Ваджайна...

Знаете, есть такие слова. Ты их сначала слышишь — и тебе хорошо. Как будто имя. Женское, красивое, изящное.

Вот, например,«Ваджайна». Красиво же звучит? Мягко, восточно. Будто это героиня из древнего эпоса.

Ты уже почти влюбился, ты уже почти придумал ей судьбу. Она либо принцесса, либо героиня исторического романа.

Но тут появляется этимология с толстым словарём под мышкой и бьёт им по голове.

Вот «Лилия» — можно, «Роза» — пожалуйста. А тут — нет. Тут уже не цветок, тут уже женская консультация.

И ты сидишь такой — интеллигентный, взрослый человек — и понимаешь, что тебе стыдно за собственный слух. Но ты ведь ничего плохого не имел в виду. Но этот самый вид уже придумали за тебя.

И ведь дело не в конкретном слове. Дело в том, что звук, слог всегда чище смысла.

Ребёнок сначала только слышит. Музыку, слова… Он не знает, что это всё значит, а блаженство, как известно, в неведении. А потом приходит взрослый мир и говорит: 
— Так, чувак, давай уточним термины.

И вот мы уже боимся слов, боимся имён, боимся красоты, особенно если она стала стереотипом.

Мы смеёмся, прикрываемся иронией, хихикаем над пошлым анекдотом — потому что теперь мы в курсе, мы взрослые.

Слово — красивое, правда, красивое. Просто мы слишком много о нём знаем. А иногда очень хочется знать меньше и слышать больше.