Соллернский крысолов часть 7

предыдущая часть здесь http://proza.ru/2019/10/20/1089

Леон вышел на улицу, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Слова Марии звенели в голове, будто кто-то тихо, но настойчиво ударял по стеклу. Он шёл почти наугад, пока не понял, что ноги сами привели его к дому Золтана. Невысокая табличка на стене поблёскивала в сумерках, а у крыльца, как и говорила Мария, стояла каменная фигурка кота — гладкая, чуть стёртая временем.
Леон присел на корточки и провёл пальцами по холодному камню.
 — Ты ведь слышишь меня, да? — пробормотал он, сам не зная, кому обращается. — Я… я не знаю, что делать. Анна там, у тебя. А я… я не могу её потерять.

Он говорил тихо, сначала неловко, будто оправдываясь. Потом слова сами потекли — о том, как они познакомились, как он всегда считал её сильнее себя, как боялся признаться, что нуждается в ней больше, чем хотел бы. Он говорил долго, почти шёпотом, и только когда замолчал, заметил боковым зрением лёгкое движение.
Пирош сидел рядом — не каменный, живой. Рыжая шерсть казалась темнее в сгущающихся сумерках, и только глаза, перечеркнутые узким вертикальным зрачком, мерцали жёлтым огнём. Кот внимательно слушал его, не мигая.

Леон вздрогнул, неловко улыбнулся.
 — Прости, — сказал он, протягивая руку. — Я… не хотел тебе зла. Я тогда просто испугался.
Кот плавно отступил, не выпуская его из вида, и исчез в переулке так тихо, будто растворился в воздухе.

Леон ещё немного посидел, пытаясь уложить в голове произошедшее. Потом поднялся и пошёл вниз по улице. Он не знал, куда идёт — просто шагал, пока не услышал за спиной лёгкий шорох.
Он обернулся — и сердце ухнуло вниз.

Анна стояла в нескольких шагах от него, бледная, растрёпанная, но живая. И — странно чужая. В глазах её вспыхивали золотистые искорки, которых он никогда раньше не видел. Она шагнула к нему, и он бросился вперёд, схватил её за плечи.
— Анна! Ты… ты вернулась! Пойдём скорее, пока…
Но она остановила его, сжав его руку чуть сильнее, чем нужно, ногти болезненно впились в кожу.
— Не сейчас, — тихо сказала она. — Я очень устала. Я всё расскажу… потом. Просто… не сейчас.

Она едва держалась на ногах. Леон подхватил её под локоть, и в этот момент из музея вышла Мария, запирая дверь. Увидев их, она побледнела.
— Господи… Анна? Как… как вы… — Она подбежала, взяла девушку под руку. — Скорее ко мне. Ей нужен отдых. Да и вам тоже.

Когда Анна уснула, Мария выслушала сбивчивый рассказ Леона. С каждым словом её лицо становилось всё мрачнее.
— Вы вытащили её из вечного мая? — прошептала она. — Что же вы наделали… Но как вам это удалось? И как это вообще могло прийти в голову!
— Мне подсказал ваш… внук, — растерянно сказал Леон. — Феликс.

Мария резко выпрямилась.
— Феликс не мой внук. Он муж моей сестры. Старшей сестры, - уточнила она, перехватив недоуменный взгляд Леона. - Тот самый, о котором мы вам рассказывали. Парень, вернувшийся с фронта без руки и ушедший вслед за котом. Тот, которого она вернула. Он вернулся молодым, целым… и таким остался. Остался на всю жизнь. Дети росли, она старела. А он — нет.
Леон молчал, не в силах осмыслить услышанное.
— Он давно хотел уйти обратно, — продолжила Мария. — Но Пирош больше не выходит к нему. Ведь он уже был там и сделал свой выбор. А когда Анна сказала, что видела кота, Феликс решил, что сможет уйти вместе с ней. Если и это не получится — воспользуется вами. Он говорил, что надеется на вас. Что вы поможете ему, если Пирош появится. Он… верит вам, Леон.
Леон вскочил.
— Я должен поговорить с ним.


