Коровы

     Все началось с коровы. Меньше стала давать молока. Мать сокрушалась: «Коровку бы надо другую найти, а эту на мясокомбинат». И он свел ее на мясокомбинат. Потом привел другую корову. Опять не понравилось.  Купил третью – всё не то, всех на мясо. Складывалось впечатление, что он все время занимался  поисками  коров, упорно обходя соседние деревни.
      - Господи, сколько можно? -  возмущалась теща. –  Он либо корову с шестью титьками собирается найти?
       Прижилась пятая.
     Ей бы, первой-то, тогда задуматься  о коровах. Но вроде приличная крестьянская семья, чистота, достаток. Однако жизнь с ним не задалась.  Дочку родила, квартиру получили. Живи и радуйся. Ее чувства только начали расцветать, и не замечала она, как угасали его. И четырех лет не прошло, как все пошло прахом. «Располнела ты, как корова! - говаривал он. – Сейчас перестройка началась, вот и я перестраиваться буду!»  Ему нужна была новая …корова. Пошли поиски. Одна, другая, третья. Наконец, нашел. Она ему сыночка родила. Четыре года прошло, чувства и тут угасли. И понеслось.  Счет пошел на десятки. С какой-то неделю поживет, с какой-то месяц. Все не то.  Одна полюбила его без памяти,  даже жалко ее было, но он жалеть не умел. Умерла бедняжка от ковида. С кем-то и годик-другой мог протянуть, особенно когда телочка помоложе. Потом молодые себе других нашли. С последней, …дцатой,  аж лет шесть гостевым браком. И все бы ничего, да приключилась беда. Такая беда, что всех как ветром сдуло.
     Микроинсульт у него случился, потом второй. Диабет сахарный тут как тут.  Стал ходить с палочкой. Машину продал. К тому времени дети уж выросли, которых коровы-то воспитали на свой лад. Дочке за сорок,  сын к сорока подбирается. Семьи уж давно свои, детки. Но жалко  взрослым детям отца, обиды не держат, навещают, помогают, по докторам водят. И он иногда в гости заглянет.
     Двенадцать лет пролетело незаметно. И вот в Рождество решила дочка зайти посмотреть, как там папка. Дверь никто не открывает. Взломали дверь. Сутки лежит, бедный, на полу, ударился головой.  Руки-ноги отказали, телефон разряжен. Скорую вызвали, конечно. Десять дней в реанимации. Дети приходили, приносили пеленки, салфетки, памперсы.
     Перевели в травмотологию. Еще две недели пролежал. Дети ходят, жалко.  Отец все же, долг нужно исполнять. К санитарочкам подлизываются: кому же охота из-под папки-то выгребать. И лежит папка, мало что понимает, и надежды вроде как  малой капельки нет. Но надеются, а вдруг? Если  на поправку пойдет, подыскали сиделку. Интернет провели, Wi-Fi, чтобы не скучно было лежать.
     И вряд ли вспомнит папка, как у первой-то коровы стол из кухни и холодильник забрал в свою комнату, и ели они с дочкой на узком подоконнике, а продукты хранить было негде, как все катушки и иголки поделил, как на всех семейных фотографиях обрезал себя. Отрезал себя. Не вспомнит, как дочка плакала и умоляла не бросать ее.  В садик не водил, у постели больной не сидел,  из школы не ждал, уроки не проверял, о поступлении в институт не переживал. И много еще таких не…
     Нет у них общих воспоминаний, практически нет.  И судить ли детей за то,  что любви у них к нему- чуть-чуть, на самом донышке? Только жалость, только совесть не позволяют бросить отца. Прощение – оно  на словах хорошо, а ну как уход потребуется за лежачим больным? Кто через это прошел, тот все поймет. А  ведь будут ухаживать, не бросят. Потому что не по-божески это.
     Вот у артистов покойных  аж по три жены сидят у гроба, все вроде  чинно и благородно, примирились, а может, показывают свою причастность к предстоящему разделу имущества… Кто знает. А тут, у простолюдинов, две коровы, не знающие друг друга, будут оплакивать бывшего мужа или выплакивать свою горечь и обиду, ибо жизнь поломана и у той, и у другой.
2026

Фото из Интернета