В свете внимания гл. 1. 1 Комментарии Мак Мага

Когда ты раскрыт (а раскрываться необходимо, если хочешь опыт и смысл: возрастной, зрелый, наконец, творческий) - соблюдай гармонию ритма продолжающегося развития (всегда повсюду, в том числе , вокруг себя). Иначе будешь раскрыт неправильно и останешься в поисках исходной точки, а сие чревато, в лучшем случае, стагнацией. Иное - деградация...
Иногда равновесие - избитое слово из категории природного пира науки, когда речь заходит о внутренней и внешней гармонии, о причинах-следствиях, - иногда это слово,- равновесие, имеет весьма условное, не эквилибрическое значение, теряя смысл по ходу анализа. Ведь жизнь, на самом деле, происходит именно в одном мгновении и то запоздалом.
Чтобы его уловить следует учитывать тысячи других моментов, сопряженных с "несуществующим временем", а сие есть физиологическая ответственность организма (например) скорости передачи информации (по синусоидам), адекватность сознания, степень осознанности и прочее, прочее, прочее, и просто, просто - хорошее настроение или прекрасный солнечный день...
В тот солнечный день, когда мы, - я (ММ) и Виктор пересеклись, благодаря его доблестной собаке Кляксе (если не учитывать, что встреча наша была предопределана) именно представил тот феномен весов равновесия, когда предопределение материализовалось.
Это могло бы не случиться. И даже то обстоятельство. что мне (ММ) пришлось пересечь континент, дабы встретиться с моим товарищем без обьявления и неопределенно в своих письмах времени прибытия - все это благодаря его доблестной собаке?
Да.
Клякса имела в прошлом имя Киан, и это был мужчина (будем упускать "естественность" перерождения особей одного в другой род, а просто представим: собака раньше, Там, была мужчиной).
Киан - отдельная история , это был, сказать - праздничный человек с привычками справедливо, по его мнению, распределению собственных ресурсов в том числе помощи, благотворительности. Киан был из довольно зажиточной семьи, и радость, прямолинейность его судьбы чрезвычайно ощущалась им самим плюс получение данного счастья судьбы, где он мог сравнивать свою долю с участью ближайших товарищей - это привносило в его жизнь осознание некоего божества, что всегда вел его от рождения. Однако именно здесь, в грезах того самого "божества" - Киан сильно, фатально ошибался. И все его благополучие раскисло под женским очарованием, увы так и не ставшим принадлежать ему.
***
Киан множество раз поражался искусному, продолжительному сопротивлению ракиты, неуклюже торчащей из крайне влажной почвы прибрежной воды малого притока глубокой реки, куда он ходил.
На окраине города, где он недалеко жил, да, он приходил туда иногда.
 Малопривлекающем внимание "шашлычников", на уединенном месте островка зелени, из стремящейся к жизни деревовидной ракиты в окружении что-то празднующего многолетнего ириса, заодно укрепляющего берег, расцветаашим ярко-желтыми цветульками, молодой человек присаживался здесь.
Он мог представить себе иным человеком, эдаким - с иным духом, нуждающимся в поддержке самым малым: этим самым - тихим оазисом пристанища, где можно было б лучше слышать самого себя.
И что-то еще по-настоящему нужное и важное здесь было, наверное, и он не ошибался.
В благости дней Киан ощущал, как многие, на самом деле, что не пустое желание существать просто так, а ради, возможно, какой-то высшей цели, или что-то еще, чтобы обязательно увлекательно видеть жизненные ситуации под некими уникальными углами.
 Ухоженность, улаженность, требовательность, порядок - преотличные качества достаточные, чтобы любоваться ими в себе самому себе. Маяк - Лера.
  - Я хочу тебе добра, правда, - говорил ему его товарищ, - и то, как ты относишься к Лере..., хм. Она ведь старше тебя и, наконец, у нее - муж. Вряд ли у вас что-то сложится, ты понимаешь сам, а, вот, навредить друг другу - плевое дело.
