Код верности Глава 5

Поздний сентябрь принес в Таррако прохладу. Днём ещё пекло солнце, но по утрам воздух наполнялся волнующей смесью. Аромат свежей травы и мокрой земли накрывал солёный запах морского бриза. Титус выбирался за городские стены, провожаемый равнодушными взглядами стражников, которые уже привыкли к его ежедневным вылазкам. За плечом сумка: фляга с водой, большое яблоко и, если повезёт, свежая лепёшка, купленная по дороге.
Он садился под молодой оливой на грубый шерстяной сагум, разворачивал на коленях свиток, и мир переставал существовать, оставляя только строки, выведенные чужой рукой.
Пробегал по строчкам, возвращался, перечитывал. Ногтем отмечал место, к которому вернется позже. Уходил в иные времена и пространства. Подальше от Таррако и кабинетной возни.
А возвращаясь, погружался в гущу городских запахов: кислятина забродившего вина, едкая пыль, перемешанная с навозом, и навязчивый дух дешевой уличной еды. Его снова давила обыденность, от которой он бежал к свиткам.
В тот день, когда Скавр впервые провел его по узким улицам Таррако, запах сбил с ног. Ударил в грудь, привычную к влажному океанскому ветру и стерильной чистоте Атлантиса. Время притупило остроту ароматов. Запах въелся в стены, одежду, в самого Титуса. Стал частью его жизни.
Только одно никогда не выветривалось: тошнотворный дух квартала прачечников, где в чанах, наполненных мочой до самого края, отбеливали и полотно, и одежду.
Что он делает здесь? Титус отложил свиток в сторону, прислонился спиной к шершавой коре. Следил, как порыв ветра сорвал с ветки молодой листок. Тот кружился в воздухе, нехотя падая на землю. Будто чья-то жизнь — оборванная, не прожитая до конца.
Тоска накрыла его – тоска по тому времени, когда он мальчишкой сбегал из родительского дома. Подальше от душного полумрака залов, от давящего взгляда отца и нудных уроков с наставником.
Сбегал туда, где с пацанами с соседских хуторов лазали по деревьям. Прыгали с обрыва в холодные океанские воды. Волны накрывали с головой, уносили в солёную даль. А они, захлёбываясь смехом, плыли обратно, подталкивая друг друга.
Детство ушло вместе с беззаботными играми. Сонный остров, тишь библиотеки и нелюбимый брат вцепились в него, словно дикий репейник. Первая радость освобождения, шум Таррако, суета улиц вскоре утонули в болоте рутины. Тень отца накрыла его и здесь. Плохо скрываемые взгляды сослуживцев и ядовитые смешки за спиной не давали забыть, кто он. Сын изгоя. Ему всё чаще казалось, что лишь жалость заставила Терезия взять его под своё крыло. Последние наивные мечты выдуло прочь, оставив лишь горький, как полынь, осадок разочарования.
Он ходил по улицам, заглядывал в закоулки, от которых несло нищетой и страхом. Пересиливая неловкость, заговаривал с людьми, лавочниками, водоносами, солдатами в увольнении. Вслушивался в интонации, вглядывался в жесты. А потом заносил всё мелким, упрямым почерком на лист бумаги.
Скавр, единственный, кто относился к нему всерьёз, брал их, отведя взгляд, и коротко бросал: «Всё в порядке». И больше ни слова.
Вопросов никто не задавал. Со временем стало ясно: все его записи заканчивают свой путь в корзине. Отчёты становились короче, а то и вовсе пропадали на несколько нундин подряд.
И тогда Титус, ухватив из кабинета очередной свиток, скрывался за городские стены. Скавр провожал его сочувствующим взглядом. Титус ощущал этот взгляд в затылок. Резко оборачивался, и всегда заставал Скавра, погружённым в ворох бумаг на столе.
Свиток лежал на коленях. Забытый как и он сам. Для Титуса здесь не оставалось места. Он лишь приложение к чужой судьбе.
Горячая волна ярости подкатила к горлу. Не помня себя, изо всех сил толкнул оливковое дерево. Оно скрипнуло, сбросив несколько спелых маслин к ногам.
Он поднял одну и, сжав кулак, раздавил. Тёплый сок вытек сквозь пальцы.
— Я вам не по зубам, — прошипел деревьям, теням, всему миру.
Разжал ладонь. Липкая, изуродованная мякоть обнажила крупную косточку, точно кость, торщащую из раны. Дико, беззвучно усмехнулся, и с отвращением швырнул прочь.
Вытер испачканную ладонь о белую тунику, оставив на ткани грязные разводы, схватил свиток, нервно затолкал в сумку, слегка надорвав уголок. Скомкал плащ и, перекинув через плечо, побежал к воротам.
– Что так рано? – спросил стражник.
– Дела, – буркнул через плечо Титус.
– Ну, бывай, – махнул тот в ответ.

