Хадж православного. сложности службы

СЛОЖНОСТИ СЛУЖБЫ.

Велин собрал офицеров управления и ротных, устроил разнос за подготовку к инспекторской проверке. Затем поднял Акимова.
- Почему Ваши лейтенанты через голову обращаются в вышестоящие инстанции? Кто уполномочил Дзюбу ходить в прокуратуру?
- В первый раз слышу. Не думаю, что Дзюба туда ходил — это не в его духе.
- Мне сам прокурор звонил по поводу его заявления о хищениях на продскладе. Где сейчас этот правдолюб?
-   На стрельбище. Он там днюет и ночует.
- Все его результаты псу под хвост, если прокуратура во время проверки, заведет уголовное дело.

После занятий Дзюбу вызвали в штаб. Велин угрюмо разглядывал взводного.
- Кто тебя уполномочил идти в прокуратуру?
- Я  туда не ходил.
- Прокурор звонил, сказал, что по твоему заявлению будет проверка складов.
- Я  не ходил  в  прокуратуру.  Помощник  прокурора был в роте, с солдатами проводил беседу. Я ему и рассказал, что у солдат продукты для столовой воруют – сам видел, когда дежурным по столовой заступил.
-  Кто тебя за язык тянул?
- Вот за язык никто не тянул. Но и молчать не собираюсь. Если бы для общего  дела,  а то мясо тушами домой тянут. Вы видели морду этого  завсклада? А морду начпрода? Ведь эти хари, назвать лицами -  язык не поворачивается. Весь день гоняю солдат на стрельбище по жаре, а им жратвы путёвой не дают.. У зампотылу  задница  - босиком за неделю не оббежишь!  Пусть хоть прокуратура с них вес сгонит.
-  Почему ко мне не пришел?
-  Спонтанно получилось, как бы «к слову».

  Велин долго молчал,  в упор  разглядывая  взводного.  Дзюба глаз  не прятал,  открыто смотрел на комбата.
- Ты такой же дурак, как я, - заключил, наконец, майор. – Пойми, будешь так «выступать» - сожрут без соли. Тебе что, на карьеру плевать?
- Нет. Хотелось бы служить и расти. Стать хотя бы полковником.
- Покойником ты будешь, а не полковником. На складах мафия собралась из местных  «прапоров». Подловят тебя в городе, хорошо, если просто побьют. У них рука и на большее не дрогнет. Головой нужно думать, Дзюба.
- Меня тоже не так просто взять, а от своих слов уже не откажусь.
- Вот что, Василий! Не скрою - офицер ты хороший, такие нужны. Но давай договоримся - советуйся  хотя бы со мной. Я   уже набил шишек достаточно,   хочу  уберечь  тебя  от ошибок.  Я  за  вас буду глотку    начальству грызть. А от вас требую - делайте всё по уставу. Сначала ко мне, понял? А  с  этим  случаем, я тебя поддержу. Вопросы есть?
- Вопросов нет, есть просьба. Солдаты мало стреляли, пугаются выстрела.  Прошу  выделить больше патронов и средств имитации.
- Действуй,  я распоряжусь.

Велин зашёл к начальнику штаба, тот сидел, уткнувшись в кипу бумаг.           Чистил сейчас Дзюбу и знаешь, что он мне после «выволочки» сказал?
-  ???
- Попросил больше патронов на занятия выделять. Солдаты, дескать,  выстрела боятся. Сказал, что хочет приручить их к автомату, как к ложке. Каково?

Прокурор  оказался  крепким  орешком,  дело повёл  круто  и,  вскоре,  двое прапорщиков были арестованы. 
Политотдел набросился на прокуратуру - инспекторская на носу! Всему полку «баранка» светит.
Прокурор успокоил – «заминать» дело не будут, но пока идёт следствие, пройдет месяца два, а там  ещё месяц, суд будет рассматривать. А пока суд не скажет последнего слова - человек невиновен. Считается, как бы в командировке - в отчётах можно пока ничего не показывать.

На том и порешили. Но Дзюбу вызвали в политотдел. После двухчасовой беседы полковник Аристов отпустил его и, когда тот вышел, зло сплюнул.
- Каков поп, таков приход! Надо и от Велина освобождаться.
- Завалить его на инспекторской и сплавить в Кировабад, - подал голос заместитель.
- Если бы!  Если бы мы сами проверку проводили - можно. А тут штаб ВДВ двойку батальону поставит - весь полк под нож пойдет, а значит, и мы с тобой не на месте. Харакири получается. У Велина, помяни мое слово, батальон будет  лучшим  на проверке.
- Тогда что волноваться, пусть служат.
- Ну, и еще есть одно обстоятельство - Велин,  как говорится,  «лично известен» Командующему.  Где-то он  уже отличился и тот, о нём,  хорошего мнения.
-  Поэтому-то он такой наглый!  С Командующим не поспоришь.
-  Ничего, Командующий тоже не вечный.

**

                В кабинете Велина раздался телефонный звонок.
- Майор Бойко, начальник полигона, - представился голос в трубке.                - Интересуюсь, какое  упражнение ваша рота отрабатывает? Пальба - как  на войне. Мишени изрешетили, другим стрелять не во что будет.
-   Знаю Коля, не шуми. К проверке готовлюсь.
- Так не так же! Хулиганство, а не упражнения - рукава гимнастерок до локтя, орут как скаженные, шмаляют очередями по бутылкам. Подошёл к твоему лейтенанту - наглый как танк. Попросил не мешать проводить занятия, чуть на хрен не послал. Это у тебя новый ротный?

-  Нет,  взводный. Только из училища прибыл.
-  Ни хрена себе молодежь!? Так и до пенсии не дотянешь.
- Ладно, Коля,  не обижайся.  Из него хороший командир получится.
- Ну,  гляди, я тебя предупредил!
         По этому вопросу Велин даже не вызывал Дзюбу.

Инспекторская проверка началась со строевого смотра, со строевой подготовки. «Зануды-строевики»,  придирались к каждой петлице, каждой пуговице, на погоны накладывали шаблоны, проверяя расположение звездочек,  вымеряли длину шинелей.  Отсутствие пуговицы расценивалось как «ЧП»,  нарощенные каблуки на сапогах обсуждались  во всех деталях,  как  Курская битва.
- Да-а, - протянул  Дзюба, - как в армии  Павла первого. Осталось парики надеть и напудриться.

           Дзюбу такой подход злил, но возмущаться,  что  биться  лбом  в стену. Гонял солдат за «бляхи» и подворотнички. Получил твёрдую «четверку» за внешний  вид, «пятерку»  за  приемы с оружием,   «пятерку»  за  песню - в  целом - «четверка». Дзюба  приуныл,  чувствовал  себя виноватым,   но  потом узнал,  что  в других   взводах едва вылезли на тройки, а Москалёв чисты «двояк» схлопотал.

            Дальше было проще - отчетливые дыры в мишенях  безоговорочно  засвидетельствовали  твёрдую «пятерку». После «огневой»  солдаты до того поверили в себя, что остальные предметы сдавали  «на ура» - самим понравилось.

            Через неделю нервотрепки, накачавшись коньяком, загрузив самолет горой арбузов и дынь, «высокая комиссия» благополучно убыла в «первопрестольную».

