Физик

Часть 1

  Вечер на зоне — это не просто время суток. Это состояние души, когда серый, липкий туман Удмуртии просачивается сквозь колючку, сквозь кирпичные стены барака и оседает где-то под ребрами тяжелой, стылой мутью. За окном выла метель, швыряя горсти ледяной крупы в зарешеченные стекла, а внутри пахло прелыми бушлатами, дешевым табаком и крепким, как гудрон, чифирем.

  Барак номер шесть жил своей жизнью. После отбоя, когда вертухаи переставали активно суетиться, наступало время «людского хода». На шконках, сдвинутых в углах, собирались кучками. Кто-то гонял карты, вырезанные из рентгеновских снимков, кто-то чинил одежду, но большинство просто травило байки. Это был единственный способ уйти от реальности, не покидая периметра.

  В углу у печки собралась разношерстная компания. Тут был и Леха-Штырь, сидевший за разбой, и старый мошенник Артист, и еще пяток бродяг попроще. В центре внимания был Артист, который в сотый раз рассказывал, как он «обул» лоха на Киевском вокзале в девяносто восьмом.

— ...И я ему говорю: «Уважаемый, это же не золото, это слезы ангела!» А он уши развесил...

  На нижних нарах, чуть в стороне от общего круга, сидел Физик.

  Его звали Александр, но здесь имен не было. Физик был странным пассажиром. Высокий, худой, с очками, замотанными синей изолентой на дужке. Он почти всегда молчал, читал какие-то потрепанные журналы «Наука и Жизнь» тридцатилетней давности или просто смотрел в одну точку. Срок у него был не самый большой, но статья мутная — мошенничество в особо крупных. В зоне его не трогали, но и своим не считали. Так, мебель.

  Артист закончил историю, народ загомонил, требуя добавки или перебивая своими воспоминаниями о «жирной» жизни на воле. Речь зашла за фарт. За удачу.

— Фарт — он как баба, — философски заметил Штырь, сплевывая сквозь зубы. — Сегодня дает, завтра — ментам сдает. Нету в мире постоянства.

— Есть, — вдруг тихо, но отчетливо произнес Физик.

  Гул стих. Все повернули головы к «ботанику». Он отложил книгу и поправил очки.

— Чего ты там вякнул, профессор? — прищурился Штырь.

— Я говорю, постоянство есть. И фарт можно приручить. Как собаку.

  Народ переглянулся. Кто-то хмыкнул, кто-то покрутил пальцем у виска.

— Ты бы, Физик, лучше формулы свои учил, — усмехнулся кто-то с верхних нар. — Откуда тебе знать за фарт? Ты ж, небось, кроме библиотеки нигде не был.

  Физик медленно снял очки, протер их краем казенной робы и посмотрел на собеседников. В его глазах, обычно тусклых, вдруг зажглось что-то холодное и острое.

— Я знавал одного братульца, — начал он, и голос его, обычно скрипучий, зазвучал ровно и весомо. — Так ему во все казино города Москвы запрещено было ходить. Более того, казино ему платили. Ежемесячно. Абонентскую плату. Только бы он не переступал их порог и не разорял их.

  В бараке повисла тишина. Тема денег и казино всегда будоражила умы сидельцев.

— Гонишь, — недоверчиво протянул Артист. — Чтобы казино платило игроку? Да они бы его в лес вывезли и в бетон закатали.

— Пытались, — кивнул Физик. — И вывозили, и пугали. Но он был им выгоднее живым и сытым, чем мертвым, но с риском, что его секрет уйдет кому-то другому. К тому же, у него была... страховка.

— И че он делал? Карты метил? Или крупье покупал? — оживились зэки.

— Нет. Он играл в рулетку. И угадывал числа. Всегда. Он ни разу не проиграл. Ставил на число — и выпадало число. Ставил на зеро — выпадало зеро.

  Зэки загомонили, начали спорить и шутить.

— Ну ты, Физик, даешь! Сказочник Андерсен!
— Да это ж магниты!
— Какие магниты, дурень, там шарик из слоновой кости!

