Медосмотр. Испытание на прочность

Утром в четверг сотрудники отдела маркетинга «ГлобалСибТрейд» топтались в длинном, пропахшем дезсредствами коридоре поликлиники №12. Основную часть процедур — кровь из пальца, флюорографию, кардиограмму — они уже прошли. Оставался финал: визит к терапевту-профпатологу для итогового заключения. Кабинет 21.

Начальник отдела, Дмитрий Сергеевич Волков, освободил окно в своём плотном графике и теперь нервно поглядывал на часы. Он возглавлял коллектив восемь лет и знал: где два маркетолога — там три мнения, а где десять — там тихий, но верный хаос. Поэтому он взял ситуацию под личный контроль.

— Тишина, коллеги! — произнёс он, хотя все и так молчали. — Врач вызовет по очереди. Проходим, получаем печать, и ожидаем остальных.

Дверь кабинета 21 открылась. Вышла медсестра, суровая женщина с пучком волос, похожим на гнездо степной птицы. В руках у неё был зловещий зелёный журнал.
— Смирнов Алексей! — прогремело на весь коридор.

Смирнов, молодой специалист, подскочил, как по команде «в атаку».

— Слушайте внимательно, — медсестра Раиса Ивановна Орлова вперила в него взгляд, не оставляющий места для вопросов. — Вы заходите к врачу. Обсуждаете исключительно свои результаты. Все сведения, полученные в ходе осмотра, являются строгой врачебной тайной и не подлежат разглашению другим лицам, включая коллег. Понятно?

— Пон… понятно, — сглотнул Смирнов.

Он исчез за дверью. Через семь минут вышел. Лицо его было красноречивее любой речи: он был бледен, губы плотно сжаты, взгляд избегал встреч с коллегами. Он молча схватил свой портфель и, не глядя ни на кого, прошмыгнул к выходу из коридора.

В воздухе повисло тяжёлое, липкое молчание.

— Агаев Марк! — прогремел голос Раисы Ивановны снова.

Агаев, жизнелюб и душа компании, прошёл тот же инструктаж про «неразглашение» и скрылся в кабинете. На его лице, когда он вышел, не было и тени обычной улыбки. Он сел на стул, упёрся локтями в колени и уставился в потёртый линолеум, как будто только что узнал о внезапном крахе всех криптовалют сразу.

Шёпот, тревожный и густой, пополз по коридору.

— Что с ними? — прошипела бухгалтерша Людмила Павловна Виноградова.

— Молчат как партизаны. Инструктаж слышала какой !

— А у Марка вообще вид, будто ему справку в армию выписали…

Третьей была Белова Ирина, педантичный и мнительный стратег. Она вернулась из кабинета с таким выражением лица, словно её не осмотрели, а зачитали приговор. Комаров, самый старший в отделе, попытался её осторожно расспросить. Ирина только покачала головой, поднесла палец к губам и многозначительно указала этим же пальцем на дверь кабинета 21, будто это были ворота в преисподнюю.

К тому моменту, как очередь дошла до середины алфавита, в коридоре воцарилась атмосфера тотальной паранойи. Стандартная фраза медсестры о врачебной тайне, поданная в её исполнении как ультиматум гестапо, сработала на все сто. Каждый, выходя, чувствовал себя носителем страшной тайны о самом себе и, следуя указанию, хранил леденящее душу молчание. Коллективный разум, лишённый информации, начал генерировать чудовищные гипотезы.

«У Смирнова, наверное, гепатит нашли, он всегда в столовую „У Лехи“ ходил!»

«Агаев… у него же сердце пошаливает. Наверное, что-то серьёзное на ЭКГ увидели».

«Ирине, наверное, давление запредельное поставили. А у неё ипотека, двое детей…»

Дмитрий Сергеевич, человек с аналитическим складом ума, наблюдал. Он не просто видел панику — он видел закономерность. Особенно подавленным вышел Лукин Артём, с которым на днях был разговор о невыполнении плана. А вот Морозова Анна, его правая рука, вышла не столько напуганной, сколько задумчивой, даже оценивающей. Её взгляд скользнул по коллегам, будто она их впервые видела и мысленно раскладывала по полочкам: «годен», «не годен», «под вопросом».

В голове у начальника отдела щёлкнуло. Вспомнился семинар по менеджменту: «Стресс-интервью», «Нестандартные методы оценки команды». Вспомнилась недавняя директива из головного офиса о «повышении индивидуальной ответственности». Это было слишком похоже на спланированную акцию! Поликлиника, терапевт… Идеальный, нейтральный фон. А этот ритуал с «неразглашением» — он же явно нагнетает обстановку, проверяет, кто как себя поведёт в информационном вакууме! Врач, наверное, не просто ставит печати. Он — «тайный аудитор» кадровой службы. Он задаёт провокационные вопросы, смотрит на реакцию, а потом даёт оценку: «стрессонеустойчив», «склонен к панике», «лоялен».