            Заместитель командира дивизии  зачитал приказ о поощрении  лучших:  лучшим взводом оказался взвод Дзюбы,  лучшей ротой - рота Акимова,  лучшим батальоном - батальон Велина.
           - Что я тебе говорил? - наклонился к уху своего зама Аристов. - Но всё равно - не важно за что, но Велина вздуть нужно.
           - Он квартиру просит поменять, в однокомнатной живет с двумя детьми.
           -  Потерпит!!!

             «Обмыть»  проверку решили в ресторане. Андреич заявил,  что  субботу и воскресенье роты берёт на себя, и отпустил всех  «на мероприятие».  Полдня Дзюба проспал,  в пять часов его разбудил Тютьков.

- Василий!  Нас ждут друзья и выпивка. Торопись, ибо  многие уже красненьким разминаются, а у нас ни в одном глазу.

В ресторане сдвинули два стола. К  «акимовцам»  присоединились  дружная компания Дзюбы по общаге. Все были в форме как положено на гусарской вечеринке. Кондырев,  прожевывая бифштекс, наклонился к Дзюбе.

- Василий,  что это  за узбекские рожи, за соседним  столиком на тебя пялятся?
- Сам вижу.  Пусть глядят,  я им ничего не должен.

Вышли на воздух покурить -  «передохнуть  и подготовить желудки» для продолжения банкета. За ними вышли двое узбеков,  подошли к компании
- Командир,  подойди на минуточку, - позвал один Дзюбу,  придержав его за локоть, - можно с тобой поговорить?
- Не нравятся мне эти рожи, - нахмурился Кондырев, когда Дзюба отошёл с незнакомцами. - Носом чую,  будет  «махаловка».  Чем-то им Вася не понравился. И ребята не хилые.

Вскоре  Дзюба, ухмыляясь,  вернулся.
-  Деньги предлагают.
-  Деньги - это хорошо. Сколько?
-  Штуку.
Кондырев  присвистнул.
-  И за что так щедро платят?
- За показания в суде.  Нужно пожалеть «бедного  завсклада», отказаться от  прежних показаний.
-  И что?
-  Пообещали  морду  набить.
-  Значит  отказался.  Ну,  что братва,  всё путем, как у людей – вижу пьянка по всем правилам- с мордобитием. то по-нашему! И когда?
-  Пока не сказали.
Воодушевленные   известиями,  вернулись  за  стол.  Соседей   уже  не  было. Акимов тоже ушел раньше. Расходились,  по  настоятельному  требованию  заведующей рестораном, полногрудой блондинки,  которую  Ульяненок тут же пригласил присесть к нему на колено. 

Дама внимательно оглядела  серьёзного  «старлея» и сказала, что подумает над таким хорошим предложением. Её ответ воодушевил компанию и тут же поднялась к выходу.  Смазливая официантка подошла к заведующей.
-   Как это вы  так  быстро их уговорили!?  Сколько я их не материла, без толку.
-  Мужиков,  Танечка, нужно  любить, уважать и гладить по шерсти.  Тогда эти зверьки становятся ручными.


Не успели отойти и ста метров, из бокового прохода улицы  показалось несколько  мрачных фигур. В  тусклом  свете  фонарей  разобраться,  кто  там  был,  не представлялось возможным,  но в намерениях  сомнений не оставалось.

- Нам  нюжин  Дзуба,  остальные идите, - акцент выдавал местных.
Кондырев  вынул из зубов спичку,  сплюнул.

-  Тебе,  козлиная морда, в армии на политзанятиях  не спать нужно было, а учиться и тогда ты знал бы,  что такое войсковая дружба.

          Однако  ребята были не из пугливых,  хмуро   повторили  свою просьбу.

-  Не  переживайте,  сейчас все уладим, - вышел вперед  Дзюба.

К  нему  тут  же  двинулся  один  из  компании, в руках блеснул нож.   Но   не  успел  пройти  и пару шагов,  как кулак  Дзюбы  гулко стукнувшись головой  об крепкий ствол, заставил его  лечь под чинарой. 
Другой накинулся  сбоку,  но  нарвавшись  на острый  локоть,  закрыл лицо руками и  упал на колени – кровь хлынула из носа.  Неожиданно сзади  захватили   за горло, а очередной кинулся на Дзюбу спереди. Василий  обхватил заднего за голову, оперся на него и встретил напавшего ударом ногами в грудь. Подняв кучу  брызг, тот полетел в  арык.

На Дзюбу уже нёсся следующий. Получив удар в пах,  дико взвыл и повалился на землю.  Резко присев, Василий  захватил напавшего сзади,  выпрямился,  поднял крепкую фигуру и с высоты своего роста грохнул его на асфальт. Раздался глухой  утробный звук и стон. Тело не двигалась,  но поднялись первые двое.
Дзюба ударами ног  заставил их улечься под чинарой.  Больше желающих  не объявлялось.

- Ну, ты Вася,  нахал! - подошёл Кондырев. - Как нам теперь в глаза будешь глядеть? Я и рук из карманов не успел вытащить. Разве так можно  -  все себе и себе - а нам, что оставил?!
- Пока  я  «в  образе», могу и тебе навешать.  Вернешься с пьянки в общагу   как и положено человеку, – переводя дух, заверил Дзюба.
- Верю. В другой раз. Вот твоя фуражка, - Кондырев  демонстративно  стряхнул  пылинки.

- Вот ведь паразит!- кивнул он на барахтавшегося парня,-  забрызгал всех,  чуть фуражку не испортил. Ладно,  пошли,  пока  «менты»  не появились.  Надо обмыть это дело. У нас с собой есть?
- Займем  у  Юдина авиационного,  у  него  всегда есть.

Юдина  пришлось долго расталкивать - никак  не мог выйти «с малого круга».  Когда объяснили в чем дело,  указал на  чемодан.
- Там  металлическая канистра.  Лейте,  сколько душе угодно.

Душе  захотелось отлить много - халява! Развели наполовину водой,  разлили.  Поднялся  Ульяненок.

- Как старший по возрасту, скажу: приятно,  когда есть такие специалисты.  Ты,  Вася, показал  отличный пример   для присутствующих,  как нужно добиваться уважительного отношения к офицерскому корпусу. Наше уважение  к тебе,  растет с каждым днем. За тебя, Вася!

Хорошо,  что наступило воскресенье -  до понедельника  «отходили».

**

На полковом построении,  в понедельник, командир полка выстроил офицеров отдельно, внимательно оглядел всех, буквально ощупывая взглядом каждого.
- Кроме следов похмелья,  никаких  чудес.  Странно, неужели  не мои?! 
Он  вновь прошёлся  вдоль  строя,  остановился.

 - Кто-то  из  наших офицеров,  в  субботу, в парке,  жутко  избил гражданских,  из  местного  населения.  Милиция  ищет виновных.  Двое в тяжелом состоянии лежат в  больнице   с переломанными носами и сломанными челюстями. Но главное - у одного, сломанное ребро повредило сердечную сумку. Кто будет отвечать,  если человек умрет? И что хуже всего - куча наших офицеров скопом била двух несчастных узбеков. Позор! У нас в полку офицерская банда!

Дзюба наклонился к уху стоявшего впереди комбата.
- Вранье всё,  Владимир Ильич. Это на меня напали пятеро засранцев. Наши  ребята стояли, ничего  не  делали.   Они   сначала   в  ресторане  приставали,   за тыловиков  хотели поквитаться,  потом подловили нас  на улице.

