Глава 1
Нурлан Мусхаев, прилетел из Москвы в парижский аэропорт в конце июля примерно в пять часов вечера. Он прошел таможенный контроль и, выйдя из здания, сразу же направился искать заказанный заранее автомобиль, который должен был отвезти его на одну из парижских автобусных станций. Там было место сбора паломников, участников буддийского ретрита, который должен был скоро начаться в буддийском ретритном центре "Дорджи" расположенном на 30 акрах красивой французской деревни. Как было написано в приглашении, данный ретритный центр находился в самом сердце Франции в красивой и не испорченной современной цивилизацией местности, о которой, вероятно, многие никогда не слышали, так как это в стороне от основных туристических маршрутов. Если вы хотите побыть в уединении, утверждала реклама - есть дикие леса и заросшие поля, места для прогулок, возможность наблюдать изобилие дикой природы (здесь есть удоды, иволги, несколько разновидностей орхидей). Также на территории Центра есть хижина в лесу, где вы можете остаться в индивидуальном уединении. Всё для спокойствия души!
Отдых в таком месте, да и еще и во Франции был не по карману Нурлану, человеку, пятидесяти двух лет от роду, давно не имевшим постоянной работы из-за последствий травмы головы, полученной в автомобильной катастрофе. Все деньги на поездку в ретритный центр ему выделил богатый китаец, благотворитель из Гонконга, который время от времени помогал той буддийской общине в Элисте, в которой состоял Нурлан. Поблагодарив мецената за помощь, Мусхаев стал собираться в дорогу. У него забрезжила надежда на улучшение состояния здоровья. Жена и две дочери, которые не одобряли увлечения Нурлана буддизмом, и критически относились к его частым посещениям общины, резко изменили свое отношение к данному вопросу, признав явную пользу, которую приносит участие в буддийской общине.
И вот пришло время отправляться в путь. Нурлан сел в автобус в Элисте, который довез его прямо до аэропорта в Москве. В автобусе Мусхаев провел бессонную ночь из-за того, что побоялся принимать успокоительные таблетки. После тог, как он выпивал лекарство, голоса и в голове у него утихали и он спокойно засыпал, но силы так, же покидали его, и он становился вялым и терял всякую активность. Всю дорогу до Москвы Нурлан не сомкнул глаз. В окно автобуса он видел лишь ночную тьму и собственное отражение в стекле: портрет человека, снедаемого беспокойством. Рассвет не принес облегчения, которое так часто сопровождает рождение нового дня. Нурлан походил на комок нервов. Утром Мусхаев оказался в московском аэропорту, из которого впоследствии вылетел в Париж на частном самолете богатого китайца, оплатившего ретрит во Франции.
И вот Нурлан уже едет по Парижу и вскоре он оказался на той самой автобусной остановке, где должны были собираться участники ретрита. По внешнему виду Мусхаев сразу же обратил внимание на молчаливого француза, пенсионного возраста. Он напоминал чем-то престарелого священника из сельского прихода. Нурлан подошел к нему и, сложив ладони на груди, поклонился ему и спросил:
- Вы ждете автобуса на ретрит?
Старик отрицательно помахал кистью руки и отошел в сторону. Нурлан проводил взглядом француза и продолжил рассматривать публику на станции. Вскоре к нему подошла крупная женщина лет пятидесяти от роду и спросила на русском языке:
- Вы, Нурлан Мусхаев? Вы приехали на ретрит из Элисты?
- Да – обрадовался Нурлан. – Хожу, смотрю. Никого не вижу. Уже начал беспокоиться.
- Меня зовут Надежда Васильевна Золотова – сказала женщина. – Мы с вами вместе поедем на ретрит. Так как у нас, у ныне софийской общины, с вами, с вашей буддийской общиной в Элисте один общий главный учитель Дорджи-римпоче. Сама я коренная москвичка. Но здесь в Европе я обосновалась достаточно давно. У меня квартира в Софии. Сейчас сюда в Европу из России тяжело добираться. Как вам-то удалось сюда попасть?
- Я прилетел в Париж на частном самолете моего благотворителя – ответил Мусхаев. – Обратно буду возвращаться в Россию через Турцию.
- Но это сейчас не главное, все эти проблемы это все мирские заботы – сказала Золотова. - Главное то, что наш учитель будет проводить ретрит сам лично и даст много бесценных посвящений и массу благословений. Это великое счастье! Но довольно разговоров! Идите за мной, я покажу, где мы все собрались.
Мусхаев направился вслед за бойкой женщиной и вскоре оказался возле небольшой открытой веранды, на которой разместилась разношерстная группа паломников. Нурлан поздоровался и в ответ несколько человек ответили ему на приветствие на русском языке. Остальные паломники не владели русским языком.
- У нашего учителя много учеников – сказала Надежда Васильевна. – Буддийские центры Дорджи-римпоче созданы во многих странах. В первую очередь в США, Канаде и в странах ЕС. Но есть общины, которые созданы нашим учителем и в Латинской Америке и в Африке. Так что на ретрите будут люди со всего мира.
- Я не знал, что община нашего учителя столь велика – сказал Нурлан. – Меня мало интересовали эта сторона моего участия в общине, я всё свое внимание посвящал чтению мантр, буддийской практике и попыткам обуздать свой ум.
- И это очень правильный подход, ничто не должно отвлекать от буддийской практики, только практика путь к просветлению – сказала Золотова. – Но я хочу сказать, что у вас очень бледный вид. На вас просто лица нет. Вы, наверное, сильно перенервничали в дороге. Успокойтесь. Все хорошо. Вы среди друзей. Вам не о чем беспокоиться. Вам с нами ничто не угрожает. Теперь вы никуда не опоздаете и не заблудитесь. Сейчас, с минуты на минуту на станцию уже подойдет наш автобус. Мы в него погрузимся, и будем ждать отправления. Потом долго будем ехать. Но уже точно доберемся до места, и все будет нормально!
Нурлан поблагодарил за участие женщину и сел на стул на веранде. А вскоре действительно подошел автобус, и он занял место на одном из пассажирских кресел. Только тогда он выпил свое лекарство и вскоре мужчина буквально провалился в спасительный сон.
А когда проснулся, то увидел сочувственный взгляд высокого доброжелательного мужчины средних лет, широкоплечего и мускулистого. Паломник произнес:
- Дима Иванов. Из Рязани родом, а сейчас живу в Берлине. Там у нас есть центр Дорджи-римпоче. Вы из Элисты?
- Да – ответил Нурлан.
- Мне о вас рассказала Надежда Васильевна, мы с ней давно дружим, много раз выезжали вместе на ретриты в разные города и разные страны – сказал Дима. - В том числе бывали несколько раз и у вас в Элисте, когда к вам приезжали известные буддийские ламы и давали свои посвящения и благословения. Элиста для меня практически родной город.
- Я совсем недавно занялся буддийской практикой – сказал Нурлан отрешенно. – И поэтому раньше не ходил на посвящения, которые давали буддийские учителя в большом храме.
- Наверное, вы обратились к буддийской религии из-за болезни? – спросил мужчина.
- Да, это так – признал Мусхаев насторожено. – Раньше я не был религиозен. Но после того как попал в автомобильную аварию, многое в моей жизни изменилось. Но почему вас это интересует?
- Извините меня, просто я из личного опыта знаю о том, что действительно часто бывает, что именно болезни приводят людей в религию – сказал Дмитрий. – Я и сам пришел в общину после тяжелой болезни.
- По вам не скажешь, что вы чем-то больны – сказал Нурлан раздраженно.
- У меня несколько лет назад внезапно возникли большие проблемы с сердцем, я в какой-то момент просто чудом не умер – ответил Дмитрий. – Вот тогда я и пришел в буддийскую общину.
- И буддийская практика излечила ваш недуг? – спросил Нурлан с интересом.
- В какой-то мере практика помогла – ответил мужчина. – Но, конечно, главную роль сыграла операция на сердце в швейцарской клинике. После нее у меня проблемы с сердцем исчезли. Кроме того я еще и усиленно занялся укреплением физического здоровья. А духовное здоровье мне помогает поддерживать буддийская практика.
- Это хорошо, но то, что вы сейчас рассказали мне, не объясняет причины вашего интереса к состоянию моего здоровья – сказал раздраженно Нурлан. – Говорите прямо, что вас беспокоит?
- Не обижайтесь, и не примите близко к сердцу – сказал Дмитрий. – Просто когда мне Золотова рассказала о том, что вы, видимо, болеете и ищите в буддийской практике способ излечить свой недуг, я взял и напомнил ей о том ретрите, на котором мы с ней были в этом же ретритном центра три месяца назад.
- Не понял – сказал Мусхаев. – Поясните.
- Да ерунда всё это – сказал раздраженно Дмитрий. – Давайте оставим этот разговор.
- Нет – твердо сказал Нурлан. – Раз начали, то договаривайте. Почему вы вспомнили тот ретрит?
- Ладно, расскажу, только вы на меня не обижайтесь – сказал Иванов.
- Постараюсь – сказал раздраженно Нурлан.
- Три месяца назад был ретрит в этом же центре, и я принимал в нем участие – сказал Дмитрий. – И так же мы с Надеждой встретились на этой самой автобусной станции. Я в автобусе сел рядом с мужчиной средних лет. Тот сказал, что зовут его Ян, и он родом из Австралии. А живет в Амстердаме. И при этом выглядел он намного здоровее вас. А рядом с Золотовой на сиденье расположился, крепкий такой с виду парень. Рассказал, что он из Норвегии. Звали его Петер.
- И что с того? – спросил сбитый с толку, рассказом попутчика калмык. – Причем здесь все это?
- Не спешите – сказал русский мужчина. – Когда начался ретрит, я не обращал внимания на этих ребят, было не до того. Но однажды я отправился в лес и там увидел Яна. Он лежал на земле бездыханный. Я позвал людей. Люди прибежали на мой зов. Вызвали скорую помощь. Врачи приехали почти сразу же. Они увезли Яна. А после нам сообщили о том, что вскрытие показало, что у Яна была неизлечимая болезнь сердца и дни его были уже сочтены.
- Печальная история – сказал Нурлан.
- К сожалению, но это не всё – сказал Дмитрий. - Буквально на следующий день исчез Петер. А я должен был в тот день с ним дежурить на кухне, но так и не дождался его. Я пошел к его комнате, но там никого не было. Я обратился к администрации. Там мне сказали, что Петеру стало плохо, и он попросил отвезти его в город в больницу. Администратор вызвал такси и отправил больного в город. Но к несчастью в больницу привезли только его труп. Тоже, как показало вскрытие, у парня была неизлечимая болезнь. Он просто чудом добрался до места проведения ретрита и провел на нем несколько дней. Простите и поймите меня. Невольно всякая ерунда в голову начинает лезть. Тот раз ехали со мной и Надеждой вместе на ретрит здоровые ребята, но все оказались смертельно больны, а тут со мной едет человек, который очень плохо выглядит. Невольно испугаешься.
- Я вероятно действительно неизлечимо болен – сказал Нурлан печально. – Но при этом вряд ли вам придется меня хоронить во Франции. Скорей вам будет суждено отвезти меня в психбольницу. Но надеюсь, что этого не случится и ваш тот печальный опыт останется без продолжения. Хотя я зарекаться не стану. Всё в воле Будды. Никто не знает, когда его карма созреет и придет, время уйти.