***

– Эй, Тит! – догнал его голос сзади. – Куда спешишь?
Титус обернулся. На перекрёстке у фонтана, вытирая ладонью потное лицо, стоял знакомый парень. Щеки красные, живой, довольный, с наглой улыбкой и с большой, ароматной лепёшкой в руке. На краю каменной чаши фонтана стоял глиняный кувшин. Живот Титуса скрутило в голодный узел.
– Салют, Антоний! – коротко взмахнул рукой.
– Снова за город бегал? – подмигнул Антоний. – Что-то зачастил. Уж не нашёл кого там? Красотку какую?
– Заткнись. Чего ухмыляешься? Читать ходил. Здесь не дают. Пристают с вопросами все, кому не лень.
– А-а! – разочарованно протянул Антоний и покосился на торчавший из сумки свиток.
– Сам-то небось из борделя только? – язвительно спросил Титус.
– Если бы. Вот. К Сексту отправили. Завещание отнести, – с тоской во взгляде указал Антоний на восковые таблички, что лежали рядом с кувшином.
– Так в другой стороне. Заблудился, что ли? – Титус плюхнулся на влажный бортик. – Показать дорогу?
– Не хочу видеть эту кислую рожу, – Антоний грузно опустился рядом. – После неё аппетит пропадает. Решил поем лучше заранее.
– Куда в тебя влезает? – рассмеялся Титус. – Смотри, скоро в дверях застревать будешь.
– На себя погляди.
Антоний оглядел Титуса с ног до головы, покачивая головой и прицокивая языком.
– Нда-а… – протянул он с видом знатока.
– Ты чего? – поморщился Титус. – Смотришь, будто коня для скачек оцениваешь.
– На такую клячу я бы гроша не поставил, – губы Антония сложились в язвительную ухмылку. – Сам посмотри!
Он схватил Титуса за запястье и поднял руку.
– На что это годится? И круга не продержишься, сдохнешь на первом же повороте. А живот? – Антоний закатил глаза к небу. – Ещё дырку на ремне прокалывать надо. Даже две. Скоро к хребту прилипнет.
Он отпустил руку так внезапно, что та шлёпнулась о колено Титуса.
– Определённо. Не годен, – отрубил Антоний, словно судья на арене. Помолчал, и его насмешливый взгляд смягчился. – Так что давай. Ешь.
Он решительно разломил лепешку и протянул половину Титусу. Тот пытался отказываться, но взгляд Антония и собственный голод подсказали, что лучше не спорить.
Титус молча жевал, рассеянно глядя по сторонам, не замечая, как капли жира от начинки падают на тунику, когда-то бывшую белоснежной. Оглядел пальцы, вытер о подол, добавив к пятну жирные разводы. Антоний наблюдал за этим краем глаза, не подавая виду.
– Выпей, – протянул чашу с вином.
Титус сделал глоток и скривился, будто от ожога.
– Какая кислятина. Как ты можешь такое пить?
– Извини. На что хватило, – фыркнул Антоний. – Это ты у нас патриций. К фалернскому привык? – Он осёкся, налетев на тяжёлый взгляд Титуса.
Патриций. Когда-то отец решал судьбы мира. Был равен императору. А кто теперь? Изгой. Ненавидимый всеми. Даже собственным сыном. Ком подкатил к горлу, кислее самого вина.
– Ладно. Пойду я, – устало сказал Титус.
Поднялся, хлопнул Антония по плечу и, не дожидаясь ответа, поплёлся прочь. Антоний лишь молча кивнул вслед и долго смотрел, как сгорбленная фигура друга медленно удаляется, пока не скрылась за поворотом.
Словно мешок камней навалили на плечи, — подумалось Антонию.
Он замечал перемены. Титус то внезапно замолкал на полуслове, уставившись в пустоту, то начинал смеяться невпопад, словно слышал шутки, недоступные другим.
Сам никогда не скажет. Гордость не позволит. А спросить? Антоний усмехнулся и покачал головой. Не стоит. Можно наткнуться не на ответ, а на глухую, каменную стену.  Или того более – на кулак.
Уж он-то знал: за тщедушной внешностью прятался характер, с которым лучше не спорить. И железная хватка кузнеца в худых руках.

