилку.
-Андрей, поменяй, наконец, подж-ник! Или новый достань. Ну, грязный же, - сделал замечание Ильяс технику.
-Есть поменять, -принял команду техник корабля и спустился вниз.
Освещение в кабине давало понять: бортовое питание подключено, и тем не менее  командир привычно осмотрел переключатели основного и аккумуляторного электропитания. Левой рукой Ильяс установил рычаг в положение “от себя”.
Пш-ш-ш-ш- медленно опустился стеклянный фонарь кабины.
Ильяс убедился, что тяжёлый фонарь лёг плотно и стал зачитывать карту:
-Магнитофон.
-Магнитофон включён, -мгновенно доложил штурман.
-Подожди, маску надену. Сегодня, первого февраля две тысячи шестого года, бортовой номер двадцать шесть, экипаж капитана Аметшина...упражнение...местное время..., -уверенно диктовал на магнитофон по внутренней связи командир.
-Снять чеки от фонаря. Фонарь закрыт, проштырен, загерметизирован. Ручка утоплена, лампа не горит. Кран-шасси на выпуск, -быстро продолжал он и со знакомым  удовольствием потянул носом сладковатый запах керосина.
Аметшин продолжал читать карту. Время стремительно летело. Сквозь закрытый фонарь кабины донёсся звук запускаемых двигателей самолёта Марьясова.
Ильяс по радио доложил о готовности к запуску.
-Восемьдесят два пятьсот пятнадцатый, ...П-к старт, запуск разрешаю, -подтвердили с КП.
-Пп-пух-х-х-х-х, - загудел турбостартер вспомогательной силовой установки.
-Бу-у-у-у, -загудел левый двигатель, затем наступила очередь правого. Командир быстро читал карту и тут же сверял параметры приборов и положение органов управления. Три минуты ушло на проверку систем.
По команде техники отсоединили наземное питание, борт питался от своих генераторов.
-Командир, ИС (инерциальная система, - прим.авт.) ещё выставляется, -предупредил штурман.
-Хорошо, доложишь. Прогреваю двигатели. -Аметшин бросил взгляд на салатный цвет приборной доски, на небо- вверху ни одного просвета, сплошная облачность. Почему-то в этот момент ему показалось, что сырость облаков проникла ему в кислородную маску.
           Наконец, и с двигателями и инерциальной системой было закончено, Аметшин перевёл РУДы (рычаги управления двигателями, - прим.авт.) на малый газ и скомандовал выпускающему технику:
           -Земля, конец связи. Убрать колодки!
Из кабины Ильяс цеплял к шлему кислородную маску и одновременно следил за тем, как расторопные техники выполняли его команду. Через считанные секунды оба техника стояли слева спереди от борта. Один из них левой рукой показывал перед собой командиру об отсутствии препятствий для выруливания.
- Серёга, запроси выруливание.
Ильяс и сам бы мог выполнить запрос, но молодого штурмана он старался  приучать к эфиру и делал это постепенно, через несложный радиообмен с диспетчером.
Добро на выруливание было получено.
-Экипаж, выруливаем. Усилить осмотрительность! Серёга, смотри за наледью на рулёжке и на полосе. Понял?
-Есть следить за наледью!- тут же ответил командиру штурман.
МиГ чуть сильно качнулся, стронулся с места.
“Поехали”, - с удовлетворением отметил Аметшин и направил машину к рулёжной полосе.
Между тем в гарнитурах добавлялось речи команд и докладов, начинался привычный гвалт в эфире.
На предварительном старте Ильяс зачитывал пункты карты обязательных проверок:
-Фонарь загерметизирован.... Маслосистема включена... Аварийное торможение отключено.
Время стремительно летело. Закончив с картой, экипаж вновь вышел в эфир:
-П-к -старт, пятьсот пятнадцатому разрешите исполнительный.
Получив очередное “добро” Аметшин стал выруливать на взлётную полосу. Машина вновь качнулась, повинуясь его движению стронулась с места и Ильяс почувствовал, какая огромная сила в её двигателях. Это была сила мощного скакуна, который только и ждал команды рвануться вперёд. С этого мгновения МиГ и экипаж были одним целым.