  Физик сидел невозмутимо, дожидаясь, пока волна шума спадет.

— Это не магниты, — сказал он, когда стало потише. — И не ловкость рук. Он просто знал, как упадет шарик. Он умел... договариваться с реальностью.

  Смех возобновился, но уже не такой уверенный. В тюрьме любят мистику, любят верить в чудеса, которые могут вытащить из-за решетки.

  В этот момент к нарам, расталкивая плечами молодых, протиснулся щуплый, вертлявый зэк с бегающими глазками. Кличка у него была Тухлый. Он был шнырем, вечно крутился возле блатных, разносил сплетни и чай.

  Тухлый наклонился к самому уху Физика, обдав его запахом гнилых зубов.

— Слышь, умник, — прошипел он еле слышно. — Тебя Волк просил заглянуть. Сейчас.

  Физик вздрогнул. Волк. Смотрящий по зоне. Человек, чье слово здесь весило больше, чем весь Уголовный кодекс и приказы начальника колонии вместе взятые. Волк жил в отдельной «секционке», ел еду с воли и решал судьбы. Просто так к Волку не звали.

— Зачем? — одними губами спросил Физик.

— Много вопросов задаешь. Иди. Он ждать не любит.

Часть 2

  Путь через барак казался бесконечным. Физик чувствовал спиной взгляды — кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с любопытством стервятника.

  «Каптерка» смотрящего была другим миром. Здесь на полу лежал ковер (неслыханная роскошь), в углу бормотал цветной телевизор, а на столе стоял настоящий фарфоровый чайник и вазочка с шоколадными конфетами.

  Волк сидел в кресле, обитом кожей. Это был грузный мужчина лет пятидесяти, с тяжелым, словно высеченным из гранита лицом и абсолютно седой головой. Его глаза, блекло-голубые, смотрели не на вошедшего, а куда-то сквозь него.

— Заходи, Физик. Присаживайся, — голос Волка был тихим, рокочущим.

  Физик сел на табурет у входа. Тухлый испарился, плотно прикрыв дверь.

— Чаю хочешь? — спросил Волк.
— Нет, благодарю.

  Волк помолчал, разворачивая конфету. Фантик хрустнул в тишине, как выстрел.

— У зоны нет секретов, ты должен это знать, — начал Волк, не глядя на гостя. — Стены тут тонкие, а уши длинные.

  Физик молчал. Сердце стучало где-то в горле.

— Перед тем, как ваш этап пришел, был прогон. Малява с централа. Писали, что едет к нам один пассажир. «Физик». Игрок. Человек, который нарушил свое слово.

  Волк наконец поднял глаза и впился взглядом в лицо Александра.

— Говорят, ты обещал серьезным людям из казино больше не играть. Взял отступные. А сам пошел в подпольный катран и раздел их до трусов за один вечер. За это тебя и сдали мусорам, подкинув наркоту и оформив мошенничество. Так было?

  Физик сглотнул. Отрицать было бессмысленно.

— Так.

— Мне, по большому счету, плевать на твои терки с коммерсантами, — продолжил Волк. — Вором ты не будешь, ибо слово нарушил. Фуфлыжник ты по понятиям. Но и в шерсть тебя загонять я команды не давал. Косяков за тобой на зоне нет, ведешь себя тихо. Но интерес у меня к тебе имеется.

  Волк подался вперед, и его лицо оказалось в круге света от настольной лампы. Шрам на щеке дернулся.

— Я слышал, что ты там в бараке плел. Про того, кто угадывает числа. Это ты про себя рассказывал.

— Про себя, — признался Физик.

— Вот и расскажи мне технологию выигрыша. Ты же понимаешь, Александр, — Волк впервые назвал его по имени, и это прозвучало страшнее угроз, — что здесь все может перевернуться в любую секунду. По моему щелчку. Твоя спокойная жизнь, твои книжки, твой чай по вечерам — все это исчезнет. Ты можешь превратиться в пыль. В ничто. Ад покажется тебе курортом.

  Физик посмотрел на свои руки. Длинные, тонкие пальцы пианиста или хирурга. Дрожь унялась. На смену страху пришла какая-то обреченная решимость. Ему нечего было терять.