***

Не помня себя от накопившейся злости, Титус влетел в кабинет Скавра, даже не подумав постучать, со свитком в руках.
— Возьму новый.
— Переоделся бы. — Скавр глянул на пятно на тунике.
Титус поморщился.
— Ещё и ты.
Скавр едва не сорвался, чтобы отчитать мальчишку за дерзость, но удержался.
Поглядывал на Титуса, перебирающего свитки на полке. Долговязый парень в свободной тунике, с волосами, торчащими, как им вздумается. Грязное пятно на подоле резало глаз на фоне вечной аккуратности.
Он и правда изменился. Совсем не тот мальчишка, что впервые вошёл в офис год назад.
Прежде Скавр видел, как тот замирал у полированной пластины, в тогдашнем мундире и ухмылялся, любуясь отражением. Теперь же появлялся в простой, почти грубой тунике. Здесь, в стенах офиса, под взглядами, в которых читалось: «Что он себе позволяет?»
Он выставлял себя напоказ, даже если сам не до конца осознавал. Проверял, кто осмелится высказать вслух. Никто не решался, натыкаясь на взгляд, которым умел прожечь его отец. Взгляд, под которым хотелось стать невидимым.
Титус положил принесенный свиток на самый верх стопки, надорванной стороной к стене. Не то чтобы боялся Скавра, пережил бы и недовольный выговор. Просто не было ни сил, ни желания выслушивать очередное ворчание о порче имущества.
Никак не мог выбрать. Брал один, и сразу откладывал: скучно. Другой,  такое уже видел. Сам толком не понимал, что нужно; всё раздражало.
В конце концов махнул рукой, схватил первый попавшийся, развернулся к Скавру, и наткнулся на озорной взгляд. Папка, которую тот держал в протянутой руке, почти упиралась Титусу в грудь.
— Что? — пробурчал Титус. Пробежал глазами первые строчки, с треском захлопнул папку и сунул обратно. В груди кипело от возмущения, брови полезли вверх.
— Очередной турист из столицы, и я должен таскаться с ним по городу?
Скавр едва удерживался, чтобы не расхохотаться.
Титус, в грязной тунике, с растрепанными волосами и взглядом, в котором ярость била через край. Выглядел так, что удержаться было невозможно.
— Ошибаешься, — твёрдо поправил Скавр. — Это не про туристов.
Титус уже намеревался вылететь из кабинета вместе с дверью, но Скавр удержал его за локоть так, как придерживают упрямого жеребёнка, чтобы тот хоть секунду постоял на месте.
— Не торопись. Там не про развлечения. И не про туристов.
Титус выдернул руку.
— Да какая разница? Терезий опять решил использовать меня, как… как…
— Как стажёра? — Скавр приподнял бровь.
Титус вздрогнул.
— Я не об этом.
— Знаю, что не об этом. Справишься. Если не будешь кричать и швыряться свитками.
Прижав папку к груди, Титус вздохнул и направился к двери.
— И переоденься! — бросил Скавр вдогонку.