Феликс даже не успел подняться — дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену.
 Леон вошёл, будто его толкнули внутрь.
— Ты мне лгал, — сказал он с порога. Голос его дрожал — не от страха, от ярости. — Всё это время. Про болезнь. Про кота. Врал про всё.
Феликс моргнул, медленно встал.
— Леон… что случилось?
— Анна вернулась! — выкрикнул Леон. — Вернулась, понимаешь? И она… она не такая. Она не стареет. Она не меняется. Она… вечная.

Феликс замер на секунду — слишком долгую, чтобы её не заметить.
— Анна… вернулась? — повторил он тихо, будто не веря словам. — Как?
— Ты спрашиваешь меня? — Леон шагнул ближе. — Ты же сам говорил, что она ушла навсегда. Что её не вернуть. Что кот не придёт. А он пришёл. Не к тебе — ко мне.
Феликс смотрел на него внимательно, слишком внимательно.
— Вернулась, потому что ты… позвал её? — спросил он.
— Да, — выдохнул Леон. — Я поговорил с ним. Честно. Без твоих сказок. И он привёл её обратно.

Феликс отвёл взгляд — на мгновение, но этого хватило, чтобы Леон почувствовал: попал в точку.
— Значит… — Леон сжал кулаки. — Значит, ты знал, что он может прийти. Ты знал, что его можно позвать. Ты просто не хотел.
Феликс поднял глаза.
 Теперь в них было что-то новое — не страх, не вина. Расчёт.
— Я не знал, что Анна вернётся, — сказал он ровно. — Но теперь… теперь многое становится понятным.
Леон шагнул ещё ближе.
— Зачем ты мне лгал?


Феликс поднялся, прошёлся по комнате, пытаясь унять дрожь.
— Ты пришёл сюда на пару недель и уже считаешь, что имеешь право судить меня. А я… — Он резко обернулся. — А я живу с этим с детства.
Он замолчал на мгновение, будто решая, стоит ли продолжать. Потом тяжело выдохнул и сел обратно, опустив голову.
— Мне было пять лет, — начал он глухо. — Старший брат взял меня с собой. Они с ребятами развели костёр за городом, хвастались, кто смелее. И тут появился он. Рыжий, огромный, глаза — как угли. Они бросились за ним, а я… я отстал. Нога застряла в корнях, упал. Пока выбрался — их уже не было. Никогда больше не было. Домой я вернулся один. Единственный из всех, кто был в тот день у костра.

Он провёл ладонью по лицу.
— Тогда я думал, что это просто несчастный случай. А потом была война. Вернулся… — он криво усмехнулся, — не человеком, а обугленной оболочкой. Рука… — он машинально коснулся плеча, — да ладно, неважно. Я не хотел жить. Просто не видел смысла. И вот однажды вечером он снова появился. На пустой улице. Сел напротив и смотрит. И я пошёл за ним. Хотел уйти туда, где нет боли. Где вообще нет этого мира.

Он замолчал, и тишина повисла тяжёлой паутиной.
— Но я вернулся, — тихо сказал он. — Потому что здесь я был кому-то нужнее. Она ждала меня, звала, верила. И я… я не смог оставить её одну.

Он поднял взгляд — и в нём среди множества золотистых искорок таилась вековая усталость.
— А потом я заметил, что не старею. Сначала думал — показалось. Потом… потом стало ясно. Годы идут, а я всё тот же. Я скрывал, как мог. Волосы седые подкрашивал, морщины рисовал. Но это всё так… — он махнул рукой. — Театр.

Он горько усмехнулся.
— Я пытался уехать. Хотел начать всё заново, подальше отсюда. Но куда бы ни шёл — он появлялся. На дороге, на вокзале, в поле. На лыжне в горах. Он просто садился напротив и смотрел. И я понимал: не отпустит. Никогда.

Феликс встал, подошёл к комоду и выдвинул тяжело скрипнувший нижний ящик. Достал пожелтевший конверт, аккуратно развернул, и на пол упала фотография — седой, обрюзгший мужчина в окружении семьи.
— Это мой младший, — сказал он почти шёпотом. — Пять лет назад… хотя нет. Уже семь. Семь лет, как его нет. А я… — он сжал фотографию так, что побелели костяшки. — А я всё тот же. Каким был в тридцать лет, таким и остался.