Велин  резко повернулся,  оглядел  Дзюбу. Всё было в порядке – ни где никаких следов.
- Ну, ты и орел! Я   сам присутствовал,  когда милиция приезжала,  ужасы рассказывала.  Сиди и молчи,  даже не вздумай заикнуться.
- Да нет, это я только вам. Вдруг, думаю, тыловики  насядут, чтобы  вы были в курсе.

Командир полка остановился, вновь оглядел присутствующих.
- С другой стороны,  драка  есть драка – их тоже была толпа.  Хорошо,  что не посрамили десантных войск,  а то бы показал вам ...
Офицеры заулыбались  -  их  «полкан»  был,  что надо!

Вернувшись в штаб, Велин расспросил Дзюбу  об  инциденте,  зло сплюнул, процедил.
- Говорил  тебе, «не тронь говна,  вонять не будет». Теперь все нанюхаемся. Командира полка  в первую очередь потянут на ковёр,  потом нас.


Командиру полка была доведена конкретная фамилия - на следующий  день он вытащил  Дзюбу  на «ковёр». Переминаясь с ноги на ногу,  Дзюба ответил всего лишь на один  вопрос:  «Как дела во взводе? - «Хорошо».   

Потом выслушал  тридцатиминутную   «лекцию»  про  «молодых-зелёных лейтенантов,  с невысохшим молоком на  губах,  которые суют  нос, куда  собака  свой  «х»  не совала (хвост значит),  которым нужно руки обрубать по самые плечи,   как  только  они пошевелят пальцами,  и что  таких, обычно,  топят ещё в  детстве.
Но  ещё лучше их отцам,  ещё в  молодости, бесплатно выдавать по ящику презервативов производства Баковской фабрики, по четыре копейки за штуку, а  если, всё же, такой  на свет появится, то  наказать всю  Баковскую фабрику  за  бракованные  изделия.   
Но, и в таком  случае, нужно попросту эти изделия надевать им на голову, вместо фуражки, чтобы  сразу  было  видно,  с  кем  дело имеешь.  А, вообще-то,  у такого головы нет и   фуражка  ему не  нужна,  а  всё тоже  изделие   Баковской  фабрики.  В   этом он полностью убеждён,  потому  как,  если в голове есть хоть пара извилин, то она думать способна, а вот у таких, как Дзюба, только одна извилина и та, как след от фуражки.
           А коль он,  Дзюба, додумался заявить  на прапорщика в прокуратуру, значить думать ему нечем, так как головы нет и офицерская фуражка ему не нужна».
Покидая кабинет, Дзюба так и не понял,  на чём он должен носить фуражку и с этими мыслями  явился  к  Акимову, примерно  пересказал полученную от «полкана» характеристику. Ротный ответил, что он тоже не понял на чём, в таком случае,  нужно носить фуражку, предложил «не брать в голову».  Разнос - обычное дело. Учения на носу… тьма работы, а также посоветовал не показываться в прокуратуре - пусть сами разбираются.

- Не был я там ни разу!  Следователь приходил прямо в казарму, опросил по фактам,  которые я видел, когда был помощником дежурного по полку.
- Иди, занимайся подготовкой роты, завтра укладка парашютов. На всё это плюнь и забудь. Труднее когда с тобой вежливо говорят - на «Вы»: выпорю, высушу, выброшу.  Вот тогда - туши свет, сливай воду. Так, что не переживай,  ступай в обежите, выпей известное лекарство от нервов и служи дальше.

Дзюба  вернулся, осушил  стакан, действительно полегчало.

**

Утром «баба Вера»  встретила его в дверях, протянула записку.  Наташа просила зайти в музучилище.
- Что-то с Аминой, - мелькнула мысль.
Они встречались уже больше месяца. Представив прекрасные, счастливые глаза девушки Дзюба встревожился и помчался в город. Отыскав Наташу в аудитории, бесцеремонно вошёл в класс, попросил преподавателя отпустить её на минутку. Вскоре Наташа выскочила в коридор.

- Зайди в класс вокала, обратись к Станиславу Николаевичу. Он тебе все расскажет.

Увидев в дверях Дзюбу,  высокий,  седой преподаватель прервал занятия,  вышел  и завёл в свой кабинет.
-  Что-то с Аминой? - тревожно смотрел  лейтенант.
- С ней всё в порядке, Василий.  Она была моя ученица,  лучшая ученица. Я выполняю ее просьбу.  Родители  узнали о вашей связи, забрали её  из училища.
Взглянул на взволнованное лицо Дзюбы.
      
- На этом стуле, она у меня все глаза выплакала, видно очень любит вас. Она очень талантлива, очень! По моему настоянию,  отец  увёз ее в Ташкент, в консерваторию. Такого голоса нет во всем Узбекистане. Там это тоже поняли, приняли безоговорочно. Амина просила меня поговорить с вами. Она Вам напишет.

Преподаватель снова взглянул на Дзюбу.

- У меня к Вам личная просьба, как её учителя - расстаньтесь с ней.  Вы можете броситься за ней, молодые чувства могут решить всё.  Думаю,  что у Вас хорошие намерения,  но если она выйдет за Вас замуж -  это конец её карьере. Встанет к плите, к кастрюлям,  пойдут пелёнки.  Пожалейте  её  и себя. И меня тоже.
Дзюба долго молчал,  разглядывал  носки собственных сапог, вертел в руках фуражку.

- Дикость какая-то, - наконец произнёс он и опять надолго замолчал. Преподаватель тоже сидел молча, не торопил.
-  А  меня спросили!? А её спросили?!  Обошлись как с чемоданом - отвезли и всё тут. Средневековье какое-то, инквизиция…

- Мне говорили,  что вы не солдафон, и я надеюсь на вас. Не нужно портить её  жизнь. Всё равно родители не дадут вам  быть вместе. И свою жизнь испортите и её. А по-человечески мне Вас очень жаль. Я  знаю  Амину,  верю, что она не могла полюбить плохого человека.

-  Жениться дело не сложное, но с другой стороны,  что я ей могу дать? Своего дома  нет, в общежитие со службы возвращаюсь не раньше десяти.  Неделями пропадаю на полигоне. Если не выдержит - куда она пойдёт? Родители её назад не примут - слышал законы у них свои.  Скотские законы.

Станислав Николаевич положил ему руку на плечо
- Вижу,  что Вы умница. Я  вас не тороплю, подумайте хорошо.
-  Везет мне на певиц! - угрюмо усмехнулся  Дзюба.

Вернувшись с ночных стрельб, всю субботу и воскресенье  Дзюба пил, не выходя из общежития. В понедельник, опухший и мрачный, пришел в казарму.
-   Ты плохо выглядишь, - обратился к нему Акимов, - что-то случилось?

-  Собственной песне на горло наступил.  Теперь горло болит.
Акимов помолчал,  затянулся сигаретой.
- Пошли воевать Василий. Наше дело ратное, будем служить.
-  Будем.

**

Прошло полгода, наступила весна и уже в мае стояла нестерпимая жара.  Молодое пополнение солдат, прибывшее из Прибалтики, с трудом проходили акклиматизацию.

Служба  становилась все сложнее. Весенняя инспекторская проверка на носу и теперь уже их будет трясти Министерство  Обороны. Комбат пропадал на полигоне,  готовил стрельбище, ротного вызвали на месяц на стажировку, куда-то в Ташкент. Рота на нём… и замполит озверел: на занятиях, от жары, один из «прибалтов» потерял сознание  - и это тут же поставили в вину Дзюбе.

-  Проследите, чтобы эти прибалтийские ребята всегда носили с собой фляги с водой. Не хватало нам покойников. Прикажите им чаще пить. – не унимался замполит.
Ежику понятно – сделаем.

