Воспоминания Павла Казновского г. Москва

   Я приехал к Учителю в августе 1982 г. после публикации в "Огоньке". До этого я жил обычной студенческой жизнью, курил, иногда и пил с друзьями. Об Учителе узнал еще в 81-м, пробовал обливаться, голодать не получалось и отношение ко всему этому было очень поверхностное. Статья в "Огоньке" меня тогда заинтересовала, и я написал довольно объемное письмо Учителю, о чем — уже не помню. В ответ Учитель прислал "Детку" со своей подписью, которая на меня произвела впечатление — я почувствовал и понял, что все, что в ней написано — верно и бесспорно.
   И вот решили поехать с женой на хутор. Ехали на такси от автовокзала
г. Свердловска Луганской области до хутора, где жил Учитель (~ 8 км). По дороге таксист спросил: "К голому едете лечиться?" На что мы ответили, что здоровы, а едем к Порфирию Корнеевичу Иванову. "Знаю, знаю. Голый ходит. Многих к нему возил", — ответил водитель снисходительным тоном, в котором угадывалось: "И что дураки к этому сумасшедшему ездят?" Так вот подвез он нас к самой калитке дома Учителя, а Учитель стоял у калитки на улице нас встречал, как будто точно знал, что мы приедем.
   Водитель как увидел Учителя, перепугался и говорит: "Вы только сами вещи из багажника заберите". Не стал из машины выходить. Вся его спесь куда-то подевалась.
   Подходим к Учителю, здороваемся. А он так строго на нас смотрит и спрашивает: "А вы зачем, деточки, ко мне приехали?" Помню, было мне немного не по себе. Вообще взгляд Учителя выдержать было очень непросто. Что-то пробормотал, что читали в "Огоньке", писали ему, что он прислал "Детку", и вот решили приехать познакомиться. Учитель постоял, подумал, как я понял потом — просмотрел нас, кто мы и что с нами будет. И говорит: "А, это те, что все разводились". Я решил, что он нас с кем-то спутал, а 12 лет спустя так все и было. Я опять начал что-то бормотать, что нет, мы просто узнали о нем и решили приехать, но он это уже не стал слушать и просто сказал: "Заходите". Так мы оказались в Доме.
   Позднее мы узнали, что он не всех принимал, иногда даже не пускал во двор. Дело было вечером, он отвел нас за дом, там есть еще домик поменьше. В нем сейчас Петр Матлаев с женой живут. Завел в одну комнату, говорит: "Здесь я вас располагаю, отдыхайте". И как сказал "отдыхайте", стало как-то спокойно на душе и захотелось спать.
   На восходе солнца открываю глаза и вижу: Учитель стоит в дверном проеме, смотрит на нас и говорит: "Здравствуйте, деточки, давайте я вас приму". А я тогда и не знал, что он принимает людей. Мы ведь не больные какие-нибудь. Но говорил он так, что можно было только согласиться со всем, хотя это не было приказом. Скорее всего, мое отношение к Учителю можно было определить как уважительное отношение к 84-летнему человеку с огромным опытом, которому проникаешься доверием и понимаешь, что надо слушаться старших, тем более в его доме. И дальше: "Раздевайся, ложись сюда, пальчиками на ногах поворочай, в руках, делай глубокий вдох, делай другой, третий, смотри в голову, на сердце, в легкие, в живот, животом поворочай сбоку на бок, становись на ножки". Все это в одном каком-то потоке, пока он перебрал по одному пальцы на ногах, на руках, пока держал одной рукой за голову, другой за пальцы ног. "Пойди на колодец, принеси два ведра воды". И занялся женой.
   Принес воду. Во дворе: "Становись сюда, проси меня: Учитель, дай мне мое здоровье". Стоит передо мной такая загорелая махина с пышной седой шевелюрой и с ведром в руках. Опять мне немного не по себе. Как так просить, да еще на ты? А он: "Вслух, громко проси". Я что-то пробормотал себе под нос. Он плеснул мне немного воды из ведра на голову — подействовало ошеломляюще, и снова: "Проси еще, громко, вслух". Я опять что-то бормочу. Опять облил и еще строже: "Проси! " И тут что-то во мне пробилось — будь, что будет — громко, без всяких внутренних зажимов говорю: "Учитель, дай мне мое здоровье! " Вижу — Учитель улыбнулся и так мягко, мягко говорит: "Спиной поворачивайся". Вылил остатки воды на спину. Потом облил жену, сказал: "Сохните, деточки". И ушел.