Киан молчал, он пронзал ту суть своего товарища, волей- неволей (так получается) при которой не нужно слов. Андрей не сопротивлялся данной суггестии, но и находился на той стойкой волне, что он все же действительно не понимает. Не понимает: в чем выгода данного предприятия чувств. Зачем?
- Ты любишь ее, что ли? - Скривил он улыбку.
- Наверное, - Киан ответил.
- Это видят все, - выбросил Андрей, покряхтел, посмеявшись и снова улыбнулся только в глубь самого себя.
- Телефонные звонки, - помолчал он, - их же не существует. Все видят, как ты прикрываешься мобильным, делая вид, что тебе кто-то звонит, то и се, чтобы только лишний раз взглянуть на Валерию.
- А разве в этом есть что-то запрещающее?
- Нет. Нет. Но тебе я добра хочу. Обезопасить. Ею увлечены многие, это правда, но не у всех такая мягкая, лирическая психика, как у тебя, например. Ты же способен довести себя самого до черточки. я же знаю. И главное, и опасное для тебя - не заметить этого. Вот в чем дело-то.
- Даже если и так, - говорил Киан, - даже если и так,  все равно у человека должен быть кто-то рядом каким-нибудь близким, разве нет? И ты этого не запретишь, как бы запретительно это ни было. Просто находиться рядом, близко, под боком или в двух шагах...
- Двух шагах..., - повторил Андрей.
И вот, это сквозное предназначение Любви так и запечаталось в жизни Киана, и на Суде Совести выдалось.
Сам он погиб в "случайном" ДТП и переродился собакой, нареченным Кляксой.
Когда я вижу ее легко считываемые глаза. Где-то в полумраке сознания животного несказанное доверие Киана - вижу.
Всем все-равно, лишь бы кто-то с кем мог бы находиться рядом, близко, под боком или в двух шагах, или был кем-то, чем можно было любоваться.
Улаженность, ухоженность, требовательность и порядок в жизни  автоматически там - твои.
И та Сущность, оставшаяся после "выдачи" Совести, навязавшее неуемное и неудовлетворенное сердце Киана к Валерии, его взгляд, а именно уже Кляксы замирал, когда Виктор редактируя мои страницы писем путешествий Туинти,  моих героев беседы и особенно у реки...
Не замечая того, он проговаривал некоторые строки вслух, и Сущность та в глазах Киана-Кляксы замирала в образах берега, расцветающего где-то там ярко-желтыми цветами на островке с древовидной ракитой - salix caprea - оазиса пристанища, где можно было слышать, так хорошо слышать, умиротворенно слышать самого себя.

***
История заболеваний, нас с Виктором, можно сравнивать параметрах расширения, как наших общих отношений, так и индивидуального шествия, - каждого своим путем. И, вот, "каждого своим путем" - здесь и кроются симптомы - из нас.
Заполнение собой пространства - пожалуй, остановимся на сим и задержим внимание.
1. Если для меня важен опыт, важны конкретные результаты проведения детективных историй, тесно связанных, как правило с магическими действиями участников (как правило!), далее - пересмотр собственного же миросозерцания, пересмотр плюс анализ неточностей, упущений, недочётов моих, то для Виктора (нашего любезного летописца) самым явным является приобретение, наращивание опыта.
Разумеется, он прав и действует сообразно кармическому сценарию и, здесь, даже более того - так как берет на себя гораздо учащенные частоты для предписанного развития (Кармического пути).
2. Если для меня (ММ) важен заработок. Отнюдь, не стану отрицать - щепетильное отношение к деньгам, - энергии денег, что связано (часто связано) с полнейшим опустошением  моего кошелька, в связи инвестированием в дела коммерческие (что должно, по-моему мнению обеспечить мне лично безбедную старость, - да, увы, так) и, тем не менее же, продолжать диалог с созданным мною Эгрегором детективного жанра, и... вот здесь непременно отмечу в положенной мною задаче крепости Эгрегора Мак Мага, неоспоримое и важнейшее участие моего друга Виктора, популяризирующего путешествия, расследования ММ.