- Буддийские учителя учат – никто не знает, что придет раньше – новый день или новая жизнь – сказал Иванов. – Нельзя быть чрезмерно привязанными к радостям данной жизни. Ее нужно воспринимать, как шанс продвинуться дальше по пути просветления.
- Но со мной всё понятно – сказал Нурлан. – А что с Надеждой Васильевной? С кем она вместе едет сейчас на ретрит? Надеюсь, хоть этот человек не вызывает никакого беспокойства.
- Похоже, что да – ответил Дмитрий. – Мужчина выглядит вполне здоровым. Вон они едут на три ряда сзади нас.
Нурлан с трудом приподнялся с сиденья, так как лекарство оказывало на него сильное воздействие, и посмотрел назад. И тут он чуть не вскрикнул от удивления. Рядом с Надеждой Васильевной Золотовой сидел на сиденье Арслан Чунтуев. Одноклассник Нурлана, которого он не видел лет пять. Арслан, похоже, тоже увидел своего одноклассника и был этим сильно удивлен.
- У вас такое удивленное лицо, что вы так такое увидели? – спросил Иванов.
- То, что не особо мог представить, что увижу в этом автобусе – ответил Мусхаев. – Я увидел своего одноклассника, который никогда особым пристрастием к духовности не отличался. Я и сам был до самого последнего времени чисто мирским человеком, так что и мой одноклассник явно тоже удивился, увидев меня в этом автобусе. Похоже, что, как и меня, моего одноклассника привели сюда проблемы со здоровьем, хоть внешне и выглядит он вполне здоровым человеком.
- Давайте будем жить – сказал Дмитрий.
- Я только за это – ответил Нурлан.
Весь остальной путь Нурлан проспал под действием лекарств. А когда добрались до ретритного центра, ему предложили несколько вариантов размещения. Арслан Чунтуев предложил однокласснику поселиться вместе в большой туристической палатке, а не в здании. Нурлану эта идея понравилась. Вскоре он со своим старым знакомым уже расположился в палатке. Они немного поговорили. Нурлан вспомнил, что Арслан Чунтуев, как рассказывали о нем одноклассники, работал в Москве и даже смог устроиться в администрацию самого Президента страны. Потом Арслан отправился в гости к Надежде Васильевне, прихватив с собой бутылку коньяка. Вернулся он, далеко за полночь, крепко выпивши. И сразу же свалился на кровать и уснул. Неожиданно он пьяным голосом вслух произнес:
- Если тебе будут задавать странные вопросы, сразу на них не отвечай. Молчи. Пусть думают, что ты сам ждет ответа.
- Что ты сказал? – переспросил Нурлан, но в ответ он услышал лишь храп.
Глава 2
Утром Нурлан, проснувшись, долго читал мантры, пытаясь успокоить ум, и делал многочисленные простирания на полу палатки перед буддийской иконкой, на которой было изображение гневного тибетского божества. Через какое-то время проснулся Арслан Чунтуев. Он сразу предложил своему однокласснику не мешкая отправиться на завтрак, так как чувствует ужасный голод. Нурлан не стал спорить, быстро собравшись, друзья отправились на кухню. Как оказалось, кухня располагалась в отдельном большом помещении совсем недалеко от палатки, где расположились калмыки. В ней всем заведовали несколько солидного вида пожилых мужчин европейской наружности. Они помогали повару индусу, которого наняли для обслуживания участников ретрита готовить пищу и раздавали пищу паломникам. Когда Нурлан подошел к стойке со своей миской, то высокий мужчина, крепкого телосложения с галантными усиками на лице строго сказал на русском языке:
- Долго спите. У нас так не принято. На ретрите надо вставать на рассвете и идти делать общую буддийскую практику в центральный зал. Просто спать вы могли бы и у себя дома. Нельзя так безответственно относиться к тому делу, ради которого вы сюда приехали. Да и нас вы задерживаете. Мы тут ждали, когда вы придете, не закрывали кухню. А нам нужно еще помогать повару, приготовить обед.
- Извините нас – сказал Нурлан. – Мы впервые на ретрите. Мы еще не поняли, какой тут распорядок дня.
- Гут – сказал второй мужчина и жестом показал первому, чтобы он не приставал с упреками к посетителям кухни.
Калмыки позавтракали блюдами индийской кухни. Вкус блюд был непривычным. Пища была очень острой. Во рту всё буквально горело. Мужчина за стойкой, глядя на них, рассмеялся и сказал:
- Привыкайте. Никакой другой пищи, кроме блюд индийской кухни не будет, так как учитель наш родом из Индии. Захочется покушать европейскую еду, поезжайте в городок, расположенный в семи километрах отсюда. Там есть приличное кафе. Такси вам вызовет администратор.
- Спасибо за совет – сказал Арслан Чунтуев. – Обязательно сегодня же отправлюсь в город и поем нормальной пищи.
- Как вам будет угодно – сказал пожилой мужчина. – А ваш товарищ тоже отправится сегодня в город?
- У меня нет ни одного лишнего евро – сказал Нурлан. – Мне ретрит и питание оплатил благотворитель, так что я буду привыкать к индийской кухне.
- Вы быстро привыкните – сказал пожилой мужчина с улыбкой на лице. – Потом будете вспоминать о том, какой была здесь прекрасная пища. Мы вам запишем рецепты, будете дома готовить блюда индийской кухни.
Позавтракав, калмыки вышли из кухни. И как только они отошли от нее метров сто Нурлан сказал:
- Я должен тебя предупредить, что после аварии у меня проблемы с головой. Я слышу голоса, иногда я вижу нечто странное. Вот и сейчас мне показалось, что я знаю этих пожилых мужчин, которые помогают повару индусу на кухне. Не то чтобы я с ними раньше был лично знаком, но мне кажется, что я видел их. Это видимо проявление моей болезни.
- У меня нет никаких проблем с головой – сказал Арслан Чунтуев. – Но у меня так, же точно возникло ощущение, что мне знаком тот мужчина, что отругал нас в кухне. Этот человек очень сильно похож на известного российского миллиардера, который знаменит большими вложениями в культурные ценности.
- Я понял, о ком ты говоришь – сказал Нурлан. – Но тот богач носит бороду, а этот мужчина аккуратно подстрижен. На лице только изящные усики. Выглядит он как обычный европеец. Скромно одет. Майка и джинсы. Не похож он на миллиардера. Но хорошо хоть то, что мои предположения оказались не порождением моего больного ума, а имели какую-то реальную основу под собой. Большое спасибо тебе друг за то, что ты помог мне понять, на кого похож тот мужчина на кухне. Сам бы я сейчас подумал, что у меня начался приступ.
- Болезнь у тебя не заразная? – спросил Арслан Чунтуев.
- Нет, а что? – спросил Мусхаев.
- А то, что мне теперь тоже стало казаться, что на пожилые мужчины на кухне мне известны, что это группа самых известных и влиятельных в мире миллиардеров, можно сказать триллионеров – признался Арслан Чунтуев. – Дожился. Мне показалось, что глава крупнейшего американского банковского синдиката мне рис со специями подает на кухне. Я, наверное, от тебя отселюсь. Мне сходить с ума, резона нет. У меня хорошая работа в Москве.
- Давай так, и поступим – согласился Нурлан. – И тебе спокойней будет. И я твой храп не буду ночь напролет слушать. Пойдем прямо сейчас к администратору и решим этот вопрос.
Вскоре Арслан Чунтуев переселился в отдельную комнату в большом доме. А Нурлан остался в палатке один. На душе у него после того, как одноклассник переехал в другое место, стало намного спокойней. Можно было теперь не опасаться того, что своим поведением шокируешь одноклассника, так как приступы ярости, вызванные слуховыми и визуальными галлюцинациями, были у него достаточно часто. Разобравшись с этим вопросом, постепенно Нурлан разобрался с распорядком дня. После обеда началась дневная сессия ретрита. Паломники, собравшись все вместе в большом зале, читали мантры вместе со своим учителем и проводили обряды очищения. После ужина началась вечерня практика. Нурлан сколько смог побыл на ней. А потом, почувствовав сильную усталость отправился в свою палатку, для того чтобы отдохнуть, а на завтра с рассветом продолжить практику в большом зале. Проходя мимо кухни, он увидел, что из ее дверей вышли пожилые мужчины и, не обратив на него никакого внимания, пошли куда-то все вместе гурьбой. Нурлан поклонился им и направился к своей палатке. Дойдя до места, он убедился в том, что палатка пуста и успокоился. Нервничал он потому, что его беспокоили мысли о том, что Арслан Чунтуев передумает и вернется снова ночевать в палатку. Застелив себе кровать, Нурлан решил перед сном посидеть возле дверей палатки. Расположившись на стуле, Мусхаев увидел, что из здания, где располагалась кухня, вышла группа мужчин. И вдруг он услышал громкие голоса у себя в голове.
- Слава богу, что он сделал это предложение по тому, что российское побережье Каспия отойдет полностью Азербайджану – сказал мужской голос.- С этим согласны и турки и иранцы. А порт в Астрахани будут контролировать армянские торговцы. С этим тоже все согласились. Если бы не это предложение, то я боюсь, что переговоры сегодня бы прервались, и нам грозила смерть.
- Не надо чересчур всё усложнять – возразил другой мужской голос. – Нас никто не посмеет убить. Наше убийство невозможно будет скрыть. Мы известные во всем мире люди.
- Хотел бы и я так же, как вы, дорогой друг, быть в этом уверен – сказал первый голос. – Нас похоронят в золотых гробах, каждого по отдельности в разных местах и в разное время. Но умрем мы все здесь, и в один и тот, же час. Если, конечно, мы не справимся с нашей работой и не получим нужный результат.
Вдруг в глазах у Нурлана потемнело, и он явственно увидел себя стоящим возле здания недавно построенной в Элисте детской больницы. Здание было расцвечено в цвет неизвестного ему флага, который висел над парадным входом в больницу. Кто-то был рядом и рассказывал Нурлану о том, что теперь это территория Азербайджана. Элиста была пуста. В домах нигде не было света. Тут Нурлан, схватившись руками за голову, дико закричал.
- Не хочу! Это не правда!
Вскоре к нему подбежали мужчины с кухни. Тот самый человек, похожий на известного российского олигарха спросил Нурлана:
- Что с вами? Почему вы кричите? На вас кто-то напал?
- Нет, на меня никто не нападал – ответил Нурлан. – После автомобильной аварии у меня появились проблемы с головой. Меня мучают боли и видения. Извините, что невольно напугал вас.
- Нас трудно напугать – возразил пожилой мужчина. – Но чем вам можно помочь?
- Я сейчас приму лекарство и спокойно усну – ответил Мусхаев. – Не беспокойтесь.
- Выпейте лекарство при нас – потребовал человек, похожий на известного российского олигарха. – Мы должны убедиться в том, что ваш приступ закончился.
Нурлан нырнул в палатку. Нашел там своё лекарство и выпил его на глазах у мужчин с кухни. Вскоре дыхание Нурлана стало успокаиваться. Он потянулся и зевнул. Потом он сказал:
- Спасибо. Кажется, лекарство начало действовать. Вы можете не беспокоиться. Я теперь буду спать до рассвета спокойно.
- Берегите себя – сказал пожилой мужчина. – Вы сегодня явно не рассчитали силы и слишком перенапряглись. Завтра откажитесь от ночной совместной с другими участниками ретрита практики. Ограничитесь пока только дневной сессией. Нужно постепенно входить в ритм молитв и обрядов. Вы еще не готовы практиковать целый день и ночь.