Дмитрий Сергеевич почувствовал азарт. Его отдел, его люди проходили проверку. И он, как капитан, должен был не просто пройти её сам, а возглавить процесс, показать «наверху» качество своего управления. Нужно было перехватить инициативу.

Когда медсестра выкрикнула: «Волков Дмитрий Сергеевич!», он встал, выпрямил спину, как перед выходом на сцену, и вошёл в кабинет с видом человека, который раскрыл все карты противника.

Кабинет был обычным: стол, два стула, компьютер, кушетка. За столом сидел пожилой терапевт Аркадий Львович Соколов с усталым, но добрым лицом. Он просматривал на экране результаты.

— Садитесь, Дмитрий Сергеевич. Ну что, все круги ада прошли? — спросил он, прищуриваясь.

— Доктор, — начал начальник отдела, опускаясь на стул, — давайте прямо. Я понял схему.

Врач поднял на него удивлённый взгляд.

— Какую схему?

— Оценку кадров под видом медосмотра. Гениально, признаю. Создать стресс, навязать информационную блокаду… а потом посмотреть, кто как треснет. Я прав?
Терапевт откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе и долго смотрел на Волкова. В его взгляде не было ни смущения, ни одобрения. Было чисто клиническое любопытство, как у хирурга, увидевшего необычную родинку.

— И к каким выводам вы пришли, Дмитрий Сергеевич? — спросил он наконец.

— К выводу, что мой отдел — отличная и сплочённая команда! — с пафосом заявил Волков. — Да, люди напуганы, но они дисциплинированны! Они соблюдают данное указание. Это говорит о высокой корпоративной культуре. Моя личная рекомендация — всем поставить «Годен» и отметить в личных делах как успешно прошедших стресс-тест на лояльность!

Он умолк, ожидая реакции. Врач помолчал. Потом медленно потёр переносицу, взял мышку и несколько раз щёлкнул.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он наконец, глядя на экран, — у вас, по результатам анализов и заключениям коллег, слегка повышен холестерин, есть намёк на остеохондроз от сидячей работы и хронический недосып. В остальном — здоровый мужчина сорока пяти лет. Я ставлю вам печать «Годен».

Он распечатал заключение и протянул листок.

— А вот это… — он взял ещё один бланк, «Рекомендации», и начал быстро что-то писать от руки.

— Что вы пишете? — насторожился Волков.

— Рекомендации, — врач не отрываясь от бланка провёл ещё пару строк. — Слушайте, ну что это за привычка во всём видеть тайные смыслы? Выпрямляйте спину. Вы абсолютно здоровы, если не считать этой стойкой идеи, будто я здесь, в двадцать первом кабинете, сводки для вашего начальства пишу. Не пишу! — он с лёгким щелчком отложил ручку и протянул листок. — Вот. Первая — обратиться к диетологу. Вторая — записаться в бассейн. И третья… — он сделал паузу, глядя Волкову прямо в глаза, — самая важная. Прочтите внимательно.

Дмитрий Сергеевич взял листок. Под распечатанными стандартными советами аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено:

«Рекомендовано: снизить градус параной и профессиональной подозрительности. Обратить внимание, что стандартный инструктаж о врачебной тайне не является элементом корпоративного заговора. Показана срочная рекреационная терапия (например, рыбалка) для снятия стресса. Доступ к рабочим чатам — только для фотоотчёта «Я на природе».»

Волков онемел. Он смотрел то на этот убийственно точный текст, то на доброжелательное, но уставшее лицо терапевта, в котором читалась вся мудрость человека, видевшего на своём веку немало начальников с похожим блеском в глазах.

— Но… , а мои сотрудники… они же…

— Ваши сотрудники, Дмитрий Сергеевич, — терпеливо объяснил врач, — просто послушные люди. Медсестра у меня строгая, они её боятся. Они вошли в раж, начали сами себя накручивать, а я тут при чём? Я просто смотрю анализы и обобщаю результаты. Вы у меня на этой неделе далеко не первый, кто пытается разгадать «тайный смысл» обычной диспансеризации. Видимо, у вас на работе действительно очень нервная обстановка.

Дмитрий Сергеевич вышел из кабинета, держа в руках два листка. Один — с официальным «Годен». Другой — с убийственно точной рекомендацией про паранойю и рыбалку.

В коридоре на него устремились взгляды, полные немого вопроса. Он посмотрел на своих сотрудников — взволнованных, напуганных, шепчущихся вполголоса. И вдруг осознал всю комическую гротескность ситуации. Не «тайный аудит», а просто человеческая глупость, раздутая страхом и воображением. Он почувствовал, как по его щекам разливается краска стыда, и быстро сунул второй, компрометирующий листок, во внутренний карман пиджака.