“Погоди, погоди. Осталось чуть-чуть.” -не то к самолёту, не то к себе беззвучно обратился Ильяс.
На рулении уже вслух  Аметшин произнёс:
-Серёга, за наледью смотри. Чтобы на взлёте не развернуло.
-Да, командир, смотрю, - ответил штурман.
- Наледь, наледь, командир, -предупредил командира Сергей.
-Вижу, прорулим метров пятнадцать.
Обрулив лёд тяжёлый истребитель встал ровно на осевой.
-Экипаж, читаем карту перед взлётом.
-Закрылки. Выпущены, сорок четыре.
-Взлётный курс. Двести семнадцать.
Время с невероятной скоростью неслось, всё убыстряя и убыстряя её.
-Фара...демпфер...АРК назад...
Ильяс двинул оба РУДа вперёд.
- Проверяем левый. На максимальные.
-Проверяем правый. На максимальные...
- Форсаж левого... Форсаж правого...
Экипаж проверил готовность двигателей на максимальных оборотах. Растущая вибрация машины передалась телу. Звук ревущих двигателей громко гремел в замкнутой кабине. За кабиной он был вовсе невыносим, это Ильяс знал. Но думал сейчас он только о предстоящем через несколько секунд взлёте. 
-Пятьсот пятнадцатый к взлёту готов.
-Пятьсот пятнадцатый, взлёт разрешаю.
-Пятьсот пятнадцатый взлётаю.
Ильяс отпустил тормоза.
Машина качнулась раз, второй. Командира и штурмана откинуло назад, но оба справились с поведением МиГа, несмотря на ускорение вновь наклонились вперёд и выбрали позу для обзора осевой.
“По осевой, по осевой!” - молча командовал Ильяс стремительно набирающему в разбеге скорость истребителю, удерживая громадную силу на осевой линии. Он бросал поочерёдно взгляд на приборную доску и вперёд на полосу. Через несколько мгновений машина оторвётся от бетонки грешной земли. Всего несколько мгновений.
-Скорость триста тридцать, триста пятьдесят, -доносился хриплый голос штурмана по СПУ. -Отрыв!
Это был самый чудесный миг в его, Ильяса жизни. Могучие крылья рванулись ввысь. Он много раз взлетал с этого аэродрома, знал каждую выбоину на взлётке и много раз ощущал радость полёта. Но в этот раз это было во много крат сильнее.
  Наверное, за весь полёт это были единственные секунды, когда крылья истребителя он ощущал как свои. Самолёт стремительно набирал высоту.
“Так, слежу за тангажом... Тангаж семнадцать, вертикальная пятьдесят. Тангаж восемнадцать. Чуть прибираю.”
           -Убираем форсаж...
После первого разворота в наборе самолёт пробил облачность, солнце ворвалось в кабину. Салатный цвет приборной доски сменился на иной, которого Аметшин уже не разбирал. Было не до того. Пора выполнять второй разворот.
“Никаких педалей! Только ручкой!” -требовал от себя командир.
Он давно отучил себя шерудить педалями- этот тип истребителя был сложен в управлении и при эволюциях слушался только ручки управления самолётом. Но мысли о педалях повторял каждый раз, ведь ему приходилось пересаживаться и на другие типы машин, а там управление заметно отличалось от его МиГа.
  -Сергей! Ты живой? Ты хоть пой, что ли. Или у тебя с училища: наше дело правое -не мешай левому?
-Живой, командир. Скорость девятьсот десять, высота  пять семьсот.
-Вот и хорошо, сейчас на сверхзвук пойдём. Готов? -обрадовал второго члена экипажа Аметшин.
-Го-о-о-тов, - протянул нарочитым тоном штурман.