Подошёл старшина, протянул Дзюбе письмо. Писала мать, нежно и тепло. Просила беречь себя и спрашивала, когда можно рассчитывать на внуков.  Бедная мама, пока кандидатов даже на невесту нет, какие внуки! С этой подготовкой к проверке  ночевать в казарме приходится. Женщины даже сниться перестали.

 Москалев, правда, всё успевает, уже на свадьбу пригласил.  Невеста издалека, школьная подруга. Дзюба припомнил своих подруг по училищу - славные были девчата, многие наверняка замужем. 

Встал, прошёлся по канцелярии.  Андреич,  сквозь сигаретный дым,  разглядывал  лейтенанта, хитровато щурился.
- Чему радуешься Андреич.  Я только  что  «строгача» отхватил за прибалтов.
-  За вас радуюсь. Быть Вам командиром роты!
-  Давай, выкладывай!
- Акимов письмо прислал. Уходит он в Академию. Прошёл все тесты.  К сентябрю, Василий Васильевич, готовьтесь принять роту. Комбат  за вас горой будет.
- Я не единственный – вон и Москалёв хороший взводный.
- То-то и оно, что «взводный»,  а  нужен «ротный». Вам уже взвод маловат. Я  двенадцать лет старшиной, всяких нагляделся. Поверьте опыту - пора Вам на роту. И мне  спокойней будет - ведь тоже ещё служить «как медному котелку».

Дзюба рассмеялся.  Всё же везет ему на хороших людей! Дай Бог такого старшину каждому!

**

Через неделю прилетела комиссия из Москвы: дивизия стоит на передовых рубежах, в мире не спокойно. В Афганистане  бог знает что происходит.  Дивизию нужно тщательно проверить на все случаи жизни.  Возглавлял комиссию,  не много ни мало,  заместитель министра обороны Соколов, маршал крутой и решительный. В дивизии многие  тряслись – судьба-индейка.

-  «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют», - охладил Дзюба переживания  Москалева. - Что ты волнуешься?  Стреляем мы хорошо,  строевую сдадим не моргнув глазом, физо - тоже не проблема.   Остается  ОМП  и  политическая,  вот тут и нажимай.

Комиссия, как обычно, начала проверку со «строевой», а потом прошел слух, что дальше проверка пойдёт  иначе - дивизию поднимут по тревоге и в ходе  учений проверят боеготовность.

В свите Дзюба заметил Маркелова. Командующий ВДВ спокойно оглядывался, заметив  Дзюбу, задержал  взгляд, припоминая, где он мог видеть этого офицера, но не вспомнил.- А, все равно все мои!

Через два дня дивизию действительно подняли по тревоге, загрузили в самолеты и десантировали  на  полигоне  братского полка в городе Ош,  километров  за  двести от города.

Солдаты, матерясь, рыли окопы - грунт как скала. В нормативы едва уложились. Велин собрал офицеров,  планшетисты  развесили  карты  на  борту  грузовика.
-  Слушай боевую задачу. Оперативная обстановка...

Наносили новые данные на свои карты, едва поспевая за комбатом. Разошлись по своим ротам и взводам. Дзюба задумался, просидел над картой около получаса. За тем переставил пулеметчиков, перебросил гранатометы на фланги.  К обороне был готов. Офицеры за обедом сух пайками обменялись мнениями по обстановке. Осталось дождаться проверяющих-посредников.

Они не заставили себя ждать и, вскоре, появилась все та же свита. Маршал Соколов был чем-то раздражен,  шёл через позиции батальона, на ходу слушая начальника штаба дивизии. По всему было видно, что тому приходилось туго. Соколов подошёл к позиции взвода Дзюбы, бегло оглядел окопавшихся солдат и раздраженно заметил.
 
-  И этот взвод  занял оборону не верно! – услышал сбоку.

Соколов было, двинулся дальше, когда перед ним вырос Дзюба.
- Товарищ маршал, -  твёрдо начал лейтенант, - я не согласен. Взвод занимает верную позицию, к отражению противника  готов.

Маршал остановился, смерил Дзюбу взглядом, хотел было двинуться дальше, но передумал, повернулся к взводному.
-  Докажите.
Дзюба быстро развернул планшет с картой.

- По данным разведки и авиации,  противник находится в десяти километрах в районе отметки 112.  Состав - мотострелковый полк, усиленный танковой ротой....

            Рядом с Соколовым появился Командующий ВДВ - заинтересованно заглянул через плечо Соколову. - Определенно, он уже сталкивался с этим лейтенантом. Смело он маршала  долбает! Так его, знай моих!

- ... лейтенант Дзюба доклад обстановки закончил!

Соколов некоторое время смотрел на карту взводного, оглянулся на позиции: инженерные сооружения в порядке, места огневым средствам выбраны правильно. Пожалуй, лейтенант прав. Повернулся к Маркелову.

-  Прав твой взводный. Как он  у  тебя?
-  У меня все хороши.
-  Тогда вот тебе приказ: назначить лейтенанта...,  как твоя фамилия? - повернулся он к  взводному.
-  Лейтенант Дзюба.
- ...назначить Дзюбу командиром роты. Поздравляю! - маршал протянул руку лейтенанту и, ощутив твердое рукопожатие, утвердительно кивнул.  – Ротным!

Адъютант  черкнул фамилию Дзюбы в блокнот и удалился за Соколовым. Дзюба сел на край окопа. Подскочил Акимов, за ним Велин.
-  Ну, вот и второй кадровый вопрос решен. Почаще бы Соколов приезжал, мне лично стало намного легче.  - Велин с улыбкой крепко стиснул руку Дзюбе.
Батальон,  а за ним и полк, сдали проверку на «отлично».

Маршал уехал с твердой уверенностью  - дивизия  боеготова! Маршал торопился: позвонил сам начальник Генштаба, попросил срочно прибыть в Москву, а дальше - командировка в Афганистан.
Но сначала в Москву.

**

Командир полка внимательно осмотрел  Дзюбу   с ног до головы и не найдя нужного ответа   во внешнем виде лейтенанта угрюмо спросил.
- Так, вы говорите, что в драке не участвовали?               
-    Я  еще ничего не говорил.

Командир полка вновь внимательно оглядел взводного, обошёл его, как дерево,  вернулся к столу и, опершись на край, хмуро взглянул на Василия.

- Вот приказ о назначении  тебя  на должность командира роты. Что с тобой делать, не знаю. Из милиции пришла бумага, -  он  взял со стола другой лист, помахал перед носом Дзюбы,   - нужно установить  моих  офицеров  нанесших тяжкие телесные повреждения гражданским лицам. Тут пишут, - он ткнул пальцем в лежавшие перед ним листы, - что группа пьяных офицеров напала на гражданских лиц и, один из офицеров, садистски избил узбеков. Так кто в той драке участвовал?

