Глава 51. О смысле за пределами спектра

Почему мы задумываемся над одними вопросами, но совершенно не придаём значения другим? Сколько рук должно быть у мыслящего существа? И при чём тут эпистемология и дискурсы?

Рассмотрим пары слов. Белый и красный. Белый и холодный. Связаны ли эти слова между собой? Кажется, что связаны. Но как, на каком уровне? Давайте разбираться.

Но прежде всего вспомним о свойствах означаемого, значения слова. Оно, как мы помним, существует только в связке с другими словами. И что самое важное — одновременно и похоже, и отлично от этих других слов. Вооружившись этим знанием, начнём разбирать наши пары.

Белый и красный. Что общего у этих слов? Кажется, что оба они означают некий цвет. Ага, значит, сходство у них на уровне эпистемологии. Оба этих слова как бы подразумевают наличие способности различать цвета. А различие? А различие у нас будет уже на уровне дискурса. Ты за белых или за красных?

Кстати, вы заметили, что такая постановка вопроса уже уходит не просто в какой-то спор художников о цвете, а к целому политически значимому событию? Впрочем, внимательный читатель не удивится. Смысл слова, как мы помним, лежит в разных местах.

Белый против чёрного отсылает нас скорее к шахматам. Белый против красного уже к политике. Это скорее уже вторичные смыслы. Изначально речь шла просто про то, какого цвета наш флаг.

Хорошо, продолжим. Белый и холодный. Где тут сходство, а где различие? Сходство заключается в том, что тут слово «белый» как бы подчинённое. Про что тут идёт речь? Про что-то холодное. А значит, где у нас будет сходство? В области температуры.

А различие? А оно на самом деле очень сложноуловимое. Для пояснения давайте вернёмся к прошлой паре — белый и красный. Сходство на уровне эпистемологии. А различие уже скорее на уровне дискурса. Так вот, пара «белый» и «холодный» — это скорее перевёртыш.

Тут различие находится на уровне эпистемологии. Мы как бы подразумеваем, что мы можем и видеть цвет, и ощущать температуру. Однако это никак не связанные понятия. Может ли что-то холодное быть чёрным? Может. А что-то горячее быть белым? Тоже может. Но где тогда оба этих понятия объединяются?

На уровне дискурса. Если мы начнём постоянно говорить о цветах и постоянно говорить о температуре, то мы, рано или поздно, придумаем ещё один термин. Время года. Почему? Потому что зима — это когда снег и когда мороз. А лето — это когда зелень и жара.

Ладно, а снег у нас какой? Белый. Значит, очень быстро как мы скажем, что у нас зима? Бело и холодно. Белый и холодный. Эта фраза интересна именно этим. Мы связываем термины вообще из разных, так сказать, сенсорных уровней. До этого мы играли в простые игры. Зелёный можно сравнить с белым, потому что они на одном уровне.

Но какие они? Просто разный спектр. Равно как и белый и красный. Просто разный спектр. Мы можем даже их смешать. Розовый и светло-зелёный. Просто разный спектр. Но потом мы вводим ещё один дискурсный уровень. Политику и, соответственно, погоду. А вместе с этим уровнем мы ещё, как бы дополнительно, вводим уровень эпистемологии.

Причём на самом деле даже несколько. Наличие политики подразумевает, что мы находим мотив борьбы за ресурсы правильным и применимым. А также мы можем делиться по цветам. Причём разделение тут уже не уровня де Соссюровской лингвистики, а уровня лингвистики Греймаса.

В первом случае розовый — это «да, пожалуйста», а во втором это принципиально невозможно. Ты либо за белых, либо за красных. Либо предатель и для тех и для других. Соответственно, когда мы привязались к погоде, зелёный и белый — это уже не просто спектры, это уже нечто совсем разное. А красный и зелёный? Просто спектры? А как же Нестор Иванович? Видите, уже не просто спектры.

Однако мы затронули очень интересную тему. Как рождаются эпистемологии? Они же ведь рождаются? Не совсем понятно. Я склонен считать, что скорее проявляются. Сначала они как бы скрыты, но в ходе дискурса, обсуждения и борьбы проявляются.

Для пояснения давайте ответим на странный вопрос. Сколько рук должно быть у мыслящего существа? Эмм. Ладно, кто у нас мыслящее существо? Человек. А сколько рук у человека? Две. Ответ — две? Ну, пока — да. Но давайте проведём мысленный эксперимент.

Допустим, завтра разверзается морская пучина и на свет выходят некие существа. Говорят, что они потомки древнего бога, просто несколько тысяч лет вынуждены были спать на океаническом дне. И вот они ну очень похожи на нас. Только рук у них нет, а есть щупальца. Причём три штуки. Одно слева, а два справа. Иногда наоборот — два слева, одно справа.

И мы снова задаёмся вопросом. Сколько рук у мыслящего существа? Понимаете, уже ответ не столь очевиден. А щупальца — это руки или нет? Если нет, то по-прежнему два. А тогда как связаны руки и мыслящие? Никак? Ломается эпистемология «мы умные, потому что у нас есть руки».

Ладно, пусть рука и щупальце — это одно и то же. Нечто, что может оперировать предметами. Стоп. Что мы только что сделали? Мы как бы ввели эпистемологию. Нечто, что может оперировать предметами. До этого мы даже особо не думали, что такое рука. Ну рука и рука. Но теперь нам ясно видно, что рука — это не просто рука, а уже что-то уровня «манипулировать предметами».

Значит, манипулятор — это тоже рука? Понимаете суть? Как только у нас возникло что-то, что можно объединить, мы, во-первых, уточнили классификацию. А во-вторых, как бы придумали новое предзнание. Например, у нас сразу возникли фракции «долой трёхрукость, долой чужаков» и фракция «это просто ещё одна рука, не разводите драму».

Возник дискурс. Но теперь самый главный вопрос. Возникла ли эпистемология? Нет. Мы просто обратили внимание на некий факт. Рука у нас и до этого мыслилась как манипулятор. Просто особо сравнивать не с чем было.

Это, к слову, является одним из ответов на вопрос, который задавал Владимир Пропп, когда исследовал сказку. Он обращал внимание на то, что в сказке нет объяснения причины, почему вообще герой ведёт себя таким образом. Иными словами, нет ответа на вопрос «зачем?».

Судя по всему, ответом является тот факт, что никто особо даже не думал, что можно делать по-другому. И мотивировка возникает именно в тот момент, когда возникает дискурс. А он возникает тогда, когда наши ближайшие соседи начинают делать что-то чуть иначе.