3. Если для меня важен взгляд на вещи обоюдоинертный  категории "вещь сама по себе", как непостижимое, но для меня интересное, увлекательное, то для Виктора довольно моих данных философских копаний,  и он больше занят стилем своих ("наших") рассказов, и небезызвестными амбициями писателя. Надеюсь, он не заболеет звездной болезнью (надеюсь, вы, дорогие, уважаемые читатели, не позволите ему это))).
4. Как ни странно - Виктор наделен большей снисходительностью к описываемым по моим докладам, письмам, моим клиентам. В этом, по-моему, его упущение.
Одномоментно нельзя любить всех (недостаточно), идейно восхищаться даже отдельными чертами характера - везде есть подвох, противоречия (повсюду аттракт непознаваемого).
Виктор же желает во всем найти точку опоры, исток того или иного человека!
В этом его нужда, но не моя.
Иссушенность многими тысячелетиями сознания человечества давно не позволяет практически относится к упомянутому человечеству сколь бы серьезно.
Все есть фарс, игра философов, и не просто игра: игра ученых, умудреных, умных молодцов, которые, в конечном счете (дудки) отдадут "последнюю рубашку", опираясь на собственные же "величайшие" идеи.
В Викторе (или я ошибаюсь?), как в каждом сочинителе, пиите, писателе, много неуравновешенного, индивидуально идеалистического - субъективного идеализма, что вероятно помогает (дерзит, но помогает) стоить архитектуру книжного мира, художественного смелого талантливого изобретения. И все это,  увы, не для меня (со всем уважением...)

***
Интуитивное расщепление логики есть способ борьбы,  на преддверии реализации всего земного, что предполагает формирование необходимой структуры и основы для проявления упомянутого мира. Где-то силы природы тесно пересекаются, связываясь с силой Человека.
Известные положения осознания, просветления, которые переходный период имеют в душевных тяготах в виде депрессий, прочее, приводящие, тем не менее, к радости некоей внутренней
(и так же осознанной, - тайно осознанной, жадно и алчно приватизированной) опять-таки окунают в действенность диалектики, противоречащей все тем же положениям индивидуума.
В объяснениях это проявляется как окончание мук и -" выход найден!"
Вот, только заминочка...,  заминочка со временем: теряешься во времени (которого, как известно по теории относительности,  собственно, не существует, а существует одномоментно: квантовая физика).
 О чем я хочу сказать?
"Достать до неба" в первом моем знакомстве с семейством Николая и Натальи в истории озером Туинти удалось лишь силовым методом наблюдения некоторыми вещами,  в частности теми же прокладками сидений на стульях (батист разных сортов), третий человек - Лиана, способствующая возникновению и закреплению на ауре Николая Сущи, замеченной мною, хоть как овладеть ситуацией.
 Здесь мои собственные мысли (если так можно сказать) и те, которыми Ангел желал со мной вступить, Он желал сопротивления. И, разумеется, встретил его.
"Почему бы - нет?"
Речь Сущности: " и слышу, и вижу, и знаю" мне стала достоверной особенно у озера Туинти, и прочих берегах (впрочем), где нас (ММ и НН) носило передвигаться.
"И слышу, и вижу, и знаю" - в этом мне нужно было сыскать ограничители, дабы выявить форму для моего будущего анализа через тот же способ "расщепления логики",  происходящей уже тут Сущи. Ведь логически мыслить Она не вожделяла. О, нет!
 Ей бы: сейчас и все сразу.
Формой могло служить, например, обстоятельство, что Сущность закрепилась в одном унисоне семейственности "Николай- Наталья", пережившей к счастью кризис брака, вступивших в новейшую фазу развития их союза.
Мне же теперь необходимостью стало присутствие моего "субьективного писателя" Виктора, чтобы он оценил (переоценил) данные действия "НН" на свой лад, дав мне больше пищи (разнообразие пищи) - не путаться во вкусах понятий семейственности тех трех: Николая-Натальи и Сущности, привязавшейся к ним.