-  Так это давно было. Участвовал я один.
-  Один избил пятерых?
-  Пусть не лезут.
Командир полка крякнул, покрутил головой, повертел бумагу в руках, бросил ее на стол.
-  Расскажи,  как дело было.
Выслушав лейтенанта, полковник закурил, задумался. Было видно, что лейтенант не врет, но история получалась грязная.  Лейтенанта нужно было выручать. К тому же  - один против пятерых!
- И что же, один всех пятерых.… Остальные стояли и смотрели?
-  Они просто не успели. Помочь  хотели, но не успели. Так получилось.
-  Откуда ты, такой гладиатор, взялся на мою голову? Ты на хорошем счету – напишу, что установить не удалось и возможно это были заезжие офицеры. – усмехнулся. -  Бумага всё стерпит. Иди служи.
В приподнятом настроении Дзюба вернулся, доложил Велину. Тот похлопал его по плечу и отослал в роту.
- Пусть полковники разбираются, наше дело солдат учить, - выслушав рассказ Дзюбы коротко подытожил Велин.
Акимов довольно кивнул, тронул Дзюбу за плечо.
- Идём-ка учить солдат военному делу «настоящим образом».

**

Дежурная медсестра оглядела лейтенанта, кивнула на халат.
- Накиньте спецодежду командир. Ваши в восьмой палате.

Дзюба подхватил халат и быстро надел себя.
-  Профессионально надеваете, - заметила медсестра.
- Глаз у меня острый, всё подмечаю. Вот вижу, что человек вы необычный. Вижу что у вас сейчас семейные проблемы, при том серьёзные. Как вас зовут?

Медсестра с интересом взглянула на посетителя.
- Зовут меня Валентиной. А вот на счёт семейных проблем - ошибаетесь.
Дзюба пристально поглядел на девушку и так же серьёзно сказал.

- Не ошибаюсь. Проблемы у вас в семье. Даже думаю, что вы их не сможете решить положительно. Много хлопот и переживаний  вас ждёт.
Медсестра покраснела, оценивающе оглядела Дзюбу. Кто-то шепнул этому офицеру? Но с какой стати? Она его не знает, впервые видит.

-  Почему  вы так решили?
- Это у меня наследственное. Вижу насквозь, лучше любого рентгена. Объяснить, почему вижу - не могу, но вижу. Шестым чувством.
- Что ещё видите?
- Вижу, что девушка вы сильная, справитесь. Желаю вам успеха. Будьте сама собой. Это вам поможет.

Улыбнувшись медсестре, Дзюба  пошёл искать восьмую палату. Все шесть коек в палате были заняты. Больные спали. Дзюба нашёл своих солдат- прибалтов, осторожно потряс за плечо Шидлаускаса. Тот открыл глаза и попытался встать. Дзюба придержал его, присел на стоявшую рядом табуретку.

-  Как чувствуешь себя?
-  Уже хорошо. Можно выходить. Здоров.
- Здоров ты будешь, когда об этом врач скажет.  И лекарства нужно принимать до тех пор, пока врач не отменит, - он кивнул на таблетки,  лежавшие на тумбочке.
Солдат сел на кровати, взял горсть таблеток, проглотил и запил водой.

-  Теперь порядок. Ну-ка, покажи глаза.
Пальцами обеих рук Дзюба отвел нижние веки солдата и внимательно оглядел белки глаз.
-  Язык покажи.
Солдат послушно высунул язык.
-  У тебя на гражданке язва желудка была?
-  Она и сейчас есть! - удивился  Шидлаускас.
-  Скажи об этом врачу. Обязательно.

-  Я вижу,  Вы и впрямь ясновидящий, - раздался голос медсестры.
Дзюба обернулся. Валентина стояла в дверях, внимательно наблюдала за офицером.
-  Если бы не знала, кто Вы есть, подумала бы, что врач своего пациента осматривает.

-  Они и есть мои пациенты. «Я у них и мать родная, я же им отец родной», - улыбаясь, нараспев отвечал Василий.

- «…нахрен мне родня такая, лучше буду сиротой» - нараспев процитировал другой боец, лежавший в палате. Дзюба – указал на него медсестре, показал «палец вверх». Та смеялась.

Поднялись остальные солдаты. – Ну, здравствуйте орлы. Как себя чувствуете?

-  Нормально, - ответили почти хором.

-  Вот вам письма принёс, читайте да пишите домой. Скоро очередные учения начнутся, работы хватит всем. Мне нужные здоровые бойцы.

Он пожал каждому руку, поднялся, поправил халат и направился к выходу. Медсестра придержала перед ним дверь, пропустила и пошла следом.
-  Как под конвоем.
-  За вами,  «глаз да глаз» нужен.

Дзюба остановился, несколько секунд внимательно смотрел прямо в глаза девушке. Она  так же внимательно смотрела на него. Коридор был пуст. Он наклонился к е уху, прошептал.
- Не достоин он ваших слез.  Не бойтесь за будущее. Переживете и будете еще более счастливы.
Медсестра ничего ему не ответила, долгим взглядом проводила широкоплечего лейтенанта. Вернулась в палату.

-  Заботливый у вас командир.
- Заботливый! - скривился один из солдат. - Три шкуры дерёт.
- Да не дерёт он тебя, а учит, - подал голос Шидлаускас, - мужчиной настоящим учит быть.
Медсестра улыбнулась, собрала лежавшие на тумбочках градусники и направилась к двери, задержавшись на пороге, спросила
- А фамилия его,  как?
- Лейтенант Дзюба, - ответил Шидлаускас. - Василием Васильевичем зовут.  Когда медсестра вышла, добавил. - Понравился ей наш лейтенант.  Втюрилась девочка.

Подписав представление, Велин остановил намеревавшегося выйти Акимова.
-  Садись и пиши еще одно представление, на него же. На досрочное присвоение звания. Решим проблему одним махом. Маршал приказал - кто возражать посмеет.  Сразу и на роту, и на  звание. Только, боюсь, не слишком ли мы его балуем.
-  Нормально, товарищ подполковник, не избалуем. А в звании «старшего» Дзюбе легче будет ротой командовать. Я   уже пишу.
- Пиши-пиши. Мы, этих штабных крыс, не напором, так хитростью возьмем. И помалкивай! Никому, ни гу-гу!

Вечером, в канцелярии, Акимов слушал доклады офицеров - отчитывались по подготовке к проверке.
- Только палку не перегибайте, как Дзюба с физо, а то завалим медсанбат бойцами. Кстати, как твои прибалты?
-  Был у них позавчера. Все нормально, через пару дней будут в строю.
После совещания   зашли в казарму. Москалев остановил Василия в проходе.
-  Ты действительно был в медсанбате?
-  Был, а что?
- Удивляюсь тебе. Возишься с ними, как с детьми. Им уже по восемнадцать лет. Сами за себя отвечать должны, нянек в армии нет. Тем более эти прибалты - они же нас за скотов считают.
-  Кого это «нас»?
- Русских. Я жил в Прибалтике. Поверь, Вася, это не люди, в них до сих пор фашисты сидят. Себя голубой кровью считают, а нас всех за быдло. Как вспомню, как жил в Таллинне, как они от нас морды воротили, поверишь - трясёт до сих пор.
- Верю, Гена, слышал, только делай как знаешь. Я  же  тебя  не  учу, как поступать, не заставляю их любить. А уважать себя - я заставлю. И любовью, Гена, только любовью.

**

Дзюба оглядел строй запыхавшихся, тяжело дышавших солдат. «Программа»  на сегодня была выполнена,  бойцы еле держались на ногах. Отдав распоряжения, распустил строй,  направился за наблюдательную вышку, где из-под земли углом торчала широкая труба, непрерывно извергавшая холодную, как лед,  воду.

Разделся до пояса, подставил торс под струю. От обжигающей воды заломило в затылке. Он еще некоторое время  продержался  и отскочил. Согнувшись, стал нащупывать полотенце, но не находил. Внезапно натолкнулся на руку, которая держала его полотенце. Дзюба вытер лицо, распрямился. Перед ним стояли две улыбающиеся девушки.