Он опустился на стул, словно силы покинули его.
— Прости, Леон. Я… я не мог иначе. Ты не понимаешь, что такое жить, когда все уходят. Когда ты хоронишь друзей, их детей и… своих детей. Когда ты не можешь ни к кому привязаться, потому что знаешь — рано или поздно потеряешь и их. Вечная молодость… — он покачал головой. — Это не подарок. Это приговор. Когда вокруг все стареют, а ты — нет. Когда каждый день ты теряешь людей, а сам остаёшься прежним. Когда ты живёшь вечно, но никто не живёт с тобой.

Он говорил тихо, без пафоса — и от этого слова звучали правдой.

Потом они еще долго спорили так, будто от этого зависела сама форма мира.  Леон ходил по комнате, как зверь в клетке, то останавливаясь, то снова начиная движение.
— Ты говоришь о старости, как о благословении! — Леон с трудом сдерживался. — О морщинах, о боли, о том, как тело сдаёт одно за другим… Ты правда считаешь, что это лучше?

Феликс сидел спокойно, почти расслабленно, как человек, который давно всё понял.
— Лучше, чем пустота, — сказал он. — Лучше, чем бесконечное повторение одного и того же дня. Старость — это путь. А молодость… молодость — это круг. Замкнутый.
— Круг? — Леон усмехнулся. — Это жизнь! Это сила, свобода, возможность всё исправить!
— Возможность ничего не менять, — мягко поправил Феликс. — Ты не понимаешь, дружище. Вечная молодость — это не дар. Это ловушка. Ты застреваешь в себе. В одном возрасте, в одном состоянии. И всё вокруг идёт дальше без тебя.

Леон рухнул в кресло и сжал ладонями виски.
— Но если рядом есть кто-то такой же… — Феликс чуть улыбнулся. — Тогда это уже не ловушка. Тогда это жизнь. Другая, но жизнь.

Леон поднял голову:
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, — вкрадчиво произнес Феликс, — что теперь ты понимаешь, почему я хотел уйти. Почему хотел позвать Пироша. Почему искал способ.
Он наклонил голову.
— И почему ты теперь хочешь того же.

Леон задумался.
— Я… да, я хочу быть с вами. С вами обоими. Если Анна вечная… если ты… Тогда давай я пойду туда. А вы меня вытащите. Меня такая жизнь устроит. Будем  дружить домами. Вечно молодыми…

Феликс горько усмехнулся.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
Леон сжал кулаки.
— Ты говоришь так, будто знаешь, что лучше для всех.
— Я знаю, что лучше для меня, — спокойно ответил Феликс. — Хотя, возможно, и для тебя тоже.
Леон отвернулся, прошёлся по комнате, остановился у окна.
— Ладно. Хорошо. Допустим, ты прав. Допустим, старость — это прекрасно, а молодость — проклятие. Но если всё так очевидно… почему он не приходит? Почему этот кот не появляется? Почему он не забирает тебя обратно, если ты так этого хочешь?

Феликс поднял взгляд.
— Пирош приходит, когда его зовут.
— Да? — Леон резко обернулся. — И как его позвать? Как его найти? Что нужно сделать? Поджечь квартал? Разобрать его по кирпичику? Что?!
Он почти кричал — не от злости, а от отчаяния.
Феликс смотрел на него застывшим взглядом.
— Огонь, — сказал он тихо. — Пожалуй, огонь мог бы помочь.

 Слова легли в воздух, как искра на сухую траву. Леон замер.
— Ты уверен?
— Он появляется при пожаре, — сказал Феликс. — Дети тогда развели костёр. И я… когда был молодым случайно поджёг листву. Тогда тоже была осень. Рука дрожала после ранения, и сигарета выпала прямо на сухие листья. Он всегда приходил на огонь.

Леон выдохнул — долго, тяжело.
– Почему же ты не сказал это раньше?
Ответ был почти не слышен:
— Я просто не хотел уходить один.
— Тогда… давай попробуем.
Феликс поднялся.
— Да, — сказал он. — Давай.

И в его голосе была та самая уверенность человека, который давно всё решил  и теперь просто ждёт, когда другой сделает шаг туда, куда его так аккуратно ведут.

окончание здесь: http://proza.ru/2026/02/02/2349