Силовое поле, где выйти за собственные границы самостоятельно едва существует, его можно либо индуцировать с помощью, например, надёжного товарища, либо вспомнить старый опыт, либо (третий вариант) найти ту особь в своей жизни, которая поставила тебя в тупик, которая гештальт не разрешена, и, увы, осталась навсегда в судьбе необьятным островком...
 Маяк на N широте Саргассова моря, которое считается без сухопутных берегов, ограничиваясь четырьмя течениями открытого океана, на самом деле, имеет маяк. Это маленький (крохотный) остров, с поверхностного виду сооруженный рукотворно, стоящий на стальной платформе, углубленной в воды.
Он внешне  мне чем-то напоминает Воронцовский маяк, только  все же здесь больше суши.
Служащей на сим месте была молодая девушка по имени Полина.
Она так же, как и я сюда попали по рейсу "396 Rt" (не путать с рейсом "369 NT"), следовавшего далее в Северную Атлантику. Здесь нас обоих высадили. Меня, как нашумевшего детектива ( "Схватка на вахте "Доброго знака"), ее - как практикантку морских дел (кажется, она имела уже чин сержанта).
Ей (Полине) предстояло отстоять полугодовую службу, половину которой она уже прошла.
 Итак, мы остались наедине в безмерном океане, едва и условно ограниченного моря, замкнутого, как указывалось, четырьмя стихиями разноколяровых течений.
 Я и она. И с этого началась история.
***
Увидев ее, мне - первый раз - пришла мысль: передо мной что-то несуразное. Я увидел ее шаг, спускающийся вниз, ко мне, по внутренним ступеням маяка. В нем было тесно, за глухими стенами бил низкий бас тревожных волн, сражающихся с башней.
Она отметила во мне что-то необычное или удивительное (ее брови мгновением подскочили и глаза несколько расширились). На глазах ее были очки в толстой оправе. Они не шли такой молодой интересной девушке и это была защита - так мною было понято.
Различив с кем имеет дело, либо вовсе не заморачиваясь на  вопросе, она тут же развернулась, скользнув полуоборотом белыми мокасинами, произнесла мое имя, на всякий случай, - я ли это?
Мы направились наверх.
Преодолевая определенное количество ступеней, вывернутых так , что трудно было соскользнуть, шаг за шагом мы возвышались.
Каждая ступень, спешу отметить, была оригинальна в своем смысле.
 Так последнее время на клочках, выбоинах обычной штукатурки, например, в любом месте шумного то ли города, то ли проулка, поселка, там где шел муниципальный или индивидуальный ремонт, мне удавалось прочесть некоторые послания, - слова, словосочетания, в коих  заключались как  метафоры, так и прямые высказывания, шедшие от Высших, подсказкой мне в заданных обстоятельствах.
 И, вот, тут же: каждая ступень (оригинальная ступень) словно азбука для начала мне, - для меня (я принялся изучать ее), могла  бы рассказать очень многое, не одну историю...
- Вы на сколько времени приехали?
- Приплыл, - вступил я в диалог.
- Приплыл..., - она качнула головой и усмехнулась. Это чувствовалось, хотя мы все еще поднимались, и она все еще шествовала впереди, я едва замечал ее полный вид,  скрывающийся за крутыми бесконечными поворотами.
- Моя практика заканчивается, вам нужно ознакомиться со всеми правилами ведения порядка, - слышал я.
- Я не против порядка, - отозвался.
Наконец возникла дверь, старая дубовая, и она толкнула ее, помогая носком белых макасин на широкой подошве. Мне блеснула мысль: девушка комплексует из-за своего невысокого роста. И, действительно, когда мы оба оказались в служебном помещении и Полина предстала передо мной на ровном полу, скрипящими половицами, да, она была ниже меня на голову.
Опустила глаза,  смутилась.
Хотя смущением, смущением это и не назовешь прямо.
 Бодрый взгляд и ответная нейтральная улыбка, та, что просто всегда была свойственна ей, улыбка (не усмешка) - она жила в ее лице...