- Маша! Ты откуда тут?!
Она, не дав договорить, повисла у него на шее. Подруга стояла, смущенно улыбаясь.
- Да погоди ты, я весь мокрый!
- И  такой привлекательный ...!
- Рад,  что не забыла!  Откуда ты взялась? 
- Специально к тебе приехала, - кокетничала Маша.
- Ну,  ты не «загибай»!  Даже притворяться не буду,  что поверил,  хотя очень хочу.

Стоявшая рядом девушка внимательно наблюдала за сценой. Вот так, повиснуть на шее какого-то  лейтенанта  - такой она  Машу еще не видела. Может родственник, но Маша бы рассказала, что тут у неё родственник служит.  Расспрашивала бы заранее у командования. Значит знакомый. «Штучка», эта Машка!
-   Мы с концертом  к вам приехали.  Завтра буду у вас петь. Придешь?
-   Спрашиваешь!
- Познакомься с Наташей, - Маша повернулась к подруге. Дзюба улыбнулся девушке.
-   Извините, что не во фраке. 
 
Наташа тоже улыбалась, откровенно разглядывала офицера. Дзюба натянул гимнастерку.
 -  Я  готов.
-  Ростова, - раздался крик, - куда ты подевалась? Ехать нужно.
- Васенька, мы остановились в военной гостинице. Приходи вечерком, часов в семь.
-   Приду.

Девушки направились к ожидавшей их машине, помахав Дзюбе, уселись на заднем сидении.
-  «Темнило»  ты Машка! Что это за  красавец?
-   Понравился?
-  Понравился. Просто  изумительный мужик! Так кто это?
-  Потом обязательно расскажу. Я  сама  и не ожидала его встретить. Как увидела, обалдела прямо. Это замечательный парень. Я его еще курсантом помню.  Как  у вас служит Дзюба? - обратилась она к ехавшему  впереди  политотделовцу.
Тот окинул девушек изучающим взглядом.
- А он Вам кем приходится?
- Что это вы на вопрос вопросом отвечаете? - подал голос руководитель группы.

 Офицер смутился.
- Да, это так... Старший лейтенант Дзюба служит хорошо. Досрочно звание получил, взвод считается лучшим в полку.
-  А я и не сомневалась. Чтобы он ни делал, делает всегда лучше всех.
-  Так откуда Вы его знаете?
- Это мой давний знакомый, - улыбнулась Маша, - росли, можно сказать,  вместе.
- А-а-а…  - разочаровано протянул политотделовец. -  Значит, концерт будет  прямо здесь? – указал он на здание.

Концерт проходил в клубе полигона, в зале «негде было яблоку упасть».  Первое отделение было сборным: пели артисты филармонии, выступали студенты циркового училища. Дзюба сидел во втором ряду,  за командованием, расположившемся на почетных «первых». Истосковавшиеся по развлечениям солдаты, каждый номер встречали бешенными аплодисментами.

В перерыве проветрили зал и, когда объявили Ростову, клуб чуть не треснул от оваций.  Маша повернулась к своей подруге.
-   Вот увидишь, Вася обязательно притащит  вот такой букетище! – раскинула она руки.
-   Тут, вокруг,  одна верблюжья колючка.
-  Вот увидишь! - и шагнула на сцену, где ансамбль уже заканчивал вступление. Маша быстро отыскала глазами Дзюбу и поднесла микрофон к губам.
                Снова сумерек наплыла тень,
                Толи ночь, толи день.
                И стоим с тобою вместе мы,
                На пороге тьмы.
                Этих сумерек печальный свет,
                Толи был, толи нет.
                И разлука наша так близка,
                Как твоя рука ......

Дзюба опустил голову, потер переносицу и снова поднял глаза на певицу. Это был подарок, она знала его любимую песню и пела именно для него.
В зале стояла полная тишина - зрители даже дышать старались тише. Маша «выкладывалась»  так, что привычные ко всему гитаристы с удивлением поглядывали на неё. А она, легко передвигаясь по сцене, смотрела исключительно на Дзюбу.

                Снова в глазах темнота и печаль,
                А на устах улыбки печать.
                Так скажи, зачем? Так скажи, зачем,
                Ты скажи зачем, мы с тобою рядом?

Василий нагнулся, поднял лежавший у ног, огромный букет цветов и, когда прозвучали последние аккорды, а зал разразился громом рукоплесканий, поднялся, легко вспрыгнул на сцену. Сияя улыбкой, Маша сама подошла к нему, приняв букет, повисла на шее и, прижавшись, чмокнула в щеку.
-  Ты всё тот же!!!

Зал, при виде этой картины, вновь разразился бешеными аплодисментами. Дзюба поцеловал Маше руку и вернулся на место. Певица вышла за кулисы, положила цветы на стол.
- Ната, присмотри за цветами. Обязательно заберём с собой.
- Машка, ты прямо светишься вся. Ну, иди, иди, требуют! Обязательно расскажешь о нём.
-  Сама всё  поймешь вечером, - и Ростова шагнула на сцену.

Поступок Дзюбы не остался не замеченным. После концерта его обступили офицеры.
- Когда ты все успеваешь? Мало того, что всех баб у нас отбил,  так  и заезжих успеваешь соблазнить.
-  А вы серьезнее  к  женщинам относитесь, глядишь, и вас полюбят.
Компания откровенно захохотала - Васька советовал серьезнее относиться к женщинам!

В начале седьмого Василий вошел в комнату. За столом, уставленным цветами, бутылками с шампанским и конфетами сидел весь ансамбль. Дзюбу встретили как старого знакомого -  аплодисментами и дружескими объятиями. Маша усадила его рядом. Бас-гитара наклонился к уху Василия.
-  Вася, как служится?
-  В основном  хорошо, но никто не завидует.
- Прекрати отвлекать его, - напустилась Маша. - За господ офицеров, настоящих кавалеров! - подняла она фужер.
      
Все радостно присоединились. Веселье продолжалось глубоко за полночь, пока руководитель группы, не разогнал всех по комнатам - завтра снова давать концерт.
-  Жди меня на улице, - шепнула Маша.
Ждал Дзюба не долго.  Маша, в легком свободном платье, выпорхнула из дверей гостиницы, повисла на руке.
- Погуляем немного, пока все улягутся, а потом пойдем ко мне. Я  тебя не отпущу.
-  А я тебя из рук не выпущу!
 
Они обошли гостиницу, немного посидели на скамейке и поднялись в номер. Закрыв дверь на ключ, Маша тут же оказалась в объятиях, припала к его губам. Прервав затянувшийся поцелуй, Василий легко подхватил ее, поднес к кровати и бережно опустил. Она, не открывая глаз, слабо помогала ему раздевать себя.

Утром Наташа с трудом растолкала подругу. Маша брыкалась и натягивала на себя простынь, вставать решительно не хотела.  Наконец села, обхватила голые колени руками. Наташа взглянула  на нее и рассмеялась.
-  Машка, ну нельзя же выглядеть такой,  убийственно счастливой! Завидки берут!
-  Ой, Наташка, что это была за ночь!
-  Представляю. Ты, хоть, окружающих пожалей.

Маша опустила голову на колени и счастливо засмеялась.
- Знаешь, почему так хорошо? Не потому, что он прекрасный любовник, хотя и это тоже прекрасно.  Хорошо потому,  что вот есть такой сильный, красивый, умный, знаю, что любит  и готов ради тебя на всё. Это так хорошо - передать не могу!
-  Ну,  а дальше что?

