Мысли неврастеника, 70. Рабы ли?

Три года назад.

Мысли неврастеника, 70

Услышать утверждение, что целый народ несёт в крови «рабскую природу» — всегда удар по здравому смыслу.
 Подобные тезисы, особенно облечённые в псевдоинтеллектуальную форму, рождают справедливый гнев.
Первое, стихийное желание — резко возразить, доказать собственную силу, отвергнуть навешенный ярлык силой эмоции:
 «Вот он я, посмотри, какой я "раб"!».

Однако, вступая в эту полемику на языке оппонента, мы уже проигрываем.
Мы соглашаемся обсуждать биологизаторский бред, возведённый в ранг концепции.
Гораздо плодотворнее — отступить на шаг и рассмотреть сам феномен подобного мифотворчества.
Почему этот упрощённый, оскорбительный нарратив находит отклик?
 Чаще всего он паразитирует на реальных исторических травмах и сложных социальных механизмах, вульгаризируя их до примитивной схемы.

Русская история — не хроника покорности. Это — напряжённый диалог между волей и необходимостью, бунтом и порядком, жертвой и стойкостью.
 В её летописи — не «рабская кровь», а кровь, пролитая за идею.
Это кровь новгородских вечников, отстаивавших своё право голоса.
Кровь безвестных солдат, остановивших у стен Москвы и в Сталинграде, казалось бы, неостановимую силу.
Кровь декабристов, вышедших на площадь за призрачную свободу, которую они сами до конца не могли определить, но жаждали всем нутром.

Это история не рабского молчания, а оглушительного, подчас разрушительного протеста — от громовых раскатов восстаний Разина и Пугачёва до тихого, но несокрушимого упорства диссидентов и «непослушных» писателей, чьё слово становилось поступком.

И, наконец, в её основе — парадоксальный феномен внутренней автономии, которую так трудно понять извне.
Это то самое «умение быть нищим» и «внутреннюю свободу», о которой писали и Пушкин, и Достоевский, и Солженицын. Непоколебимое достоинство, сохраняемое в самых стеснённых обстоятельствах, — не признак рабства, а его глубочайшее отрицание.
 Это духовный максимализм, способный выживать там, где, казалось бы, выживает лишь приспособленчество.

Поэтому самый достойный ответ тому, кто говорит о «рабах по природе», — не агрессия, а спокойное отвержение самой постановки вопроса.
И лучшим доказательством служит сама эта рефлексия, это несогласие, этот порыв к осмыслению.
Тот, кто способен возмутиться ярлыком, кто ищет аргументы в глубинах истории и собственного духа, уже совершил акт свободы.
А свобода, в отличие от мифического «рабства в крови», — это всегда выбор, действие и ответственность.