Нурлан попрощался с мужчинами с кухни и лег спать. Во сне он явственно увидел, что в палатку проникли две легкие тени. Они обыскали тщательно палатку и все личные вещи Нурлана. Одна из теней забрала таблетку из баночки, которые принимал Мусхаев. Затем тени покинули палатку. А утром Нурлан пересчитал таблетки в баночке. Одной таблетки не хватало.
Пропустив по совету пожилого помощника повара утреннюю сессию ретрита, Мусхаев отправился на кухню. Во время завтрака Нурлан повстречал Дмитрия Иванова и Надежду Васильевну Золотову. Дмитрий сказал:
- Вы, похоже, еще не знаете о том, что произошло вчера вечером.
- А что вчера произошло? – спросил насторожено Мусхаев.
- Ваш одноклассник устроил грандиозный скандал – ответил Иванов.
- Что случилось? – спросил удивленный Нурлан.
- Ваш товарищ поехал в город и там выпил огромное количество алкоголя – сказала Надежда Васильевна. – Затем он вернулся в ретритный центр. На грех ему по пути попалась Катрин. Француженка примерно сорока лет от роду. Эта Катрин стала улыбаться вашему товарищу. Тот воспринял это как предложение заняться сексом и попробовал затащить француженку к себе в комнату. Но тут Катрин стала звать на помощь. На крик ее сбежались люди. Начался скандал. Вашего земляка хотели побить, но он оказался еще тем драчуном, сам побил двоих французов. В итоге те побежали и все донесли духовному учителю. И тот принял решение выгнать с ретрита и вашего одноклассника и эту самую Катрин. И правильно. Нечего было ей хвост свой распускать перед пьяным мужиком. Она всему виной. Я в этом уверена!
- И где сейчас мой одноклассник? – спросил Нурлан.
- А кто его знает – ответил Дмитрий. – Знаю только то, что здесь его точно нет. Его посадили со всеми вещами в такси и отправили в Париж. В другое такси посадили с вещами Катрин и отправили неизвестно куда. Её тоже здесь больше нет.
- Понятно – сказал потрясенный Нурлан. – Не хорошо, получилось. Какая неприятность.
- В жизни всякое бывает – сказала Надежда Васильевна. – Значит, так и должно было все произойти. Не стоит сильно переживать из-за того, что уже невозможно изменить.
- Вы правы – сказал Нурлан. – Теперь поздно что-то делать.
После завтрака все Мусхаев вместе с Надеждой и Дмитрием направился в большой зал, где должен был вскоре начаться буддийский обряд, который проводил сын большого учителя. По дороге Нурлан спросил:
- А кто эти мужчины, что раздают еду на кухне? Они похожи на солидных бизнесменов. Разве такие люди могут работать помощниками у индийского повара?
- Я не знаю, кто эти мужчины – сказал Дмитрий. – Но я думаю, что они действительно очень богатые люди.
- И очень щедрые люди – дополнила Надежда Васильевна. – Я была здесь три месяца назад и один из этих мужчин с кухни, он в этот раз сюда не приехал, спросил как-то меня о том, почему я выгляжу такой расстроенной. Я ответила, что мы с Дмитрием мечтали посетить ретрит, тот, что состоится через три месяца здесь же, который будет проводить наш главный учитель. Но у нас нет на это средств. Тогда этот мужчина оплатил нам все расходы на этот ретрит. А сам на него не приехал.
- Но я не вижу, чтобы эти мужчины с кухни ходили сами на сессии ретрита, встречались с духовным учителем и занимались буддийской практикой – спросил Нурлан. – Зачем они тогда приехали на ретрит?
- Они зарабатывают себе благую карму – ответила наставительно Надежда Васильевна. – Это очень большая заслуга – кормить, давать пищу участникам ретрита. Карма у этих мужчин теперь сияет всеми цветами радуги! Они очистили все свои грехи за сотни тысяч и миллионы жизней!
- Да, это всё объясняет – сказал Нурлан и тут же, чтобы перевести разговор на другую тему он спросил. – А что расположено вон в том большом помещении?
- Там спортивный зал и небольшой бассейн – ответил Дмитрий.
- Вот как? – удивился калмык. – Надо будет сегодня же туда сходить.
- Сходите – сказала Золотова.
Тут они добрались до зала, в котором начался проводиться буддийский обряд. Нурлан стал вместе с другими паломниками начитывать специальную мантру, но в какой-то момент в голове он услышал разговор. Мужской голос сказал:
- Калмык при помощи нашей сотрудницы удален с ретрита. Он свою миссию выполнил, прикрыл приезд сюда представителя своего начальника и больше тут был не нужен.
- Что со вторым калмыком? – спросил чей-то властный голос.
- Его проверили, он чист – ответил первый голос.
- Всё равно через три дня отправьте его отсюда, скажите, что врачи рекомендуют завершить ретрит – сказал властный голос.
Нурлан снова схватился за голову, но принимать еще одну таблетку своего лекарства он не стал. Голоса в голове утихли. Но почему-то Мусхаеву стало ясно, что его действительно скоро отправят домой. Молча, он покинул ретритный зал и вернулся в свою палатку. Там он переоделся и отправился в спортзал, чтобы поплавать в бассейне. Его встретила светловолосая молодая женщина спортивного телосложения, которая сказала на русском языке, что в бассейне полно детей с родителями и поэтому пустить его туда она не может. Нурлан возразил:
- Меня через три дня попросят уехать отсюда, я хочу поплавать в бассейне.
- Ничем помочь не могу – ответила женщина и ушла вглубь помещения.
Тогда Нурлан оставил одежду прямо на кресле у входа, в плавках направился вслед за женщиной. Перед ним возник маленькая комната с кодовой дверью посередине стены. Мусхаев потыкал по клавишам и дверь открылась. Затем он прошел сквозь мужскую раздевалку и оказался у бассейна. В нем плавала молодая женщина и еще женщина с ребенком.
- Как вы узнали, что бассейн пустой? – спросила молодая женщина.
Нурлан хотел что-то быстро сказать, но вспомнив слова одноклассника, промолчал.
А молодая женщина еще больше напугалась. Она спросила:
- Как вы смогли открыть дверь?
Но Нурлан молчал. Тогда молодая женщина подплыла совсем близко и спросила:
- Вы наш? Вы от профессора Бахтиера?
Но Нурлан снова промолчал. И тут он услышал в голове властный голос:
- Этот калмык расспрашивал о людях, работающих на кухне, завтра же чтобы его здесь не было!
После купания Нурлан стал одеваться возле рабочего места молодой женщины. Она посмотрела в свой ноутбук и жестом подозвала его к себе. Нурлан увидел служебную переписку в чате для служебного пользования. Там сначала было письмо с приказом подготовить Мусхаева к отъезду через три дня, а совсем недавно пришло распоряжение выписать из центра Нурлана на следующий день.
Глава 3
Нурлан Мусхаев вернулся в свою палатку и занялся чтением мантр и ритуальным простиранием перед буддийской иконой. Так он пытался успокоить свой ум. В голове его стоял дикий шум от голосов разных людей. Кто-то ругался, спорил, и какофония в голове никак не могла успокоиться. Потом у Нурлана появилось видение, что его медицинскую карточку подменили, и теперь в ней было указано, что он болен СПИДом. И что болен на самом деле был его бывший одноклассник. И чтобы его не уволили из АП Президента РФ, болезнь записали на Нурлана. И еще одноклассник забрал чужие деньги, огромную сумму, которую пожертвовали буддийскому центру богатые спонсоры и ее тоже записали теперь администраторы этого ретритного центра на Мусхаев.
- Я не болен – закричал Мусхаев и стал бить кулаками по полу палатки. – Я не брал ваши деньги! Вы должны со всем этим разобраться! Я ни в чем не виноват! Почему меня должны вышвырнуть отсюда? Я ничего плохого не делал. Я никого не трогал, я ничего не украл!
После вспышки ярости Нурлан постепенно стал успокаиваться. Он продолжил чтение мантр, а потом прилег отдохнуть на кровать. После короткого отдыха Нурлан вспомнил, что пришло время обеда. На кухне он снова встретил Дмитрия и Надежду Васильевну. Женщина подошла к Мусхаеву и сказала:
- Нурлан. Хочу рассказать о том, что вас чуть не выгнали отсюда. Хотели уже завтра вас попросить покинуть ретритный центр.
- Что случилось? – спросил Нурлан спокойно и отрешенно. – Чем я так не угодил администрации ретритного центра?
- В том то и дело, что вы ни в чем не были виноваты – сказала с улыбкой Надежда Васильевна. – Вас просто перепутали с вашим земляком. Его ведь выгнали сразу, а документы оформили позже, на следующий день. Вот вас и перепутали с вашим бывшим одноклассником.
- И что теперь? – спросил Мусхаев. – Выселяют меня или нет?
- Нет, вы остаетесь – сказал Дмитрий.
- Мы помогли администрации разобраться – сказала Надежда Васильевна. – Когда мне администратор попросил предупредить вас о том, что вам следует подготовиться к тому, что завтра вас отправят домой, я сказала ему, что тут явно ошибка. Так как того калмыка, что устроил пьяный дебош уже отправили домой. А вы никаких проблем никому здесь не создавали. Тогда администратор сказала, что вас высылают не из-за скандала, а из-за того, что у вас плохие анализы. И врачи считают необходимым вас отправить домой, так как вы заражены опасной болезнью. Возможно, вас заберут в больницу на обследование. Потом администратору позвонили на телефон, и он куда-то ушел. А когда вернулся, то сказал, что действительно произошла ошибка. Перепутали одного калмыка с другим. Так что ничего передавать не нужно Мусхаеву.
- Ерунда какая-то – сказал Нурлан. – Что-то тут творится непонятное. Я недавно выписался из больницы. Там я сдал массу анализов. Никаких заразных болезней у меня нет.
- Вы не переживайте – сказала женщина. – Главное, что всё стало на свои места. И больше вас никто не путает с вашим бывшим одноклассником. Возможно, что он был болен. Да еще и скандал устроил. Но теперь все это в прошлом. Можете больше ни о чем не волноваться.
Нурлан подошел к стойке и там мужчина, похожий на русского олигарха, насыпал ему еды в миску. А потом спросил:
- Говорят, что вас едва не выгнали отсюда по ошибке, это правда?
- Мне только что об этом рассказали – подтвердил Нурлан. – Какая-то неразбериха тут царит.
- Ничего – сказал пожилой мужчина. – В жизни еще и не то бывает.
После обеда Нурлан снова отправился в главный зал и там вместе с другими паломниками участвовал в совместном чтении мантр. После молитв был объявлен перерыв до ночной сессии. Дмитрий спросил у Мусхаева:
- Удалось вам побывать в бассейне?
- Да, я классно отдохнул – ответил Нурлан.
- Пойдемте в бассейн – предложила Золотова.
- Отличная идея, давайте через пятнадцать минут встретимся у спортивного центра, этого времени нам хватит на сборы – сказал Мусхаев.
- Хорошо – сказала Надежда Васильевна.
- До встречи – сказал Дмитрий.