Маша поднялась, завернулась в простыню, прошла в ванную.
-  А ничего! Он всё понимает. Это конечно грустно, но как быть? Ведь и у меня и у него жизнь на колесах. Замуж за него никогда не выйдешь, судьбы у нас разные.
-  Да, к кастрюлям тебя не поставишь, это однозначно. А я готова все бросить и сбежать  к такому, не глядя. Хрен с ней, с творческой карьерой! У меня, видно, слишком много бабьего. Так хочется притулиться к кому-нибудь,  надежному!

Это была их последняя ночь. На следующий день артисты уехали. Проводить её Дзюба, естественно, не мог - судьбы действительно разные.

**

ДЕЛА ГОСУДАРСТВЕННЫЕ.

Начальник Генерального Штаба зашел в свой кабинет, закурил, подошел к окну, надолго задумался. За стеклом шла обычная московская жизнь – проносились машины, люди спешили по своим делам, суетились торговцы цветами. Занятые своими повседневными заботами, прохожие не обращали внимания на махину Генерального Штаба, а именно тут, сейчас, решались и их судьбы.

Только  что Маршал приехал из Кремля, где закончилось заседание Политбюро и, почти единогласно, решился вопрос «интернациональной помощи братскому народу Афганистана». Министр иностранных дел был против, мнение военных не спрашивали. Спросили только «готовы ли войска». Министр, как и подобает солдату, ответил,  «готовы», а вот его мнением, Начальника Генштаба, не поинтересовались.

А готовы ли? Да, обстановка накалялась давно, войска  постепенно подтягивали «в районы сосредоточения», но готовность «двигаться», это еще не готовность воевать. Ему, прошедшему предыдущую войну, ох, как не хотелось переживать новую. Боевых действий, пока, не предвиделось, и задача стояла - поддержать Афганскую национальную армию своим присутствием. Но нюх старого «вояки» подсказывал другое - втянемся в кампанию, которой не будет конца.

Вызвал Соколова. Маршал вошёл, присел рядом.
-  Что делать будем?
-  У нас есть выбор?
-  Нас не спрашивают.
- Тогда будем «входить». «Сороковая армия» к выдвижению готова, сам проверил. Маршруты все изучены. «Четвертая бригада»  тоже готова. Им уже надоело бездельем маяться.  А как мировое общественное мнение?
- Пусть политики думают. Нам, главное, солдат сберечь. Чувствую, этот «интернационализм»  всеем нам боком выйдет. Потомки нас добрым словом не помянут.
С другой стороны, начальник ГРУ докладывает, что американцы подтянули седьмой флот, в составе авианосца и пяти десантных кораблей с полными экипажами и десантом. Из космоса подтверждают информацию - готовится десантная операция. Председатель КГБ твердо заявил, что по данным их разведки, «штатники» подготовили мощную агентурную сеть, десантные средства и полностью подготовились к высадке в Афганиатан.

- В Афганистане у них есть поддержка и убьют они сразу двух зайцев.  На южной границе у нас сидеть будут, как чирей на заднице и  Ирану нервы попортят. Вот вам и мировой пожар. Не знаю, как все получится, может, просто кулаками помашем, да утрёмся. Но Иран терпеть не станет, тут же начнется война.
Нам бы подождать, не входить, пусть туда лезут американцы. «Воины ислама» будут им мозги вправлять, а мы  оружие  Ирану продадим и только выиграем на этом, как американцы, в своё время нажились на нашей «Отечественной». До сих пор им платим по «Ленд-лизу». Мир спасли, да ещё  платим за это. Воистину – русская щедрость.

- Трезво рассуждаешь, Сергей. Это умное решение, а вот Политбюро думает иначе: войдут первыми американцы, значит, политическая пощёчина нам по морде.  В стране увеличатся расходы на оборону. 
-   Поздно Сергей, решение принято.
- Не поздно. Давай убедим Министра, потребуем нового заседания Политбюро. Как, кстати, «Генеральный»?
-  Колебался. Но КГБешник его добил.
- Странно. Антропов должен видеть дальше нас с тобой.
- Ему, как плохому танцору, «яйца мешают». Он ещё помнит Венгрию, считает, что наше присутствие лучше, чем стратегический противник под боком. А я надеюсь, что как только американцы ввяжутся в драку в Афганистане, их собственное общественное мнение задушит эту кампанию. Надо бы с Антроповым переговорить, пока не поздно. У него на Востоке сильные позиции, он может все решить через свои возможности.
- Думаю, что поздно. Получается, что мы опять спасаем мир от войны, а США от позора. 
-  Как бы самим не осрамиться!

**
               
Андреич поманил Дзюбу пальцем, чего раньше не бывало. Дзюба понял, что вопрос сугубо личный и, оставив Москалева
контролировать  укладку парашютов, подошел к старшине.
-  На КПП вас девушка дожидается. Когда я проходил, она меня остановила, спрашивает, знаю ли я лейтенанта Дзюбу. Видать, давнишняя знакомая, коль не знает, что вы уже «старшой».
-   Я свиданий не жду. Как зовут?
- Сами разбирайтесь. Я у дамского пола имен не спрашиваю. Но красива -  как «Венера матросская». Узбечка.

Дзюба резко вскинул глаза, молча повернулся и зашагал к проходной. Выйдя на улицу,  заметил прятавшуюся за кустами палисадника фигурку.
-  Амина! - окликнул он девушку.
Она выбежала и повисла на шее, прижавшись к его груди, мелко вздрагивала. Дзюба оглянулся. Дежурный офицер на КПП, улыбаясь, наблюдал за сценой. Осторожно отстранив девушку, взял её под руку, повёл по улице.

-  Как ты здесь оказалась?
Она смотрела  сияющими от счастья глазами, молчала.
-  Пошли, - увлек её дальше от ворот КПП.
Пройдя с квартал, повернули к парку, устроились на лавочке. Он взял руку девушки, прижал к щеке. Сидели молча. Наконец она заговорила.
- У нас концертная практика. Я домой ещё не ходила, вещи оставила на вокзале.
-  Значит, у нас с тобой есть немного времени?
Кивнула. Но куда с ней идти, Дзюба не знал. В общежитие её не поведёшь, да и не за чем с ней так поступать.
-  Ты с поезда, пойдем в ресторан,  покушаем.

Она, сияя глазами, вновь молча кивнула. Устроились в самом дальнем углу. Официантка многозначительно глянула на Дзюбу, приняла заказ и вскоре накрыла стол. Дзюба открыл шампанское.
-  За будущую великую узбекскую певицу.
Девушка покачала головой.
-  За встречу, Вася. Я не хочу с тобой расставаться, - сказала она, поднимая фужер.

Дзюба чуть не поперхнулся, залпом выпил. Амина слегка пригубила свое шампанское. Василий взял несколько виноградин, машинально отправил их в рот и молчал, не зная, что ответить.

С ней всё было по настоящему - врать он не мог, но  и не мог сказать правды, зная, что ей эту правду говорить нельзя.  Она её не поймет. Она была, как бы, не из этого мира, как только что раскрывшийся бутон розы, не тронутый ни лучом солнца, ни каплей росы.