Девушка призвала меня к официальной беседе  и так далее.
 В этот день я был ознакомлен с картами данного островка, навигацией маяка, некоторыми хозяйственными отсеками, далее мне был указано мое спальное место.
Две крохотных комнатки, одна из которой ныне принадлежала мне. И, черт побери, как шатало мою кровать, как только я умостился на ней!
За мной закрылась дверь и я осознал только теперь, кажется,, где я очутился.
Шум сошедшихся морей, там внизу, их вид из бойницы, - крохотного окошка был виден мне. То черное пространство, чуть укоротившись, кружило голову.
Оставшись один в комнате при тусклом мигающем свете люминесцентной лампы, что каждую минуту несколько раз  меняла интенсивность освещения, я попытался разобрать свою сумку с документами и записными книжками. Первые были на месте, записи же мои исчезли. Ранее они находились в отдельном портмоне и представляли собой две книжечки с елейными невесомыми обложками. Я вспомнил (а это как-то выкатилось из памяти до этих пор), что оставил их и свой летний спальный мешок, в придачу, внизу, - у цоколя маяка.
"... и тем более, - продолжил я внутреннюю речь, взволновавшись, - никто не гарантирует, что их, например, не смоет волной. Хотя казалось бы, местечко выглядело безопасно".
В памяти я находил: и причины расставания со столь немаловажными мне дневниками, и вероятность, что с ними ничего, на самом деле, не случиться, и, что спальный мешок...
"Да, черт с ним!"
И тут я услышал звук раскрывающейся двери напротив моей мизерной комнаты и выходящий шаг Полины. Это была она, без сомнений,  я был уверен. Шуршание мокасин запало мне, я бросился к выходу, но дернув раз, и два, к изумлению - дверь  даже не шелохнулась, она была заперта наглухо снаружи. Нет,  отнюдь, не изнутри, не с моей стороны.
Я не верил происходящему, хотя реальность, вот, как говорится, на лицо. Несколько подходов и несколько минут упорной борьбы за свободу ничего не присвоили.
Между тем ход девушки давненько исчез.
Когда явным стало бесполезным кого-либо звать на помощь, я принялся стучать в дверь. Ничего.
Бойница-окошко не позволяла просунуть и голову, чтобы поглядеть вниз, да и вечер обтянувший сизыми тучами  все запредельное пространство намекал - день прошел и слава Богу.
 Я напоминал себе все обстоятельства, которые вынудили меня так безрассудно, малодушественно поступить, оставив дневники внизу.
Причиной: и первые переговоры с моей уважаемой практиканткой, и рекомендации уполномоченного лица, разрешившего с большим трудом, осторожностью  и опаской мне здесь ныне пребывать.
Я уселся на тахту и думал-думал.
 "Данная партия, - дебют, - ха-ха, с треском проигран. И кому! Какой-то пустяковой, стихотворной девчонке!"
"Она же знала..., - думал я, - она знает... толк!"
" Только, в конце концов, какое личное дело ей ко мне (здесь личные функции замешаны), и какое дело мне к ней, если она скором времени: завтра-послезавтра оставит меня тут наедине, на мой  весьма недлинный промежуток временно исполняющего  присмотрщика маяка".
Скоро я услышал грохот запертой двери каморки Полины,  куда она ловко бесшумно зашла. Я слышал также, как она заперлась на крепкий заслон.
Моя рука собралась в кулаке, поднялась, дабы выпустить дух негодования, - требование высвободиться отсюда. Однако,  я не сделал ничего, ровным счетом ничего, а вновь уселся на свой спальный лежак и думал-думал.
Длительный переезд, формальные дела, само восхождение на башню маяка, убаюкивающий системный шум тоже, тех вод, плещущих внизу - все это дало о себе знать: скоро я уснул крепким, крепчайшим сном и пробудился только на рассвете. Моя шея затекла - увы, я принял неудачное положение, не прилёг даже горизонтально, так сидя и уснул.
Проделав целительные манипуляции со своим телом, - зарядку,  я обратился к выходу из моего замкнутого пространства,  и лишь притронувшись к двери, она была тут же распахнута.