Внизу сплошным рваным ковром расстилались облака. Отсюда, сверху они уже не казались скучными и раздающими тоску. Свой серый цвет они потеряли полторы- две  минуты назад. Солнце заливало их своим преобразующим светом. Наверное, в этом свете было что-то от музыки из известной мелодии, кажется “Нежность” того Мориа. Да, она. Ильяс чувствовал эту музыку, её часто включала мать Натальи, учительница. Вместе с тем музыки не слышал- в ушах звучали доклады экипажей и команды руководителя полётов. И ни о какой музыке и всём прочем, что выходило за рамки полёта он в небе никогда не думал. В полёте не до лирики.
-Высота восемь тысяч метров, - спокойно доложил штурман.
-Принял. Идём по маршруту, - ответил по СПУ командир и тут же по радио вызвал руководителя дальней зоны.
За первым поворотным пунктом маршрута облачность разверзлась, показалась земля. С большой высоты реки и города имели тот же размер, что и на его карте.
Штурман подтвердил проход поворотного  и сам доложил руководителю. Теперь он, Сергей, хозяин маршрута и он ведёт связь с землёй.
“Главное - не раскачать самолёт, - вспоминал указания своего первого инструктора Аметшин. Он не переставал следить за тангажом, скоростью и высотой.
-Одиннадцать пятьсот, - доложил штурман о высоте разгона. -Го-о-о-ризонт. Разгоняемся.
У числа М около 0,95 стрелка задёргалась. Показания числа Маха (скорость звука на высоте) на приборе медленно увеличивались. Как только значение числа перевалило единицу дрожание стрелки прекратились. Совершенно исчез и привычный звук в кабине. Весь шум истребителя ушёл куда-то назад. Вскоре величина числа Маха достигли полутора единиц. Тут надо быть осторожнее, самолёт на этой скорости, что алмаз под рукой ювелира. Ильяс осторожно управлял ручкой, выдерживая самолёт в горизонте. Он повернул голову влево, чтобы зафиксировать глазами не однажды виденное им: на свехзвуковой скорости можно обнаружить на воздухозаборнике двигателя то, о чём все лётчики планеты слышали, но мало кто видел. Скачок уплотнения именно такая штука. Так и есть, упругая прозрачная пелена клином стояла в нескольких миллиметрах и если бы не стекло фонаря и не капатапульное кресло вполне себе можно было бы дотянуться до этого аэродинамического чуда.
Ильяс повернул голову вперёд и перевёл взляд на приборную доску:
“Число М -полтора, скорость приборная..., тангаж...курс. Горизонт, прямая- порядок.”
Но ювелирные движения ручки всё-таки потребовались. Да, самолёт отвлекаться не позволяет. На таких скоростях тем более.
-Набор пятнадцать тысяч, командир.
-Понял, набираем. Доложи эрпэ (РП, руководитель полётов дальней зоны, - прим.авт.).
Самолёт послушно начал набор.
В горизонте вновь выполнили разгон.
-Приборная тысяча сто командир. Истинная тысяча семьсот километров в час. Сейчас набираем или после поворотного? Доложить о наборе восемнадцати тысяч?
-Что тянуть? Давай здесь. Докладывай о наборе до восемнадцати. Как наберём разгоняем до двух. Серёга, готов?
-Да, командир!- в беззвучной кабине Ильяс почувствовал радость в голосе своего штурмана.
-Ну, так пошли на потолок, -таким же тоном скомандовал Аметшин.
Штурман доложил о наборе высоты руководителю  полётов. В тишину кабины непривычно звонко врезались доклады других экипажей.
“Разлетались, черти” -пронеслось в сознании Ильяса, но он тут же упрекнул себя -”Так, ты не отвлекайся, ещё заработаешь запись в журнале. Тебе нужны эти пинки за полёт?
МиГ набрал заданный эшелон. Как небо из солнечного превратилось в тёмное командир в этот раз не заметил. Но горизонт округлился, а это верный признак близости  практического потолка. Возникло чувство лёгкой тревоги.
Ну, ничего! Остался всего один барьер- выйти на двойной Мах. Осталось чуть-чуть, а потом самое сложное -как всегда посадка.
-Серёга, ты готов? Разгоняемся? По-о-о-ошли!
                ***
Москва, Сретенский бульвар, 1 февраля 2026 г.

 
-