— Это не шулерство, — сказал он. — Это физика.

— Я в школе учился плохо, — усмехнулся Волк. — Объясняй так, чтобы я понял.

— Я действительно физик. До тюрьмы. Работал в закрытом НИИ под Новосибирском. Тема — квантовая механика. Поведение элементарных частиц.

  Волк закурил, выпустив струю дыма в потолок.

— Продолжай.

— Есть такой принцип в квантовой физике... Дуализм. И эффект наблюдателя. Грубо говоря, пока на частицу никто не смотрит, она не находится в конкретном месте. Она везде сразу. Она в суперпозиции. Она — волна. Но как только появляется Наблюдатель — прибор или глаз человека — волна схлопывается. Частица выбирает, где ей быть. Становится материей. Понимаете?

— Пока не очень. Как это помогает шарику падать на зеро?

— Я долго работал над теорией макрообъектов. Ученые считают, что это работает только с электронами и фотонами. С микромиром. А я нашел уравнение... Нашел способ применить это к нашему миру. К видимым вещам.

  Физик встал, прошелся по тесной каптерке. Его глаза горели фанатичным блеском, он забыл, где находится.

— Рулетка — это идеальный генератор хаоса. Когда шарик бежит, он для меня не шарик. Это волна вероятностей. Он может упасть куда угодно. Обычный человек смотрит на колесо и ждет результата. Он пассивный наблюдатель. Он позволяет случаю решить исход.

— А ты?

— А я — Активный Наблюдатель. Я не жду. Я создаю условия. Я смотрю на шарик и в своем сознании, используя определенную ментальную технику концентрации, я запрещаю ему быть в других местах. Я схлопываю его волновую функцию в конкретной точке. Я не угадываю число, Волк. Я заставляю реальность стать такой, какой я хочу её видеть.

  Волк молчал долго. Слышно было только гудение старого холодильника в углу.

— Ты хочешь сказать, что ты силой мысли двигаешь предметы? Как экстрасенс из телевизора?

— Нет! Не двигаю. Я выбираю вариант будущего. В одной реальности шарик падает на 15, в другой на 32. Эти реальности существуют одновременно, пока шарик крутится. Я просто вхожу в ту дверь, где он падает на 32. Я выбираю ветку реальности.

  Волк затушил сигарету. Он был умным человеком. Жестоким, циничным, но умным. Он чувствовал, что этот задохлик в очках не врет.

— И этому можно научиться?

  Физик замялся.

— Это... сложно. Нужен определенный склад ума. Умение отключать внутренний диалог. Полная отрешенность.

— У меня много времени, — сказал Волк, вставая. — И я умею быть отрешенным. Я пятнадцать лет в карцерах и одиночках провел. Тишина — мой друг.

  Он подошел к Физику вплотную.

— Ты научишь меня. Здесь и сейчас. Мы начнем тренировки. Если получится — я сделаю так, что ты выйдешь по УДО через месяц. Если ты мне врешь — пеняй на себя.

Часть 3

  Следующие недели для Физика превратились в сюрреалистичный сон. Днем он спал в бараке (Волк распорядился, чтобы его освободили от работ и не трогали), а по ночам он приходил в каптерку к смотрящему.

  Они не играли в карты или рулетку. Они тренировались на костях. На обычных игральных кубиках, выточенных из хлебного мякиша и затвердевших как камень.

— Смотри не на кубик, — наставлял Физик, его голос звучал устало, но твердо. — Смотри на вероятность. Кубик еще не упал. Он уже «шестерка», но он и «единица». Выбери «шестерку». Не желай этого, не проси. Просто знай, что это так. Как ты знаешь, что после ночи будет утро. Это факт, не требующий усилия.

  Волк сидел, закрыв глаза, сжимая в огромном кулаке кубики. Пот катился по его лбу.

  Поначалу не выходило ничего. Кубики падали хаотично. Волк злился, рычал, один раз чуть не придушил Физика, обвиняя того в шарлатанстве. Но Физик стоял на своем:

— Вы давите! Вы пытаетесь прогнуть мир силой. А надо стать с миром одним целым и мягко направить его. Вы — Наблюдатель. Вы — бог в этой точке пространства.