- Не смотри на меня так, Амина, я просто шалею. Расскажи, как ты училась, как жила в Ташкенте, чему тебя учат? И, кушай, пожалуйста.
Девушка защебетала. Он слушал, а мысли путались. Перед ним было нежное и чистое создание, чудом сохранившееся в этом испорченном мире. Кто и как оберегал её от всех житейских тягостей, уму не постижимо, но её душа, чистая и доверчивая,  изливала потоки нежности, той огромной женской нежности и не растраченной любви, которая по чистоте  присуща, разве, что ребенку. Не ответить ей, значило нанести смертельную рану. Ответить - не знал чем. Нужно было возвращаться в реальность.

-  Когда тебе нужно домой?
-  Завтра, - улыбнулась она.
Дзюба вновь чуть не поперхнулся вином. Она говорила совершенно беззаботно, а что с ней делать до утра, он не знал.
       -  Пойдем снова в парк.
Долго бродили по тенистым аллейкам. Амина все говорила о своих подругах, доверчиво сообщила, что рассказала о нем своей лучшей подруге Зине, с которой училась. Жила она у своих родственников, в частном доме.
         -   А почему ты мне написал только одно письмо?
         -  Со мной разговаривал Станислав Николаевич. - Он пытливо взглянул ей в глаза, она по-прежнему улыбалась. Значит ей, кроме родителей, никто, ничего не говорил.
          -  А что говорят о нас твои родители?
          Девушка нахмурилась, прижалась к его руке.
          - Я не хочу об этом думать. Не будем об этом говорить. Мне с тобой так хорошо.
          -  Но нужно будет возвращаться домой.
          -  Это завтра.

          Он остановился, долго смотрел в огромные, черные, как смоль глаза. Привлек к себе и долго не отпускал ее губ. Отстранился, взглянул ей в лицо - девушка продолжала стоять с закрытыми глазами.

          «Бог ты мой! Что с тобой делать?» - мелькало в голове. – «Не любить - невозможно и любить нельзя».
          - Я немного устала, - смущенно сказала Амина, - пойдем в дом.
          -  Я живу в общежитии. Пойдешь ко мне?
          -  Пойдем, - кивнула она головой и, было видно, что ни одной не чистой мысли у  нее  нет. Просто нужен дом.

          В общежитии Дзюба уже давно переселился в комнату «на двоих», напарником был Ульяненок. В коридоре их встретила баба Вера.
          -  Рано ты сегодня, Васенька.
          - Гости у меня, - улыбнулся Дзюба, - вот, Вера Васильевна, познакомьтесь, Амина.
          - Заходи, дочка, - посторонилась баба Вера. Дзюба поразился - скольких девок баба Вера выгоняла из общаги, а тут такое гостеприимство. - Я вам чаю сделаю.

          Дзюба удивился еще больше, провел Амину в комнату. Она скинула туфельки, с ногами забралась на кровать.
         -  Я так устала!
         Василий достал коробку конфет. Больше ничего не было.
         -  Ты посиди, отдохни.  Я  схожу в магазин, это рядом.
         В коридоре вновь столкнулся с комендантом.
         - Вера Васильевна. Я в магазин схожу, куплю что-нибудь...
         -  Иди-иди. Я пока чай ей снесу.

          Дзюба не нашелся, что сказать, вышел на улицу. Когда он вернулся со свертками, баба Вера пила с Аминой чай, девушка что-то весело рассказывала ей.
        - Ну,  я пойду. Вы без меня управляйтесь. Тебе, Василий,  помощь нужна? Если что нужно – кликни.
          -  Спасибо.

          Дзюба вышел вслед за комендантом. В коридоре, баба Вера внимательно посмотрела на него, улыбнулась.
         - Она не из тех, не переживай. Но и не порти ей жизнь.
         - Спасибо,  Вера Васильевна.

         За окнами стемнело. Ульяненок не появлялся и Дзюба понял, что он уже не придет. Баба Вера сделала свое дело. Прижавшись к нему и вздрагивая всем телом от его прикосновений, Амина впала в полузабытье, нежно проводила маленькими пальчиками по его бровям, губам. Дзюба целовал ее глаза, шею и она все сильнее прижималась к нему. Чувствуя, что дальше ему не сдержаться, Дзюба поднялся, прошелся по комнате. Ее черные глаза сверкали из темноты.

         - Василий, я не хочу возвращаться в Ташкент. Я хочу быть твоей женой.
Дзюба остановился рядом с кроватью, присел, заглянул в глаза. С детской доверчивостью и покорностью она смотрела на него.

         - Тебе разве не говорили, что за меня замуж нельзя выходить?
          - Говорили и сильно ругали. А я тебя люблю.
          - И я тебя сильно люблю. Так люблю, что ни за что не принесу тебе горя.               
          - Ты не должна никогда испытывать ничего плохого. Поэтому и замуж за меня нельзя. Твои родители нам не дадут пожениться.
          - А твои.
          - Мои разрешат.
          - Тогда поедем к твоим родителям.

          Дзюба чуть не взвыл. Что тут было говорить!?
          - Я никого любить не буду, только тебя. Ложись со мной рядом, - позвала она.

          Василий, не раздеваясь, лег рядом. Сжавшись комочком, она прильнула к его груди, обхватила рукой шею и замерла. Дзюба прислушался - тихое размеренное дыхание. По её губам пробегала счастливая улыбка.

         Она спала!!!

         Так и не шелохнувшись, не сомкнув глаз, слушая ее тихое дыхание, Дзюба пролежал до самого рассвета. Утреннюю тишину нарушил топот солдатских сапог в коридоре. Поглядел на часы - шесть. В дверь постучали. Амина тревожно открыла глаза, села в кровати.
 
         - Не волнуйся, это ко мне. - Поцеловав её, подошел, приоткрыл дверь. В коридоре стоял посыльный.
         - «Тревога», товарищ командир. Общая «тревога»!
         - Иду.

         Посыльный скрылся. В коридор уже выбегали офицеры, на ходу застегивая форму. Дзюба вернулся к кровати. Амина сидела с широко раскрытыми глазами.

          - Что это такое,  страшное!?
          - Не страшное, - присел он рядом. - У военных,  обычное дело. Сбор «по тревоге», называется. Это часто бывает. Не волнуйся, - привлёк ее к себе.

          Она обвила его руками.
          - Всё равно, страшно!
          - Мне нужно идти. Ты оставайся, выспись. Если я задержусь или не вернусь сегодня, поезжай домой. У военных такое часто. Тебе Вера Васильевна поможет.

          -  А почему ты не вернешься?
          - Если нас поднимают «по тревоге», значит, сразу можем уехать на учения. Это на неделю, не меньше. Если ты станешь женой офицера, привыкнешь.

          Глаза её радостно блеснули. Дзюба быстро оделся, взял «дежурный» чемоданчик, остановился посреди комнаты. Все это время Амина тревожно наблюдала за ним, затем соскочила с кровати. Дзюба притянул к себе девушку, нежно обнял за плечи, прильнул щекой к щеке.

         -  Мне пора. Опаздываю…
         -  Иди, Вася, - поцеловала она его.

         В коридоре Василий натолкнулся на бабу Веру.
         -  Пусть Амина ещё поспит. Потом проводите её.
         -  Провожу, Вася. Иди,  с Богом!

         Всю дорогу до части Василий думал о девушке, так бескорыстно и так искренне любившей его. Но он отдавал себе отчёт, понимая свое и её положение и в который раз тяжело вздохнул.

          «Прощай Амина! - оглянулся он на общежитие, - Прощай любимая, наверное... навсегда…»

                ***

                Продолжение следует.