Нурлан добрался до своей палатки. Быстро переоделся и направился к спортивному центру торопливой походкой. Но тут в голове у него снова раздались голоса. Мусхаев присел на скамейку. И стал пытаться взять свой ум под контроль. Но ничего сделать не мог. Голоса в голове продолжали громко звучать. На этот раз Нурлан сначала не понимал, о чем кто говорил, так как разговоры велись на каком-то иностранном языке. Потом в голове снова кто-то сказал на русском языке, что калмык украл деньги из благотворительного фонда, а женский голос сказал, что этот калмык заражен опасной инфекцией, и его нужно выгнать из центра. Потом спор в голове стал еще более ожесточенным. Кто-то требовал убить калмыка, чтобы на этом поставить в этом сложном деле точку. А кто-то громко требовал вывезти его в больницу и там провести исследование, чтобы точно определить кто он на самом деле, агент какой-то из разведок или просто обычный больной человек. А еще не менее громко кто-то предлагал действительно заразить калмыка СПИДом для прикрытия всей операции. Потом Мусхаев услышал в голове громоподобный голос:
- Калмыка нужно посадить во французскую тюрьму за хищение денег благотворителей! И там провести над ним опыты!
- Черт возьми, что за гадость – закричал Нурлан.
Некоторое время Нурлан пробыл на скамейке, а потом он вернулся в палатку, нашел лекарство и выпил пару таблеток. Вскоре он почувствовал, что голоса в голове у него стали постепенно затихать, а на него навалилась усталость. Но Мусхаев, собравшись с силами, все, же пошел к спортивному центру. Когда Нурлан оказался перед зданием, никого у входа уже не было. Зайдя в спортивный центр, Нурлан увидел, что в холле так же никого нет. Тогда он снял с трудом с себя майку и спортивные брюки и положил их на стул, возле входа, а ботинки рядом со стулом и отправился в бассейн. Действовал Мусхаев почти, как автомат. Он прошел сквозь мужскую раздевалку и сразу же спрыгнул в бассейн. Дмитрий и Надежда Васильевна помахали ему рукой. Они так же находились в бассейне. Около бассейна на кресле сидел спортивного вида молодой мужчина арабской внешности в шортах и без майки. – Инструктор – подумал Нурлан. Араб этот явно был чем-то недоволен. Вскоре Мусхаев понял причину раздражения инструктора. В бассейне плавала молодая француженка весьма привлекательной наружности. Явно поздние гости спортивного центра испортили планы на вечер работника спортивного центра. Через некоторое время араб не вытерпел и начал выгонять из бассейна посетителей. Но это было не так просто сделать.
- Там было написано, что бассейн работает до девяти часов вечера – сказала твердо Золотова. – Успеете свою страсть еще утолить. У вас еще вся ночь впереди. И не надо на нас давить, иначе мы пожалуемся в администрацию на вас. Мы деньг платили огромные, за ретрит не для того чтобы тут каждый на нас гавкал!
- До девяти часов мы из бассейна не уйдем – сказал Дмитрий.
- Сядь парень на место и заткни свой рот – обратился Нурлан к арабу, который что-то стал зло кричать. – Иначе я тебе сейчас настучу по твоей тупой голове.
Но араб не унимался. Мало того. Он схватил пластмассовую игрушку и бросил ее в Золотову. Это парень явно зря сделал. Дмитрий и Нурлан бросились к арабу. Первым на инструктора бросился Иванов. Он провел болевой прием и араб, наверное, своим криком поднял бы на ноги всю округу. Но Нурлан успел ладонью сжать рот араба. Девушка инструктора выскочила, как ошпаренная из бассейна и бросилась к своему парню. Она с криком закрыла своим телом инструктора от нас. И стала что-то кричать.
- Угрожает вызвать полицию – сказал Дмитрий.
- Черт с ними, всё настроение испортили – сказала Надежда Васильевна. – Пойдемте отсюда. Поплавали, хватит, сыты по горло!
Золотова и Иванов вышли из бассейна и направились в каждый в свою раздевалку. Местная девушка так же направилась в женскую раздевалку. А Нурлан и инструктор вышли из бассейна, и пошли к выходу из центра. Араб впереди, а Нурлан за ним. Тут инструктор увидел вещи Мусхаева, висевшие на стуле у входа и его ботинки, стоявшие рядом со стулом. Он спросил на ломанном русском языке:
- Почему вы сняли одежду не в раздевалке? Вам сил не хватило пройти десять метров до неё?
- Да я плохо себя чувствую – ответил Нурлан.
Ничего не ответив Мусхаеву, зло выкрикну что-то на своем языке, араб подскочил к вещам Нурлана, и со всего размаха ударил ногой его ботинок. В тот же момент грохнул взрыв. Кровь от раны араба попала в лицо Нурлану. Инструктор рухнул на землю. Нурлан, стер ладонью со своего лица кровь и посмотрел на лежащего, на землю мужчину, и с первого взгляда понял, что ступня ноги араба очень сильно пострадала. Вскоре в холле появились Золотова, Иванов и молодая француженка. Девушка со слезами на глазах бросилась к арабу. А Надежда Васильевна спросила у Нурлана:
- Что здесь произошло?
- Кто-то подорвал нашего араба – ответил уклончиво Нурлан.
- Вот ведь как оно бывает – сказала Надежда Васильевна. – У этих бандитов разборки между собой, а страдают часто невинные случайно попавшие не в то место и не в то время люди. У этого парня с его дурным характером точно полно врагов. Кто-то его и подорвал. Хорошо хоть вы не пострадали, Нурлан.
- Вещи мои пострадали – сказал Мусхаев. – Совсем вид свой потеряли все в пыли и в крови.
- Не беда – сказал Дмитрий. – Паломники оставляют свою одежду. Вон там, в подсобке полно одежды и обуви для занятия спортом.
Нурлан заглянул в подсобку и быстро нашел шкаф с одеждой. Подобрать себе майку и спортивные брюки он смог без труда там. Так же подобрал Нурлан себе и новые спортивные ботинки. Когда он вышел из подсобки, араба в холле уже не было. А женщина уборщица уже мыла пол.
- Куда же делся араб? – спросил Нурлан.
- А скорая помощь забрала его – ответил Дмитрий. – Удивительное дело. Как они быстро приехали. Ведь я сам иногда вызывал скорую помощь для паломников, и бывало, целый час ждал, когда они приедут. А тут и пары минут не прошло после происшествия, а скорая помощь уже приехала и забрала пострадавшего от взрыва человека. Чудны твои дела господи!
- А они вызвали полицию? – спросил Нурлан.
- Нет – ответил Иванов.
– Тут же явно был теракт, человек пострадал от взрыва – удивился Мусхаев. – Полицию нужно было вызвать. А тут полное бездействие. Хуже того. Вон женщина все следы на месте преступления смывает. Разве так можно поступать? Это же просто против всех правил.
- Медики посмотрели рану и сказали, что ничего опасного – сказал Дмитрий. – А потом сказали, что осмотр места происшествия показал, что взорвалась новогодняя петарда. Детская игрушка. И так как серьезно никто не пострадал, рана не серьезная у араба, они решили полицию не беспокоить. Это событие не тянет на теракт. И уехали, тут же подоспела уборщица и начала мыть полы. Вот такие дела.
- Странно всё это – сказал Мусхаев. – Хотя действительно взрыв был маломощный. Явно убить никого тут не пытались. Только поранить.
- Правильно сказала Надежда Васильевна – произнес Дмитрий. – Кто-то зло подшутил над арабом, подложил ему новогоднюю петарду, и он на нее наступил, идиот. Видимо врагов у него хватает. Кто-то из них и постарался испортить жизнь этому парню.
- Да черт с ним, с идиотом, не хочу о нем ничего слышать – сказала зло Золотова. – Испортил нам сегодня вечер этот паразит. Не дал поплавать спокойно в бассейне.
- Пойдемте отсюда – сказал Дмитрий. – Я надеюсь, ничего страшного с арабом не случится, сделают ему перевязку и отпустят домой.
По дороге Нурлан спросил:
- А куда девушка подевалась?
- Как только ее парня посадили в машину скорой помощи, девушка побежала бегом к себе домой – ответил Иванов. – Видимо она не хотела привлекать к себе внимания местных жителей.
- Кстати, хотел поинтересоваться, как вам, Дмитрий удалось так ловко справиться с этим арабом в бассейне? – спросил Нурлан. – Раз и готово! Он и пикнуть не успел, как вы его вырубили болевым приемом.
- Я из семьи потомственных офицеров – сказал Иванов. – Десантник, после училища прошел горячие точки. Имею государственные награды. А потом, как в один день всё изменилось. Я осознал всю порочность нашей жизни, разочаровался в ней и понял, что только буддийское учение путь к счастью. И с той поры я стал на путь духовного возрождения. Я живу новой жизнью. Но навыки, приобретенные в прошлой своей жизни, у меня остались.
- Хлебнул горя в своей жизни Дима полные пригоршни – сказала Надежда Васильевна. – Но это был его особый путь к духовной жизни.
На ужине Нурлан узнал о том, что никто за пределами спортивного центра не слышал шума взрыва. После ужина Мусхаев отправился к администратору и спросил о том, как тот догадался вызвать машину к зданию спортивного центра. Но администратор ответил, что он скорую помощь не вызвал. Наоборот. Сотрудник скорой помощи позвонил ему и потребовал, чтобы прислали уборщицу вымыть полы в холле спортивного центра. Вернувшись в большой зал, Нурлан вместе с паломниками некоторое время читал вслух мантры. Но сосредоточиться на молитвах не получалось. Нурлан размышлял о том, что произошло в спортивном центре. Было понятно, что на него было подготовлено покушение, а не на араба. Он случайная жертва. А машина скорой помощи ожидала звука взрыва рядом со спортивным центром. И забрали они араба потому, что им был нужен мужчина не европейской наружности. И тут Нурлан вспомнил слова из своего бреда, что звучал в его голове перед походом в спортивный центр: - вывезти его в больницу и там провести исследование, чтобы точно определить кто он на самом деле, агент какой-то из разведок или просто обычный больной человек.
Тут к Мусхаеву подошел монах и пригласил его помочь зажечь костер для проведения подношения огню. И Нурлан отвлекся от беспокоивших его мыслей.
Глава 4
После завершения огненной пуджи — тантрического ритуала, во время которого в огонь бросают большое количество различных подношений, что был исполнен по окончанию зачитывания определенного количества мантр Будды Медицины, чьё посвящение было даровано духовным буддийским учителем Нурлан, не стал оставаться на ночную сессию ретрита. Он направился в свою палатку, так как сильно утомился и хотел поскорее лечь спать. Но сделать это ему не удалось, так как к его немалому удивлению около входа в палатку его поджидал незнакомый мужчина неопределенного возраста, выглядевший, как опустившийся до последней степени человеческого падения бродяга. Мужчина был жутко неопрятен, одежда его буквально вся была невероятно грязна и предельно заношена, длинные волосы его были так, же грязные и неухоженные. Кроме того от незнакомца невыносимо сильно несло запахом помойки.
- Кто вы? – спросил удивленный Нурлан. – Что вы здесь делаете?
Мужчина начал с улыбкой на лице, дружелюбным тоном, почти заискивающе что-то объяснять на французском языке. Калмык ничего не мог понять и поэтому, не дослушав, тут же направился в главный корпус за разъяснениями. Администратор объяснила, что в расположенном неподалеку селении на некоторое время на дезинфекцию закрылась местная ночлежка и бродягу, который был постояльцем этого места, местный староста попросил приютить в ретритном центре. По какой-то непонятной причине старосте пошли на встречу и разрешили бродяге остаться на время в ретритном центре. В главном здании никто места ему не предложил по понятным причинам. Вот он и попробовал найти себе пристанище в палатке Нурлана, надеясь, что его оттуда не выгонят.