Напротив меня - комната Полины, была приоткрыла в доступные наблюдению д.ймы. И самой хозяйки, похоже там не было. Глазком, и так :"случайно", деликатно,  я поглядел внутрь.
На ее кровати, устланной розовым одеяльцем  с ажурной подушечкой лежали мои тетрадки, открытыми, разбросанными, как словно б их теребили всю ночь и поутру не отстали... Портмоне положено на низенькую табуретку, рядом - маникюрные ножницы.
 Я застыл в немыслимых "эвентуациях" (!), не в силах оторваться, ни шагу ступить.
Дверь распахнулась и на пороге свеже-умытой, легким розовым оттенком губ и щек, платиновым цветом до плеч каре, растрепанным слегка, явилась моя коллега.
В ней  ничего  не было изоблеченного, изумленного, ничего, что  касалось бы моих дел, ничего - хоть вскользь,- всей горы моих эссенций душевных болей по поводу личных записок - ничего.
Она просто и мгновенно оценивала положение фигур, она улыбнулась снисходительно и уверенно (ради меня), и произнесла  независимо мягким плавным голосом:
- Доброе утро, здравствуйте.
***
Мы объяснились и суть этого разговора в следующем.
Меня в первую очередь интересовала судьба моих записей. Они были личными и секретными. Секрет их в особых выражениях: кратких, емких, часто завуалированных под чужим именем. Сам дневник будто бы велся от имени некоего Дмитрия, и все это должно было звучать как часть раскрываемого характера некоего выдуманного героя моей будущей новеллы.
Однако, Полина сразу определила - мои исследования определенно и четко относились именно ко мне.
-  Почему вы так решили? - Спросил я.
- У вас на лице все написано, даже сейчас...
В ее глазах переживало все то же пока не известное мне состояние величественности духа,- ее собственного, которое не понятно мне было еще, не раскрыто, загадочно,  но в том и не было особой потребности мне разбираться...
Хотя, как посмотреть, - в реальном часе оказывалось все точно наоборот.
Скрытая от постороннего вида харизма девушки буйным пламенем пылала изнутри ее.
- Вы мне напомнили одну мою встречу, - говорила она, - с одним очень взрослым человеком. Он был старше, ну, вот, как вы теперь, и... Я влюбилась, но я не знала, что это то чувство, просто жаль было расставаться... А минута прощания пришла.
Это некий служебный роман, да. Сложились действия, сюжеты, он ухаживал... Только я не понимала, что это были ухаживания...
Позже он объяснил: "я как мог,  так и выражал свои чувства".
Знаете ли, все, кто влюблен друг в друга, все сходятся в одном правиле, - как-будто встретил единственного человека, который точь-в-точь похож на тебя. Но ведь это не так? - Девушка глядела в упор. В выражении, позе ее все проявляло - она сейчас настоящая.
- Да, - пришлось согласиться мне, - это не так. Для индивидуального "счастья" - это не так, к счастью или несчастью. Мы все из одного теста. И все под идеей любви: покалечены, исцелены и - снова по кругу. Любовь? Любовь - язык Вселенной, и только. Надо понимать - там все так.
- Хм, громко! - Она посмеялась в кулачок.
Я же впервые увидел эту практическую со стороны хиромантии
(точки зрения) руку. Недлинные пальцы, квадратная рука (что именно называется практической), низко посаженный большой палец, утверждающий о живой, жесткой изобретательности в случаях  приспособления, выживания.
Можно было сказать нечто негативное в адрес ее личности - да, однако ее кулачок, ее глаза - в данном случае противоречили друг другу. Она казалась исключительно искренне на доступном в сложившемся случае моменте доверия.
- Вы хотите меня? - вдруг спросила она. Челка плотной пряди,  будто приготовленная для этого часа, спала с ее головы на лоб, прикрывая лицо.
"Это сумасшествие!" - Отметилось во мне.