   Сидим на лавочке, раннее утро, солнышко светит, птички поют, никого нет. Ощущения райские, небывалые, запахи какие-то чудные. Блаженство, одним словом. Посидели так минут двадцать, высохли, пошли оделись, выходим во двор, а там народу человек десять ходят туда сюда, кто воду таскает, кто копает чего-то, в общем — суета, все в делах. А ведь только что не было никого.
   Смотрим — Учитель во дворе. Подошли, спросили, что нам делать, может помочь кому в делах. Учитель послал нас к Валентине Леонтьевне: "Идите, она сделает вам массаж". Ну, она перебрала нас по косточкам. У нее спрашиваем: "Что делать?" "Ничего, идите, поговорите с Учителем". Подходим к нему: "Спрашивайте, деточки, что вас интересует". Помню, ехал к Учителю, вопросов было много. Стою перед ним, смотрю на него, он на меня. Только хочу вопрос задать и тут же — да что тут спрашивать, как-то сразу и ответ ясен, да и вопрос уже кажется глупым. Так молча постояли.
   Потом спросил про тетради, слышал, что Учитель их пишет, думал — почитаю пока, что он пишет. Учитель и сказал, пойдите, возьмите там то. Пошел, стал смотреть тетради. Одни названия чего стоят: "Откудова я эту мысль взял, что таким стал", "Жизнь независимого человека", "Что будет дальше" и т. д. В общем, выбрал четыре штуки, пошел читать. Читаю, ничего понять не могу и почерк еле разбираю. Так ничего и не понял.
   Потом пообедали. Учитель не ел, а только ходил вокруг стола, за всеми ухаживал. Потом приехал Саша Сопроненков с женой. Познакомились с ними. Саша тогда работал в Театре на Таганке, шел по системе Учителя уже четыре года. Спасибо ему, он нам тогда два дня непрерывно растолковывал Учение. Уехали в Москву уже новыми людьми. Глаза горят, мысли непрерывным потоком.
   Приехал — тут же наш пятый курс в колхоз на картошку на месяц. Ну там, как водится, народ пьет по вечерам, а я, вдруг, не пью, не курю. Все думают — что это со мной? Но думают, не надолго. А кончилось тем, что нас человек восемь уже через неделю стало — босиком бегаем, купаемся, субботу терпим, пить, курить побросали. Такой у меня был заряд энтузиазма и поток мыслей, что завел ребят. А сентябрь был очень холодный, каждую ночь заморозки, иней.
   Потом вернулся в Москву, откуда ни возьмись, поток литературы на меня хлынул, да такой, которую в то время не продавали нигде. Читал все запоем про все религии, учения разные. Переписал две тетради Учителя. А когда переписываешь, начинаешь очень здорово чувствовать Учителя, начинаешь понимать не только, что написано, но и то, что Учитель хотел донести до нашего сознания. Встречался с Хвощевским много, с Лешей Захаровым, с Сашей Сопроненко, с Олегом Быковым. Мы тогда как-то сразу чувствовали, что мы одна семья. Практически каждое воскресенье у кого-нибудь дома собирались. И это были настоящие праздники.
   Потом с тремя друзьями студентами поехали опять к Учителю. У меня уже сложилось представление о его идеях, и мы три дня подряд его "пытали". Никого, кроме нас из приезжих тогда у него не было (в конце января 1983 г.), и он все внимание нам уделил. Он и сам нам задавал много вопросов, спрашивал наше мнение по тому, или иному поводу. В общем, очень были жаркие беседы. У нас у всех был какой-то непередаваемый азарт первооткрывателей. Все наши мысли полностью переворачивали все мировоззрение, взгляды на жизнь, сложившиеся у людей Земли, не больше и не меньше. Некоторыми вопросами мы сильно озадачивали Учителя (мы, ведь, были дипломниками МИФИ, будущие физики), и Учитель вздыхал по вечерам и жаловался даже как-то Валентине: "Дюже умны".