- На кой черт мне он нужен? – спросил Нурлан. – От него несет, как от отхожего места. Мне невозможно будет находиться в одной палатке с этим бродягой. Я терпеть не могу дурные запахи. Да и я опасаюсь, что мужчина меня чем-нибудь заразит. Заберите его от меня.
- А здесь нам тем более не нужен этот отвратительный бродяга, так что мы его сюда точно не заберем от вас – возразила администратор, которая владела в совершенстве несколькими языками. – Он нас тоже может заразить, поэтому ничем вам помочь не могу. Как хотите, так и разбирайтесь с этим вашим незваным гостем. Только сами. Нас в это дело не вмешивайте. Прощайте.
- Как это не вмешивайте? – возмутился калмык. – Это не мой гость! Это ваше начальство разрешило этому странному мужчине остаться в ретритном центре. Я не давал своего согласия на то, что ко мне подселят бродягу. Почему же я должен теперь страдать?
Но администратор гневно замахала руками и вышла из холла главного корпуса ретритного центра. Нурлан понял, что ему придется самому решить возникшую перед ним проблему. Никто не захочет ему помочь. Нурлан, после недолгого ожидания возвращения администратора, вышел из главного корпуса ретритного центра и пошел к своей палатке. Время было уже позднее. Небо заволокло тучами. Скоро должна была начаться гроза.
Бродяга сидел у входа в палатку и улыбался. Нурлан ничего не говоря, вошел в палатку и сев на свою кровать начал читать мантры, надеясь, что Будды придут ему на помощь, и он сбросит с себя раздражение. Но успокоиться ему не удалось. Глаза Нурлана налились кровью. Он сжал до боли кулаки и про себя сказал – я убью этого бродягу, если тот попробуем переступить порог моей палатки. Это издевательство над собой я не смогу перенести. В гневе калмык колотил по своей кровати кулаками. После вспышки ярости Нурлан постепенно стал успокаиваться. Он продолжил чтение мантр, а потом прилег отдохнуть на кровать.
Через некоторое время неожиданно в своей голове он услышал мужской голос, который с гневом сказал, что ему до чертиков надоела история с этим калмыком и что ее нужно завершить, как можно быстрее. Женский голос ответил, что вопрос с калмыком уже практически решен. К степняку смогли подселить бродягу, который постоянно портил своим присутствием быт одной из местных общин.
- Как вам это удалось сделать? – спросил мужской голос. – Эти бродяги бывают очень несговорчивыми персонажами.
- Мы этому мужчине пообещали, что ему предоставят от правительства социальное жилье в хорошем районе, и он страшно этому обрадовался и согласился поехать с нашим человеком в ретрит центр – ответил женский голос.
- Хорошо придумали – сказал мужской голос.
- Здесь мы устроили всё так, что бродяга поселился в той же палатке, что и калмык – сказала женщина. - По нашим наблюдениям этот степняк отличается буйным нравом, у его часто случаются под воздействием последствий перенесенной травмы головного мозга во время автомобильной аварии неконтролируемые вспышки гнева, в ходе которых он буквально разносит всё вокруг себя. Мы считаем, что неизбежно, оказавшийся рядом с таким неприятным типом, как бродяга этот Нурлан не сдержится и устроит при всех скандал. Во время скандала он вероятней всего побьет бродягу и выгонит из своей палатки. И это будут видеть участники ретрита.
- И что будет дальше? – спросил мужской голос.
- После скандала мы быстро ликвидируем бродягу, а труп со следами жестокого избиения найдут недалеко от палатки калмыка – сказал женский голос в голове у Нурлана.
- Полиция сразу же приедет в ретритный центр и арестует калмыка? – спросил мужчина.
- Именно так всё и произойдет – сказала женщина. - В итоге этой операции Нурлан будет арестован, а бродяга перестанет докучать местному населению. Кругом одна сплошная выгода.
- Отличный план – сказал мужской голос. - Сразу одним махом решаем массу проблем – и в итоге избавимся от двух неприятных людей. За это стоит выпить.
- Не спешите, шеф, выпьете за успех дела, после того, как оно успешно завершится – сказала женщина.
- Это правильно, мы не должны быть излишне уверенными в своей непогрешимости, ведь этот калмык каким-то странным образом уже один раз смог расстроить наши планы – сказал мужской голос в голове.
- Второй раз это у него не получится – сказала женщина. – Этот калмык сядет в тюрьму и из нее уже никогда не выйдет. Мы на этот раз точно не ошибемся.
- Я верю тебе Магдалена – сказал мужской голос. – Но если ты и на этот раз не справишься с моим поручением, то тогда не обижайся. Я тебя накажу.
- Я вас не подведу – сказал женский голос.
- Что я вам плохого сделал? – скрипя зубами от ярости, сказал изумленный Нурлан, продолжая автоматически перебирать четки. – За что вы хотите меня уничтожить? Я ничего плохого не делаю. Я всего лишь хочу стать снова здоровым человеком.
Калмык снова в приступе неудержимого гнева начал бить кулаками по кровати. И снова после вспышки ярости Нурлан постепенно успокоился и продолжил начитывать мантры. Тут в палатку вошел бродяга и стал что-то снова пытаться объяснить Нурлану. А тот подумал про себя, что француз ему, вероятно, пытается рассказать о том, что ему обещали социальное жилье, которое оплачивает государство, и он не поймет, почему его ему не предоставили пока. И что завтра недоразумение разъяснится и ему предоставят отдельное жилье. Поэтому он останется здесь всего на одну ночь и постарается не сильно обеспокоить господина азиата своим присутствием.
- Обманули тебя – сказал Нурлан тихо, выслушав француза. – На смерть тебя сюда привезли. Никто тебе тут жилья не предоставит. Только место в тесной могилке тебе дадут бесплатно. Тебя приговорили. А ты ходишь тут улыбаешься всем, идиот.
Француз ничего не мог понять из сказанного Нурланом, но что-то ему передалось из сказанного калмыком. Он испуганно стал оглядываться по сторонам. Калмык встал с кровати и подошел к бродяге. Жестом он приказал ему хранить молчание. Потом Нурлан схватил бродягу за горло и вытолкнул его из палатки. Француз, оказавшись на улице, продолжал улыбаться. Он смотрел на калмыка, и лицо его выражало недоумение. Тут сверкнула молния, и начался ливень. Француз мгновенно весь промок. Он попытался вернуться в палатку, но Нурлан его не пустил. Он схватил француза за шею железной хваткой, так крепко, что тот не мог и звука произнести и повел в сторону спортивного комплекса.
Как и предполагал Нурлан, дверь бассейна была не заперта. Калмык привел бродягу в мужскую раздевалку и там тот тщательно вымылся под душем. Затем Нурлан безжалостно с помощью бритвенных принадлежностей удалил все волосы с головы француза. Теперь она стала напоминать бильярдный шар. Всю одежду бродяги калмык выбросил в бак с мусором. А французу велел надеть на себя одежду из раздевалки. После всех этих процедур никто на свете, наверное, не смог бы узнать бродягу. Больше всего он теперь напоминал именно участника ретрита какой-нибудь восточной религии.
- Вот теперь тебя хвалю я, наконец-то ты грязнуля мне, сегодня, угодил – сказал Нурлан, оглядев бродягу. – Ну, теперь камрад нам с тобой можно уже вернуться в нашу с тобой палатку и отдыхать.
Ливень к этому времени уже прекратился. Нурлан провел француза до палатки. Здесь он выпил лекарство. Бродягу Нурлан так же заставил выпить свое лекарство. И тот после этого прилег на кровать и быстро уснул.
- До утра точно теперь не проснется – сказал Нурлан, после чего тщательно закрыл вход в палатку с помощью нескольких замков. – Так будет нам всем спокойней.
Утром Нурлан повел француза в столовую. Когда они подошли к стойке, то высокий мужчина, крепкого телосложения с галантными усиками на лице строго сказал на русском языке:
- Вам, Нурлан, питание можно получить, а вот вашего спутника мы не знаем, поэтому его кормить мы не станем.
- Это местный бродяга, ночлежка закрылась на дезинфекцию в соседней деревне, и староста попросил здешнее руководство на время его приютить – объяснил ситуацию Нурлан. – Накормите человека, ведь он не сам сюда пришел, а местное руководство разрешило ему тут остаться. А раз так, то его надо кормить. Разве я не прав?
Француз начал объяснять что-то на своем языке мужчинам за стойкой. Те его выслушали, а потом господин с элегантными усиками позвонил по телефону кому-то и переговорил на французском языке. Потом он указал бродяге на дверь. Тот вышел из помещения. Вскоре его забрали с собой пара крепких парней в спортивных костюмах. Они посадили бродягу в автомобиль и куда-то увезли.
- Я выяснил, что ночлежка в соседней деревне закрылась навсегда, так что мои парни отвезут вашего спутника в ближайший город – сказал господин с элегантными усиками. – Нечего ему тут было делать на нашей кухне. Еще заразу он сюда нам занес бы какую-нибудь.
- Вам виднее – сказал Нурлан.
Позавтракав, калмык отправился слушать лекцию духовного учителя. После лекции на кухне во время обеда он встретил Дмитрия и Надежду Васильевну. Женщина подошла к Мусхаеву и сказала:
- Нурлан. Вчера после всех наших приключений я быстро уснула. А сегодня узнала о том, что вам пришлось вчера пережить еще одно неприятное приключение. Вам пытались навязать в соседи какого-то ужасного местного бродягу, от которого за километр несло помойкой. Как вы все это смогли выдержать? Я бы умерла от ужаса на вашем месте.
- Всё закончилось хорошо – ответил Нурлан. – Бродягу увезли только что. А вчера я его сводил в бассейн и там он хорошо вымылся и надел новую одежду. Кроме того я его подстриг под ноль. Так что мой бродяга после всех этих процедур стал выглядеть, как восточный монах и пахнуть при этом, как куст сирени. Так что не прошеный гость не принес мне особых хлопот. Мы с ним смогли поладить.
- Вы просто настоящий рыцарь – сказала женщина.
Тут к ним подошел один из слуг духовного учителя и что-то сказал Надежде Васильевне. Нурлан ничего не понял. А Золотова выслушав мужчину, сказала, что гостя из Калмыкии хочет видеть сам духовный учитель Дорджи-римпоче.
- А как я с ним буду общаться? – спросил Нурлан.
- Дмитрий неплохо знает английский язык, он вам поможет – сказала Надежда Васильевна.
- Конечно, я помогу – сказал Дмитрий. – Пойдемте в покои духовного учителя.
Слуга попросил присоединиться и Надежде Васильевне. Учитель Дорджи-римпоче жил в большом доме, расположенном немного в отдалении от основного корпуса ретритного центра. Дом был окружен высоким забором, а внутри двора бродили без привязи три огромных пса. Слуга первым вошел во двор и загнал собак в сарайчик и там закрыл. Потом он пригласил гостей в дом. Войдя в помещение, Нурлан увидел предельно простую обстановку. Только несколько стульев стояли в большом зале, а на полу лежало несколько циновок.
- У вас тут нет кроватей? – спросил Нурлан у слуги.