... Я видел ее плотные ноги, ее талию, ее груди, поглаживаемые, перемещающиеся в моих ладонях. Мне не удалось рассмотреть ее всю. Был полумрак. Жалюзи опущены, солнце не могло пробраться в нашу комнату. Поднявшийся шторм понизил тембр нарочно, и его почти не было слышно.
- Я всегда и повсюду с тобой, - слышал я шепот, - всегда с тобой в полной безопасности.
Ее зрачки сужались, когда я пытался заглянуть в ее сознание. Она, казалось, была сама не собой. Это было и страшно, и - лишь чуть страшно, но - не опасно.
Разгорающийся секс между нами, что он мог принести в будущем? Перемены, преобразования, разочарования? В любом случае: мы друг друга чему-то научим.
Высвободившись от страстей, девушка тепло, глубоко уснула. Я ощущал фиалковый запах ее подмышек.
"Уверенность, практичность, вся доказательная база, чтобы я высказал ей свою решительность и стабильность - непременно!" - Вертелось в моей голове,  утопающей в лавах любви моей леди.
" Ты шулер, - вторил иной голос, - ты сам себя обыгрываешь. Мир совершенен не твоими чувствами, но чем-то тобою, и в тебе, - так и  не постижимым и остается, так что готовься..., готовься к худшему. Слиянию осознанного тобой и неосознанного, увы, ты видишь (или чувствуешь), увы, не произошло. А то ли еще будет!"
И тем не менее, я уснул в ощущении сладкого, карамельного сна. Полина снилась мне и океан,  и момент прибытия на новое место дислокации. Снились страницы моего секретного дневника, и то, как кто-то посторонний (не моя спящая леди), - кто-то аккуратно выдирал лист за листом моей тетради.
Я раскрыл глаза ( это было во сне), и увидел Ангела,  сурово глядящего в мою сторону. Он - тот, кто питал мою волю, дарил вдохновение,  сиял солнцем.
 - Действие прекращается, услышал я слова, - чудесный секрет, уже не секрет, - так закончил Он.
Он скрылся в темноте, оставляя за собой влажные соленые следы своих вымокших ног в водах океана, которые, разумеется, одновременно защищали его.

***
По законам жанра, мы расстались. Девушка на следующий же день исчезла. Оказывается, она знала о прибытии катера, что забирает ее пополудни. Ее вещи заранее были собраны внизу.
Она не попрощалась со мной и не оглянулась, когда я выскочил из башни маяка,  мчась вниз по крутому спуску, подворачивая лодыжки, - она не оглянулась, хотя прекрасно чувствовала - я ждал ее обращения.
"Что же случилось?" - реплики по данному вопросу звучали ничтожно. Существовало лишь три слова и вопросительный знак.
Что же такое случилось и возможна ли наша встреча в будущем?
Да, она была возможна.
Разбитое сердце не способно продолжать быть разбитым - везде есть подмена. Суррогат руки подающей помощи - этим может служить, что угодно. Нужно было только ждать без больших запросов и бессмысленного усилия.
"Жди!"
Я принялся за свои записи, ими чрезвычайно увлекся, они меня живили и я не замечал откуда на их листах капли влаги. Я не замечал, как слезы, одна за другой падали ниц, сыростью облекая мои душевные страницы.
"Ты же не веришь в любовь? Она же - язык Вселенной и только..."
Теперь в этом тезисе  я сомневался - все шло изнутри меня. Полина, океан, одиночество, боль, ожидание.
 - Здравствуй, - скажет она мне однажды. Я вижу ее светлый лик, ее улыбку с какой-то великой картины, - сдержанную, невероятно насыщенную,  но сдержанную усмешку. Она не скажет, что любит меня, она будет ждать от меня неких слов.
"Каких?"
- Мы любим друг друга, не правда ли? - Так я услышу.
На одном из берегов Северной Атлантики - белый песок, на песке вглубь на три четверти утоплены камни того же истерзанного берега. И эти камни сложены ровным однозначным, категорическим сердечком, - одно большое сердце.
"Ты и я. Здравствуй!"

***


To be continued