— Ну что, Дмитрий Сергеевич? — робко спросила Людмила Павловна, первой нарушив тягостное молчание. — Что… что у вас?

— Всё! — слишком бодро выпалил он, поднимая руку с официальным заключением, как знамя. — Всё в полном порядке! Всем «Годен». Диспансеризация успешно пройдена. Можете расходиться.

По коридору прокатился всеобщий, нервный выдох облегчения. Люди начали копошиться, собирать сумки, надевать пальто. Казалось, инцидент исчерпан.

И тут поднялся Лукин Артём. Молодой аналитик, с которым на прошлой неделе был тот самый жёсткий разговор о невыполнении плана. Парень был сметлив, дотошен и обладал неприятной для начальника привычкой замечать детали.

— Дмитрий Сергеевич, — голос его звучал почтительно, но с отчётливой ноткой любопытства, — а что там у вас во втором листке? Вы его так быстро… в карман спрятали.

Весь отдел, уже было двинувшийся к выходу, замер на полпути. Шуршание одежд стихло. Все обернулись. Десятки глаз снова впились в начальника, но теперь не с тревогой, а с живым, неудобным интересом.

Дмитрий Сергеевич почувствовал, как под пиджаком у него выступает холодный пот. Проклятый Лукин! В голове пронеслись молниеносные расчёты. Если он сейчас соврёт или отмахнётся, слухи возродятся с утроенной силой. «Начальнику что-то серьёзное написали! Он скрывает!» Завтра эта мысль обрастёт такими подробностями, что мало не покажется. Прозрачность. Нужна прозрачность, которой он сам же всех учил на тимбилдингах.

Сжав зубы и мысленно отправив Лукина в командировку на Крайний Север, он медленно, с театральным вздохом, достал из карпа злосчастный листок.

— Врач… — он прокашлялся, — врач дал дополнительные рекомендации. По улучшению микроклимата в коллективе.

Он развернул бумагу, прикрыв ладонью строчку про паранойю и профессиональная подозрительность, и быстро пробежал глазами по тексту, импровизируя на ходу.

— Здесь сказано… что для снятия стресса, накопленного в том числе в ходе сегодняшних… э-э-э… волнений… коллективу показан совместный отдых на природе. Для укрепления… горизонтальных связей.

— То есть? — не отставал Лукин.

— То есть, — Дмитрий Сергеевич вдохнул полной грудью, принимая судьбоносное решение, — врач настоятельно рекомендует нам всем вместе съездить на рыбалку! Выездной тимбилдинг. В ближайшие выходные. За счёт компании, разумеется.

В коридоре воцарилась гробовая тишина, которую через секунду разорвал сдавленный хриплый звук. Это Агаев, тот самый, кто вышел из кабинета вторым с лицом смертельно больного, не выдержал. Он фыркнул. Фырк превратился в смешок, смешок — в откровенный, слезящийся хохот, от которого он схватился за живот.

— Рыбалка?! — сквозь смех выдавил он. — Серьёзно? После всего этого… этого ада с анализами и секретностью… нам прописана рыбалка?

Его смех оказался заразительным. К нему присоединилась Ирина Белова, которая сначала сдерживалась, положив ладонь на рот, но потом её плечи тоже затряслись. Даже вечно хмурая Людмила Павловна позволила себе улыбнуться. Абсурдность ситуации, вся эта многочасовая пытка неизвестностью, разрешившаяся столь нелепым медицинским предписанием, наконец дошла до всех.

Дмитрий Сергеевич, видя, как паника тает, сменяясь всеобщим, почти истерическим весельем, почувствовал, как и его собственное напряжение начало уходить. Он даже неуверенно ухмыльнулся.

— Да, рыбалка. Прописано. Как терапия. Врачебное указание, спорить нельзя.

На следующий день, в перерыве на утренний кофе, отдел маркетинга «ГлобалСибТрейд» бурно обсуждал, кто какую удочку возьмёт и стоит ли брать с собой Агаева, который, по слухам, на прошлой такой рыбалке умудрился зацепить крючком не рыбу, а собственные штаны.

А на ближайшей планерке Дмитрий Сергеевич, к своему глубочайшему удивлению, услышал от команды единогласное (и абсолютно искреннее) предложение: а не сделать ли ежегодную диспансеризацию традиционным поводом для выезда на природу? Чтобы, значит, совместить полезное с… ещё более полезным.

Он только кивнул, глядя в окно. Паранойя паранойей, но идея, пожалуй, была неплохой. Главное — в следующий раз объяснить медсестре, чтобы та хотя бы шепотом зачитывала инструктаж о врачебной тайне. Или, на худой конец, улыбалась.  А то мало ли что ещё коллективному воображению, разгорячённому офисными буднями, взбредёт в голову.