- Учитель держит обет спать только на циновках, лежащих на полу – ответил за слугу Дмитрий.
- Понятно – сказал калмык.
Дорджи-римпоче сидел на стуле и читал мантры. Некоторое время гости ожидали завершения молитвы. Затем учитель громко кашлянул и что-то сказал слуге. Тот неожиданно заговорил на чистом русском языке:
- Меня зовут Александр я сам родом из Бурятии. Служу давно у Дорджи-римпоче. Мой господин попросил меня от его имени переговорить с вами, Дмитрий и Нурлан.
- Но я вас знаю давно – сказал Дмитрий. – И раньше ничего о вас мне не было известно. А оказалось, что мы соотечественники.
- Я маленький человек и стараюсь всегда оставаться в тени, и сейчас, если бы не случилась здесь большая неприятность, то я бы не стал бы раскрывать перед вами свое знание русского языка – ответил слуга.
- Что за неприятность случилась здесь? – спросил насторожено Нурлан.
- Сегодня утром в бассейне нашли труп женщины, некоей Магдалены Форстер, похоже, она рано утром пришла поплавать туда и утонула – ответил Александр.
- Я с местным бродягой ночью был в бассейне – сказал калмык.
- Мы знаем об этом – ответил слуга. – Вчера охранники присматривали за вашей палаткой и увидели, что вы с бродягой посетили спортивный корпус. Затем они сами сходили туда и осмотрели помещение и в том числе бассейн. Никакого трупа там не было. А рано утром техничка пришла делать уборку и увидела плавающий в воде труп обнаженной женщины. Так что вас, Нурлан, никто не обвиняет. Ваше алиби подтверждается камерами наблюдения. Вы после возвращения из спортивного комплекса свою палатку не покидали. Иначе бы полиция вас уже побеспокоила.
- Слава милосердным Буддам! – сказал Нурлан. – Но тогда зачем Дорджи-римпоче меня пригласил к себе?
- Учитель хочет разобраться в этом деле, смерть неизвестной никому здесь женщины явно неслучайное событие – ответил Александр. – Непонятно, что она тут делала? В раздевалке полиция обнаружила ее одежду, сумочку с документами. Сотовый телефон. Всё они забрали с собой.
- А я здесь причем? – спросил калмык.
- Учитель после того, как полиция покинула ретритный центр, и увезла с собой тело погибшей женщины, пришел сюда, в свой дом и начал гадание на особых гадательных картах, которые были подарены одному из его предков самим знаменитым йогом Миларепой, ведь убийца может находиться среди участников ретрита и работников центра – сказал слуга. – А карты эти никогда не ошибаются. И карта убийца выпала вам. То есть вы, Нурлан, в каком-то смысле связаны с убийством.
- Но я не убийца – сказал Нурлан.
- Вы точно не убийца – подтвердил Александр. – У вас алиби. Но карта убийца выпала на вас. А это значит, что вы имеете к этому делу какое-то отношение. Мы просмотрели ваше дело. Вы были следователем? Вы попали в автомобильную аварию при задержании особо опасного преступника?
- Я был следователем в небольшом сельском районе, я точно не Шерлок Холмс и не Эркюль Пуаро – сказал калмык. – И да я преследовал убийцу и попал в тяжелую аварию.
- Мы находимся в сельской местности, и других следователей у нас нет, так что учитель поручает вам, Нурлан, расследовать смерть госпожи Магдалены Форстер - сказал слуга. – И вам, Дмитрий и Надежда, учитель поручает помогать в расследовании Нурлану. Сами понимаете, никто о нашем разговоре знать не должен.
Глава 5
Нурлан, услышав слова слуги духовного тибетского учителя, вскочил со стула и резко замотал головой и сказал:
- Я не могу исполнить ваше поручение, господин Дорджи-римпоче. Это невозможно. Это, прежде всего, незаконно, мы не можем самостоятельно проводить расследование столь серьезного преступления, как убийство. Поймите! Ведь я не служу во французской полиции. Я не являюсь частным сыщиком с разрешением на сыскную деятельность. Кроме того. Я не здоров. Короче. Я отказываюсь исполнить ваше поручение. Простите меня. Пусть французские власти сами занимаются расследованием. Так будет лучше для всех нас. Не будем искать проблем.
- Я тоже считаю, что нам нельзя вести здесь следствие - сказала Надежда Васильевна. – Мы не французы. Язык местный знаем плохо. Только Дмитрий знает французский язык, но далеко не в совершенстве. Пусть учитель попросит кого-нибудь из французских его учеников провести следствие. А мы можем им помочь.
- А я с удовольствием занялся бы расследованием, но соглашусь с моими друзьями, что нам будет сложно вести расследование – сказал Дмитрий.
Слуга переглянулся с лукавым видом с духовным тибетским учителем и вдруг они разом оба засмеялись. Тибетский лама что-то сказал на своем языке и слуга перевел:
- Не обижайтесь, господин Нурлан. Это был розыгрыш. Никто сегодня в бассейне не утонул. Этого ничего не было. Но была жалоба на вас, господин Нурлан. Вас обвиняют в том, что вы страдаете серьезным расстройством сознания, которое может сделать вас опасным для участников ретрита. Вам вменяют в вину, что вы страдаете манией преследования, и что вы ужасно подозрительны и агрессивны. Учитель посмотрел на вас лично, и он теперь видит, что вы вполне вменяемы и можете принимать самостоятельные и взвешенные решения. Так что с вами все хорошо. Вы не опасны для других людей. Но учитель считает, что вам всем следует развивать внимательность.
- Как это понять? – спросил калмык.
- В словах учителя было несколько подсказок, что рассказ его неправдоподобен – ответил слуга. – К примеру. У тибетцев нет гадательных карт, как у цыган. Тибетцы используют гадание Мо с костями. Вы должны были сразу выразить сомнения в его рассказе.
- Как я мог подвергнуть сомнению слова своего духовного учителя? – возразил Нурлан.
- Будда учит нас – всё подвергай сомнению – сказал Дорджи-римпоче, а слуга перевел. – Особенно подвергай сомнению слова тех, кто пытается стать для вас духовным авторитетом. Будда сам провел долгие годы в странствиях и получал знания у разных учителей. Я не ваш духовный учитель. Наше общение это только отдаленное предварительное знакомство. Чтобы стать подлинным вашим духовным наставником вы должны полностью доверять мне. А такое доверие это плод долгих лет общения в ходе, которого познается в полной мере характер и особенности человека. И только после длительного общения можно прийти к верному пониманию того, можно ли всецело довериться человеку или же ему не стоит доверять. Надеюсь, что нам долго еще вместе быть в одном братстве и я смогу действительно стать вашим духовным учителем.
- Я тоже на это надеюсь – сказал калмык.
- Да, вы правы, нужно быть внимательным и не доверять слепо даже нашим духовным учителям – сказал Дмитрий. – Я прямо заслушался рассказом о том, что существуют гадательные карты, которыми раньше гадал сам знаменитый средневековый йог Миларепа. Обо всем остальном я и думать не мог. Так что упрек ламы вполне заслужен мною. Не увидел я явной неточности в рассказе.
Дорджи-римпоче выслушав перевод из уст своего слуги, а потом сказал несколько фраз с улыбкой на лице. Александр перевел слова ламы:
- Гадательных карт великого йога Маларепы у ламы, к сожалению, нет. Но это не должно вас расстраивать. Так как здесь на ретрите находится госпожа Элен со своим сыном Жоржем. Элен потомственная гадалка и у нее с собой есть колода действительно древних средневековых гадательных карт, которые ей достались от ее предков, знаменитых ведьм и колдунов из Прованса. Эта женщина хорошо зарабатывает благодаря этим картам, как гадалка. С недавних пор она присоединилась к общине учеников ламы во Франции. Желающие попасть на прием записываются к ней за несколько месяцев вперед. Но вы можете подойти к Элен и сказать, что я просил ее погадать вам. И, надеюсь, что она погадает вам с помощью своих древних карт.
- Как это прекрасно – сказала Надежда Васильевна. – Мы обязательно сегодня посетим эту гадалку.
- Спасибо, учитель теперь просит вас оставить его и заниматься своими делами – сказал слуга.
Александр проводил гостей за пределы двора. Как только Нурлан и его друзья отошли в сторону от дома ламы Надежда Васильевна сказала:
- Вот ведь, всё не утихомирятся. Продолжают потихоньку вас травить Нурлан. Думаю, что это кто-то из женщин француженок написала на вас жалобу духовному учителю. Они тут все какие-то недружелюбные. Все им россияне и наша страна в целом не нравится. Всё хотят нас чем-нибудь ущемить. Чтобы им всем пусто было!
- Странный какой-то розыгрыш – сказал Нурлан. – Я себя как-то после него неловко чувствую.
- Да и мы хороши – сказал Дмитрий. – Если бы тут в бассейне нашли труп, тут было бы море полиции и машина скорой помощи. Мы бы об этом узнали бы. Это же невозможно тут скрыть. А нет же. Я во все так просто поверил. И даже обрадовался. Думал, вот сейчас мы тут быстро убийцу на чистую воду выведем. Прямо жить захотелось. А оказалось это всё просто розыгрыш. Обидно. И прежде всего на себя.
- Ладно, давайте сейчас пойдем на вечернюю сессию ретрита, она скоро начнется - сказала Надежда Васильевна. – Ее будет вести младший брат духовного нашего учителя. А вечером сходим к этой самой Элен. Пусть она нам погадает.
После вечерней сессии ретрита Нурлан вместе с друзьями поужинал, а после они все отправились в комнату, где остановилась Элен. Француженка оказалась высокой худощавой темноволосой женщиной примерно сорока лет от роду в зеленом халате.
- Нас к вам послал наш духовный учитель - сказала Надежда Васильевна. По-русски.
Элен развела руками. Тут Дмитрий сказал ей что-то на ее родном языке. Женщина, выслушав его, пригласила Нурлана и его друзей в комнату. В ней было две кровати. Пара кресел, стол на котором находился электрический чайник и микроволновка стоял у окна. В углу стоял холодильник. В помещении была так же ванная комната, совмещенная с туалетом. На кровати сидел мальчик примерно двенадцати лет от роду, очень похожий на свою мать. В руках он держал какие-то большие карты. Видимо это были как раз те самые древние гадательные карты средневековых колдунов и ведьм. Тут Элен что-то начала говорить. Дмитрий потом перевел ее речь.
- Элен говорит, что мужчинам она гадать не станет. Жорж им погадает по одной карте. А сама она будет на картах гадать за символические пару евро только госпоже Золотовой.
- Я вообще гадать не собирался – сказал Дмитрий. – Я просто ради компании сюда пришел. Так что пусть мальчик погадает только одному Нурлану. И пусть он идет к себе в палатку отдыхать. День сегодня у нас длинный получился.
- Хорошо, Жорж, погадай мне – сказал Нурлан.
Мальчик что-то спросил у Дмитрия. Тот сказал калмыку:
- Жорж сказал, что у вас красивое имя. Как вам его дали?
- Мой отец назвал меня в честь своего друга, дядя Нурлан пришел к нам в дом в гости в тот момент, когда родители мои решали, какое имя мне дать - ответил калмык. – И тут они вспомнили о древнем обычае давать детям имена в честь первого гостя, кто вошел в их дом после того, как ребенок родится. Так я и стал Нурланом.
Дмитрий перевел мальчику слова калмыка. И тот снова что-то сказал на своем языке.