   По молодости и горячности своей мы хотели знать все сразу, не понимали еще, что природа никуда не торопится и делает все эволюционно, постепенно открывая свои тайны по заслугам людей. Учитель так нам и говорил, а все же у ребят осталось тогда небольшое чувство разочарования, поскольку некоторые наши вопросы остались тогда без ответа.
   Главное, что давал Учитель людям, и это признак истинного Учителя, это жажду познания и жажду деятельности. Он пробуждал людей, делая их творческими личностями в природе, а никого не наставлял и не поучал прописными истинами. И главное — после общения с Учителем образовывался в человеке как бы фильтр, позволяющий определять истинность или ложность тех или иных мыслей и представлений о жизни.
   Интересно было то, что после приема Учителя, после общения с ним, человек получал колоссальный заряд энергии. Я, например, примерно два года после этого с трудом засыпал под утро, мало спал (иногда два-три часа) и весь день был на ногах. Даже на работе, когда мне необходимо было сидеть за приборами, или что-то писать, меня хватало минут на 5. Потом, словно пружина какая-то меня подбрасывала вверх, и я должен был стоять на ногах. Люди мне казались тогда все без исключения какими-то сонными и тормознутыми. Когда они только открывали рот и хотели мне что-то сказать, я уже точно знал, что они скажут, и в нетерпении своем, иногда перебивая их, или вовсе не давая сказать ни слова, сразу отвечал на их мысль, оставляя их в недоумении с открытым ртом.
   Ходил я тогда в сандалиях без носок в 20-ти, 30-ти градусные морозы и в легкой болониевой ветровке для виду (она, наоборот, не грела, а только холодила тело). При этом, однажды, рассказывая на улице в 27 градусов мороза одному из последователей об идее Учителя, нам так было жарко, что мы простояли 2 часа и на нас при этом садились синицы — на голову, на плечи, на руки. Нам казалось, что это естественно, ведь мы говорили о том, в какой гармонии с природой будут жить люди, и природа это слышала и таким своеобразным способом подтверждала правоту наших слов. А люди шли мимо и оглядывались на нас удивленно. Такого рода "чудеса" происходили с многими из тех, кого принимал Учитель и кто принимал Учителя душой и сердцем.
   Меня в ту пору, и всех, кому рассказывал об Учителе, сильно волновал вопрос: Как же можно жить без пищи, без одежды, без дома? Это же загнешься, особенно, зимой. А Учитель нам показывал тогда, что по большому счету, так только человек и начинает жить во всей полноте своих качеств, а то, как люди живут сейчас, это отмирание, спячка.
   Что же потом? А потом, кто раньше, кто позже, все побросали этим заниматься. Кто совсем, а кто частично. В лучшем случае продолжали обливаться. Стали зимой кутаться. Я, например, долгое время не мог себя заставить ничего делать и даже начал опять курить. Позже, анализируя это, читая труды Учителя, мы нашли у него такую фразу: "Чужое свое не спасает". Все, что мы получили от Учителя сразу, мы, конечно, никак не могли сохранить. Мы ведь не заработали эти дары своим трудом, все это было не наше, а Учителево. А Учитель говорил, что у него блата нету, всем положено одинаково. И еще нашли у Учителя: "Я всех своих людей от себя попрогоняю вон подальше, чтобы они сами всего добились". И вот потом, постепенно, пришлось все начинать с нуля.
   Было очень тяжело. Ведь уже опять привыкли спать, привыкли к вялому сонному состоянию. Некоторые так и не сумели из этого состояния выбраться, особенно, пожилые люди и те, кто попали к Учителю с тяжелыми болезнями, хотя и продлилась их жизнь на 20, 30 лет. Поэтому завидовать тем, кто встречались с Учителем, не приходится. В какой-то мере нам даже тяжелее пришлось, чем другим.
   Но вот что я почувствовал в последние годы. Все, что я нарабатывал уже сам, без Учителя, все мои терпения, купания, какая-то помощь людям, хотя это и делается с просьбой к Учителю, все это уже мое, действительно мои заслуги в природе. И есть уже понимание того, что природа меня хоть немножечко, да знает и хранит за мои труды. Здесь очень важен эволюционный, постепенный подход к этому делу. Как бы не хотелось получать сразу, как это было при Учителе, уже не получится, и в этом отношении мы все равны, никто не лучше, не хуже. Берись и делай, и по делам получай.
                7 Ноября 1999г.