  Прорыв случился на исходе второй недели.

  За окном бушевала особенно злая вьюга. Свет в бараке моргал. Волк был уставшим и мрачным. Он просто взял кубики и без всякого напряжения, с какой-то ленивой безразличностью бросил их на стол.

— Две шестерки, — сказал он еще до того, как кости остановились.

Кубики замерли. Две шестерки.

  Волк уставился на них. Потом поднял взгляд на Физика.

— Еще раз, — прошептал он.

  Он сгреб кости. Бросок.

— Пять и пять.

  Дубль пятерок.

  Волк начал бросать снова и снова, темп нарастал. Его лицо преобразилось. Исчезла тюремная маска, исчезла усталость. Появилось выражение абсолютной, нечеловеческой власти.

— Две тройки. Две единицы. Шесть и четыре.

  Десять бросков. Десять точных попаданий.

  Волк откинулся в кресле и рассмеялся. Это был смех не счастливого человека, а смех существа, которое поняло, что клетка больше не заперта. Что стены — это иллюзия.

— Это работает... — прошептал он, глядя на свои руки. — Я чувствую это. Я чувствую, как она... податлива. Реальность. Она как глина.

— Вы поняли принцип, — кивнул Физик. Он выглядел изможденным, словно отдал часть своей жизни. — Теперь вы можете.

— Я могу все, — медленно произнес Волк. — Не только кости. Я могу все.

  Он посмотрел на Физика долгим, немигающим взглядом.

— Ты дал мне ключ, Физик. Ключ от всех дверей мира. Знаешь, что делают с мастером, который сделал идеальный замок для сокровищницы?

  Сердце Физика пропустило удар.

— Его убивают?

  Волк усмехнулся.

— Обычно да. Чтобы не сделал дубликат. Но я — человек слова, в отличие от тебя. Я обещал, что ты выйдешь.

Эпилог

  Физик исчез через три дня. Официально — его перевели на «поселок», а оттуда, по слухам, он попал под какую-то внезапную амнистию или актировку по здоровью. Братва судачила разное. Кто-то говорил, что Волк все-таки приказал его убрать и прикопать в промзоне. Кто-то говорил, что Физика забрали обратно в тот секретный институт спецслужбы. Больше его никто и никогда в лагерях не видел.

  А через полгода зона загудела.

  В комнате отдыха, где стоял общий телевизор, показывали новости. Репортаж со светской хроники. Показывали Куршевель — заснеженные склоны, шале за миллионы долларов, роскошные женщины в мехах и шампанское рекой.

К  амера скользнула по VIP-ложе элитного казино.

— Смотрите! — заорал вдруг Тухлый, тыча пальцем в экран. — Братва, глядите! Это ж Волк!

  Экран был мутноват, но ошибиться было невозможно. За рулеточным столом, в безупречном смокинге, сидел он. Седой, мощный, с тем же тяжелым, гранитным лицом. Вокруг него громоздились горы фишек. Рядом стояли какие-то европейские аристократы, глядящие на него со смесью ужаса и восхищения.

  Крупье запустил шарик. Камера дала крупный план лица Волка. Он не смотрел на колесо. Он смотрел прямо в объектив камеры, словно видел сквозь тысячи километров сидящих в грязном бараке зэков.

  В его глазах была абсолютная пустота и абсолютная власть. Он слегка улыбнулся уголком рта.

— Тридцать два, красное, — едва слышно произнес диктор комментарий, озвучивая ставку.

  Шарик упал в ячейку. Тридцать два. Красное.

  Барак взорвался криками, обсуждая невероятный фарт своего бывшего смотрящего. И только старый Артист молча смотрел на экран, вспоминая рассказ Физика о частицах, волнах и Наблюдателе.

  Волк в телевизоре поднял бокал с шампанским, салютуя кому-то невидимому. Реальность прогнулась под него, как послушная девка. И, кажется, он больше не собирался ее отпускать…