- Жорж теперь спрашивает, где дядя Нурлан? Что с ним стало?
- Дядя Нурлан был отважным работником уголовного розыска – ответил Мусхаев. – Он никого не боялся. Его боялись преступники. Один раз дядя Нурлан в одиночку преследовал бандитов и попал в засаду. Преступники его повесили на дереве в степи. Труп нашли не сразу. Я тогда был еще совсем маленьким мальчиком. Но для себя я решил стать таким же смелым и отважным борцом с преступниками, каким был дядя Нурлан. И я пошел в школу милиции и стал со временем следователем в нашем краю. Слава Будде, я не погиб, как дядя Нурлан, но и для меня борьба с преступниками очень дорого обошлась для моего здоровья.
Дмитрий перевел мальчику и его матери рассказ Нурлана. Жорж сказал, что сразу увидел, что имя мужчины очень многое в судьбе его определило.
- Какой глазастый мальчик - сказала Надежда Васильевна.
- Да мальчик явно владеет определенным наследственным даром – признал Нурлан. – Действительно, имя дяди Нурлана, хоть родственником он нам и не был, как и он сам и его трагическая судьба, сыграли в моей жизни значительную роль.
- Да – сказал Дмитрий. – Мой дед Дмитрий тоже был отважным человеком. Дослужился до капитана. Погиб во время штурма Берлина. Я тоже во многом пошел по его стопам.
Тут Элен захлопала в ладоши и что-то сказала. Дмитрий перевел:
- Время уже позднее. Пусть мальчик быстро погадает Нурлану и тот пусть идет отдыхать. А женщины и мальчик останутся.
- Хорошо – сказал калмык. – Пусть Жорж начинает.
Жорж перемешал карты и сказал Нурлану вытащить из колоды одну карту. Калмык вытащил первую попавшуюся карту. На карте было нагромождение разноцветных знаков и символов, формой своей они выглядели отдаленно напоминающими фигуру зверька, похожего на лиса. Мальчик забрал карту, и хотел было что-то сказать, но потом умолк. А затем с улыбкой сказал что-то Дмитрию. Тот перевел:
- Мальчик сказал, что факир был пьян и фокус пока не удался. Но это не проблема. Сейчас он снова перетасует колоду и все будет прекрасно. И тогда он даст вам снова выбрать карту и по ней вам погадает.
Жорж тщательно перетасовал колоду и предложил Нурлану снова выбрать карту. Калмык снова вытащил ту же самую карту, на которой была фигурка странного зверька. Мальчик испуганно что-то крикнул своей маме. Элен сердито ему что-то возразила, а потом забрала карты себе в руки и быстро их перетасовала. А потом предложила Нурлану вытащить из колоды карту. И калмык снова вытащил ту же самую карту. Тут Элен вскочила с кровати, на которой до этого важно восседала и бросилась к шифоньеру. Из него женщина вытащила свой чемодан. В чемодане она нашла большую и явно старинную книгу. Потом Элен с картой в руках стала искать что-то в книге. Затем она вскрикнула и показала гравюру из книги, на которой было такое же изображение, как на карте. И потом она нервно стала что-то рассказывать. И Дмитрий перевел ее слова.
- Эти карты древние и колдовские, с ними иногда происходят странные вещи. Посмотрите. Эта колода обычная для карт таро. В ней все обычные карты. Солнце, отшельник, смерть, шут и маг. Но иногда в колоде неизвестно откуда появляются совершенно новые карты, а потом бесследно исчезают. Так было пару раз. Этой карты тоже никогда не было в моей колоде. Поэтому сын и испугался этой странной карты, которая раз за разом стала попадаться господину Нурлану. Он ничего не мог рассказать об этой карте. Я и сама о ней ничего не знаю. Но у меня есть древняя книга, написанная сожжённым на костре магом и колдуном Ансельмом Прованским. В ней рассказано о самых странных и тайных картах, которые могут появиться в колдовских колодах карт. И из этой книги я узнала, что ваша карта называется «Подбиратель».
- Это что шакал что ли? – спросил Нурлан. – Это зверек подбирающий остатки пищи после трапезы других более сильных и удачливых хищников? Табаки возле тигра Шерхана? Я что шакал что ли? Вот уж спасибо вам. Надо признать - не очень приятное для меня это ваше гадание. Не стоило ради такого гадания мне идти к вам. И так настроение было не очень хорошее, а тут еще и карты меня оскорблять надумали. Весело, ничего не скажешь. Ну да ладно. Карты ни в чем не виноваты, как и вы все. Так что прощайте. Я на вас не в обиде. Пойду я к себе.
Дмитрий быстро перевел слова калмыка Элен. И та сразу стала энергично махать руками. И что-то громко говорить. Дмитрий сказал:
- Ты всё неправильно понял. Посмотри на карту внимательно. На что похоже изображение?
- Чем-то изображение похоже на зверька, похожего на лиса, распластанного на поверхности так, что у него появилось множество каких-то ответвлений – сказал Нурлан.
- А на что еще похоже это изображение? – спросил Дмитрий.
- Не знаю – ответил калмык.
- А на ключ оно не похоже? – спросил Иванов.
- Да – сказал удивленный мужчина. – Если присмотреться, то можно заметить, что изображение похоже на ключ. Да это точно ключ. Вот бородка ключа, отдаленно напоминающая лиса, вот стержень в виде хвоста, а дальше головка ключа в виде сплетенных колец.
- «Подбиратель» это тот, кто подбирает ключ к замку, то есть тот, кто подбирает ключ к тайне, тот, кому дано раскрыть секрет замка – сказал Дмитрий. – Карта, которая вам выпала предрекает то, что только вам под силу раскрыть некую ужасную тайну. Никто кроме вас с этой задачей не справится, Нурлан. Вот об этом и говорит Элен.
- Ну, это совсем другое дело – сказал обрадованный калмык. – Это хорошее гадание. Спасибо Элен. Примите и от меня пару евро.
- Ну, раз пошла такая пьянка, то погадайте и мне – сказал Иванов.
Жорж взял с опаской карты и стал их тасовать. Потом он протянул колоду Дмитрию. Тот вынул карту. Мальчик посмотрел на нее и обрадовано сказал что-то. Иванов выслушал и перевел слова мальчика:
- Выпала карта жрица. Мне нужно больше сейчас обращать внимание на подсказки своего подсознания. И всё такое прочее. Ничего особенно интересного. Но было в любом случае интересно.
- Спасибо за гадание – сказал Нурлан. – Я пойду к себе.
- Нет, давай все же проверим еще раз эту колоду карт – сказал Иванов.
Дмитрий взял карты и по одной разложил их на столе изображением вверх. Обычная колода карт таро. Никакой карты «Подбиратель» на столе не было. Элен испуганно развела робко руками. И что-то сказала. Дмитрий перевел:
- Вы сами всё видели. Карта появилась и исчезла. Так бывает. Нечасто. Но бывает.
- Черт с ними с этими картами и этими циркачами – тихо сказал калмык. – А вы оставайтесь и гадайте, пока вам не надоест.
- Я останусь, буду переводить – сказал Иванов.
Нурлан вышел из комнаты Элен и отправился к себе в палатку. По дороге его посетила мысль заглянуть в бассейн. Калмык изменил свой маршрут. Он подошел к зданию бассейна и на дверях увидел табличку закрыто. Нурлан посветил в окно фонариком и увидел полицейскую ленту.
- Я так и чувствовал, что эта шутка Дорджи-римпоче была какой-то странной – сказал сам себе Нурлан.
Глава 7
Нурлан медленно шел к своей палатке, задумчиво перебирая четки и монотонно начитывая мантры. Лунный свет отражался от влажной после дождя земли, а в воздухе еще витала прохлада прошедшего ливня. Где-то вдалеке стрекотали ночные насекомые, и всё вокруг казалось удивительно мирным, словно само пространство пыталось усыпить его бдительность.
Зайдя в палатку, он присел на край кровати и, глубоко вздохнув, стал анализировать всё, что произошло за последние дни. Мысли путались, возвращались по кругу, но вновь и вновь упирались в одно и, то же — в таинственную карту «Подбиратель». Её образ не выходил из головы. Зверёк с множеством ответвлений, распластанный, словно лишённый привычной формы, и в то же время отчётливо напоминающий ключ. Ключ к замку. К тайне. Вдруг всё начало складываться в пазл. Почему на ретрите столько странных совпадений? Почему карта «Подбиратель» настойчиво выбрала его? Нурлан глубоко вдохнул, сжал в руках четки и прошептал:
— Похоже, эта карта указывает мне путь. И чтобы понять его, мне придется вспомнить всё, что было со мной здесь.
Нурлан задумался: что за тайна скрывается на этом ретрите? И почему именно он оказался тем, кому выпала эта карта? Кто здесь является замком, а кто — дверью? И тут, словно по чьей-то подсказке, в памяти всплыл эпизод его первого посещения бассейна. Он ясно увидел лицо девушки-инструктора и бейджик на белом ее халате, на котором было написано Магдалена Форстер. Её настороженный взгляд, напряжённую позу, и те странные слова, произнесенные почти шепотом, которые тогда показались ему пустяком:
— Вы наш? Вы от профессора Бахтиера?
Тогда Нурлан лишь пожал плечами и не придал этому значения. Но теперь эти слова звучали в голове оглушительно, будто их произнесли только что. Он почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло, словно старый замок, к которому неожиданно подошёл правильный ключ. Имя профессора Бахтиера было ему знакомо. Возможно, прошлое вновь напомнило о себе через ту самую девушку, которую он встретил у бассейна. И, казалось, кто-то или что-то тестировало его, подталкивало к раскрытию тайны, которую иначе было не разгадать.
Нурлан откинулся назад, закрыл глаза, и воспоминания сами потянули его в прошлое — далеко, в годы его юности. Тогда он был совсем другим человеком. Молодым, крепким, уверенным в себе офицером. Он только что с отличием окончил училище, был полон сил и амбиций, мечтал о настоящей службе, о деле, в котором можно было бы проявить себя. Его не интересовали тёплые кабинеты и спокойная жизнь. Он хотел быть там, где трудно. И однажды его вызвали «на беседу».
Никаких подробностей не сообщили. Сказали лишь, что требуется человек с безупречной характеристикой, устойчивой психикой и способностью хранить молчание. Уже через неделю он оказался в Прибалтике, на территории бывшего фашистского концентрационного лагеря смерти, в котором в годы войны были уничтожены тысячи людей, тщательно скрытого от посторонних глаз. Объект не значился ни на одной карте.
Высокий забор, вышки, камеры, пропускная система, многоуровневая охрана. Формально — научно-исследовательский центр. Неформально — спецобъект особого назначения. Именно там Нурлан впервые услышал имя профессора Бахтиера. Бахтиер был фигурой странной и почти легендарной. Его не называли по званию, не обсуждали вслух. Говорили шёпотом, будто боялись, что сами стены услышат. Он руководил исследованиями в области скрытых возможностей человеческой психики. Передача мысли на расстояние. Ясновидение. Яснослышание. Управление состояниями сознания.
Официально — «изучение резервов мозга». Неофициально — попытка создать людей, способных видеть и слышать то, что недоступно обычному человеку. Нурлан тогда был всего лишь охранником. Его задачей было патрулирование, контроль доступа, сопровождение персонала. Но даже ему, далёкому от науки, было ясно: на объекте происходило нечто выходящее за рамки привычного мира. Нурлан вспомнил, как однажды, в молодости, он стал свидетелем опытов с испытуемыми. Люди концентрировались на мысленных образах, пытались посылать сигналы друг другу, предсказывать события, считывать чужие намерения. Иногда им удавалось — их глаза светились странным знанием, которое не поддавалось логике.
