Другое солнце

1.
  В Керчь я приехал еще не совсем глубокой осенью, но когда над одноименным проливом определенно задувают ветра. Отнюдь не перемен. Они дуют, как мне всегда казалось и продолжает казаться по сию пору, по хитрой, витиеватой траектории из прошлого в непременное будущее, до которой местным не было и нет никакого дела.
   Я бодро спрыгнул на щербатую платформу и попрощался с приютившим меня плацкартом и обществом милых попутчиков, некоторые из которых заметно качались после совместных ночных возлияний и до конца не понимали, что прибыли в конечный пункт избранного маршрута.
   Заспанный и очень задумчивый таксист отвез меня в знакомый пансионат на восточной окраине города, знакомый по былому. И таким же заспанным и задумчивым, высадив меня, поехал на очередной заказ.
   Вокруг было все память о моей любимой маме. Мне даже показалось, что более всех меня приветствовали миндальные деревья, из двух семечек которых мама в квартире чуть было не вырастила подобие крымских.
   Вообще для меня это отдельная тема и для депрессии, только и ждущей, как показать себя заново во всей уродливой красе.
   И как бы не тяжело было вернуться обратно, в полюбившийся на склоне молодости город, я это сделал. Потому что мамы уже нет и она очень любила Керчь. А я и Керчь живы.
   К слову, я реально очень люблю этот город как мою дорогую родительницу. И всех дорогих пенсионерок, которые по собесовским путевкам оформляют себе временный вид на жительство сюда в октябрьские декады...
   Был удивлен, что на рецепции опять была Ольга, милая, хрупкая и постоянно нерешительная брюнетка. Я давным-давно делал ей предложение, весьма нешуточное и обстоятельное. Возвышался над ней на полголовы. Она тогда ничего не сказала, и я завернулся в красно-белое полотнище, флаг Керчи, пытаясь спрятать в него свои сомнения. Но потом она опять отказала... вернее не отказала, а просто положила трубку телефона, когда я ей набрал уже  из Москвы. Она посчитала меня обычным экземпляром столичного иждивенца, привычным в своей манере, царственным и вычурным. Короче, у нас не срослось, как и всегда в моей вечно запутанной жизни и с вечно запутанными отношениями с женщинами, из которых впору составлять хоровод.
   Ольга практически не изменилась внешне, и все так же курила. Полупустая пачка сигарет, не таясь, лежала неподалеку от ее потертой временем дамской сумочки.
   Я устроился, принял душ и отправился купаться к памятному месту неподалеку от развалин античного Мирмекия. На встречу с моими дорогими ужами-бочкоедами, которые увидев меня и точно признав за своего после долгого отсутствия, посчитали нужным все-таки ретироваться.
   Было хорошо. После купания и особенно после двух баклаг местного пива приправленных четвертинкой местной же водки, которые я, практически без раскачки и значительных пауз, и без положенной закуски начал оприходовать наедине с указанной исторической достопримечательностью.
   Помню, голос прошлого вещал мне в правое ухо о необходимости дополнительных раскопок на южном фасе городища с непременным перемещением в Евпаторию, в какую-то заброшенную и забытую всеми фортецию неподалеку от таких же заброшенных пионерских лагерей советского прошлого.
   Внезапно уснуть мне помог напоминающий ювелирной огранки камень, который попался мне под ноги, после распития второй баклаги пива, во время невнятного хождения по неясным контурам Мирмекия. Я пнул его в сторону и, не удержавшись на ногах, рухнул в глубину остатков бывшей распивочной.