А иногда он замечал, что испытуемые смотрят сквозь него, будто видят что-то за его спиной. Иногда ему казалось, что он заранее знает, кто сейчас выйдет из двери или, о чём его окликнут. Он списывал это на усталость, на внушение, на атмосферу места. Но теперь, спустя годы, Нурлан понимал: что-то тогда в нём открылось. Он медленно открыл глаза и посмотрел в темноту палатки.
— Значит, ты меня узнала… — тихо произнёс он, обращаясь к недавно погибшей Магдалене. — Или узнала не меня, а то, что во мне осталось.
Карта «Подбиратель» снова всплыла перед его внутренним взором. Ключ. Подбор. Тайна. Нурлан крепче сжал четки. Он ещё не знал, какую именно тайну ему предстоит раскрыть, но теперь был уверен — всё, что происходит на этом ретрите, не случайно. И Магдалена Форстер была лишь первым звеном в цепи, ведущей к давно забытому прошлому, которое настигло его здесь, среди мантр, медитаций и кажущегося покоя.
И тут воспоминания снова нахлынули на Нурлана. Он закрыл глаза, и образы Прибалтики, лаборатории Бахтиера и тех странных экспериментов стали возвращаться к нему один за другим, словно приглашающие в неизвестное расследование. Нурлан глубоко вдохнул и открыл глаза. В комнате было тихо, лишь лёгкий шорох листьев за палаткой нарушал тишину. Он опёрся спиной о стену и погрузился в воспоминания о Прибалтике.
Он вновь мысленно оказался на охраняемом объекте — бетонные корпуса, строгая охрана, камеры, датчики движения. Всё здесь было выстроено так, чтобы человек чувствовал себя не хозяином, а частью механизма. Молодой, полный энергии, он патрулировал коридоры и внутренний двор, когда впервые услышал имя профессора Бахтиера.
О нём говорили шёпотом. В голосах звучали одновременно опаска и восхищение. Профессор Бахтиер. Человек, о котором знали все, но которого почти никто не видел. Казалось, он появлялся внезапно и исчезал так же, не оставляя следов. Позже Нурлан понял: Бахтиер заметил его ещё тогда, в Прибалтике. Заметил раньше, чем он сам понял, что с ним «что-то не так».
В один из дней Нурлана вызвали без объяснений. Дежурный, молча, указал направление. Он подошёл к отдельному корпусу, где располагался кабинет профессора. На двери всё ещё висела старая, потемневшая от времени табличка с надписью на немецком языке — Lagerf;hrer. След войны, который здесь почему-то так и не убрали. Мусхаев вошёл.
В кабинете стоял высокий, стройный мужчина средних лет в военной форме полковника. Он не сидел — стоял у стола, сложив руки за спиной. Лицо его было сухим, резким, лишённым эмоций. Глаза — внимательные, холодные, будто сканирующие.
— Садиться не нужно, — коротко сказал профессор Бахтиер и сухо кивнул вместо приветствия. — У нас мало времени.
Он разложил на столе карту и указал на несколько отмеченных точек.
— Вы отвезёте трёх испытуемых в эти места. Там были совершены преступления. Ваша задача — дать им время осмотреться. Не меньше часа. После этого вы проведёте допрос. Тщательный. Каждое слово должно быть зафиксировано в протоколе.
— Разрешите уточнить, — спокойно, но настороженно сказал Нурлан. — Где я получу сведения о совершённых преступлениях и о том, какое отношение к ним могут иметь эти люди?
— Нигде, — ответил Бахтиер, не поднимая глаз.
— Как я тогда буду вести допрос? — удивился Мусхаев.
Профессор поднял голову и посмотрел на него с лёгкой тенью усмешки.
— Хорошо, поясню. Эти люди ничего не знают о преступлениях, которые произошли. Некоторые из них были совершены много лет назад. Нам важно не само преступление, а процесс получения информации.
Он сделал паузу и добавил:
— Места, где происходили убийства, казни, насилие, хранят в себе информацию. След. Отпечаток. Вы разве не ощущаете здесь, — он обвёл рукой кабинет, — в месте, где отдавались приказы уничтожить тысячи людей, особую ауру?
Нурлан невольно огляделся.
— Место здесь действительно тяжёлое, — осторожно сказал он. — Но ничего особенного я не ощущаю.
— А мне кажется, что ощущаете, — тихо ответил Бахтиер и внимательно посмотрел ему прямо в глаза.
В этот момент по позвоночнику Нурлана пробежал холод. Перед внутренним взором вдруг всплыли сцены, которых он не мог знать наверняка, но которые видел так ясно, словно был их свидетелем: серые мундиры, грубые голоса, карта с отмеченными маршрутами эшелонов. Крупный лагерфюрер с багровым лицом кричал на подчинённых, брызгая слюной, решая, как «удобнее» уничтожить очередную партию узников. Нурлан с усилием вернулся в реальность.
— Но я должен знать, что именно там произошло, — спросил он, совладав с нервами. — Иначе как я пойму, о чём говорят испытуемые?
— Ничего вы не должны знать, — жёстко ответил профессор. — Ваше незнание — часть эксперимента.
Он на мгновение замолчал, а затем добавил:
— Вы нужны нам именно таким, каким вы есть.
И в этих словах Нурлан впервые услышал не приказ, а приговор. Первый выезд состоялся уже на следующий день. Нурлану выдали служебный автомобиль «Волга» и троих испытуемых. Все они были разными и в то же время удивительно похожими — одинаково молчаливыми, напряжёнными, с настороженными взглядами людей, которых вырвали из привычной жизни и привезли туда, где не задают лишних вопросов.
Один был пожилым мужчиной с аккуратно подстриженными седыми волосами и интеллигентным лицом бывшего учителя. Второй — худощавый парень лет двадцати пяти, с беспокойными глазами и нервными руками. Третья — женщина средних лет, тихая, почти бесцветная, будто старалась стать незаметной. Никому из них не сообщили, куда и зачем их везут. Машина остановилась на краю старого соснового бора. Дальше дорога превращалась в утоптанную грунтовку. Место выглядело самым обычным: редкие деревья, мох, низкие кусты, запах хвои и сырой земли.
— У вас есть час, — сказал Нурлан ровным голосом. — Можете гулять. Только не уходите далеко.
Испытуемые переглянулись, но подчинились. Сначала ничего не происходило. Пожилой мужчина медленно ходил вдоль деревьев, внимательно осматривая кору, словно искал знакомые знаки. Парень нервно курил, то и дело оглядываясь. Женщина села на поваленное бревно и опустила голову, сцепив пальцы. Минут через двадцать Нурлан заметил, как у пожилого мужчины изменилось выражение лица. Он остановился, прикоснулся ладонью к стволу сосны и резко отдёрнул руку, словно обжёгся.
— Здесь… — пробормотал он. — Здесь нельзя стоять.
— Почему? — спокойно спросил Нурлан, подходя ближе.
— Потому что здесь смотрят, — ответил мужчина и тут же замолчал, испуганно оглянувшись.
Парень внезапно выронил сигарету и заорал:
— Уберите это от меня!
— Что именно? — спросил Нурлан.
— Верёвку! — выкрикнул тот, пятясь назад. — Она висит! Я её вижу!
Нурлан посмотрел вверх — ничего. Только ветви и небо. Женщина вдруг начала тихо плакать.
— Он просил… — всхлипывала она. — Он говорил, что недолго,… что его потом отпустят…
— Кто он? — мягко спросил Нурлан.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я просто стояла здесь. Я слышала, как он хрипит.
Через час Нурлан вернул всех к машине. В протоколе он записывал дословно каждое слово, как требовал профессор. Но внутри его нарастало чувство, что он не просто фиксирует бред или фантазии. Слишком многое совпадало. Жесты, фразы, образы. Позже, уже на объекте, Бахтиер молча, выслушал доклад и долго смотрел на записи.
— Здесь, — сказал он, наконец, — в сорок четвёртом году повесили дезертира. Прямо на сосне. Верёвка была натянута криво, он умирал долго.
Он поднял глаза на Нурлана и сказал:
— Вы ничего этого не знали.
— Нет, — тихо ответил тот.
— А они тоже не знали, — продолжил профессор. — Но увидели.
Он сделал пометку в папке.
— Эксперимент подтверждён. Переходим ко второму этапу.
Второй выезд состоялся через три дня. Всё это время Нурлан плохо спал. Ему снились места, в которых он никогда не был, но которые почему-то казались до боли знакомыми. Снились чужие страхи, обрывки фраз, запахи — сырость подвалов, ржавчина, холодный металл. Он просыпался с ощущением, будто прожил не свою ночь. На этот раз профессор Бахтиер дал иное указание:
— На месте вы будете находиться вместе с испытуемыми. Не отходите в сторону. Нам важно ваше состояние.
Нурлан не задал ни одного вопроса. Место второго выезда оказалось куда страшнее первого. Заброшенный карьер неподалёку от старого военного полигона. Земля там была изрыта, словно её выворачивали изнутри. Воздух стоял тяжёлый, вязкий, будто давил на грудь. Испытуемых снова было трое. Двое новых и один — тот самый пожилой мужчина, который в первый раз говорил о «взглядах».
Как только они вышли из машины, Нурлан почувствовал резкую боль в висках. Пространство словно дрогнуло. Мир на секунду потерял чёткость, а затем… наложился сам на себя. Он вдруг увидел. Не глазами. Перед ним возникла картина — не как сон, а как чужая память, в которой он оказался без спроса. Люди. Яма. Крики, заглушаемые выстрелами. Сапоги, скользящие по глине. Человек с блокнотом, равнодушно считающий тела. Нурлан резко согнулся, упершись ладонями в колени.
— Всё нормально? — спросил один из испытуемых.
Но голос прозвучал глухо, словно из-под воды. Он поднял голову — и увидел, что пожилой мужчина смотрит на него с ужасом.
— Это вы… — прошептал тот. — Теперь вы тоже видите.
В этот момент одна из испытуемых — молодая женщина — вдруг закричала. Это был не крик страха. Это был крик узнавания.
— Я здесь была! — она истерично смеялась и плакала одновременно. — Я копала! Мне сказали — копай быстрее, если хочешь жить!
Она упала на колени и начала голыми руками рыть землю. Второй испытуемый — крепкий мужчина лет сорока — сначала просто стоял, а потом вдруг медленно пошёл к краю карьера.
— Надо закончить, — сказал он спокойно. — Я тогда не закончил.
— Стой! — крикнул Нурлан, но ноги его словно вросли в землю.
Мужчина шагнул ещё раз — и сорвался вниз. Удар был глухим. Неправильным. Таким, после которого не кричат. Наступила тишина. Испытуемая женщина продолжала копать, пока ногти не сломались, и не пошла кровь. Пожилой мужчина сел на землю и раскачивался, бормоча молитвы, которых Нурлан никогда раньше не слышал. А сам Нурлан стоял и видел всё. Он видел, как это место «запоминает» смерть. Как земля удерживает в себе страх, боль, последние мысли. И как эти следы тянутся к тем, кто способен их почувствовать. Впервые в жизни он понял:
он не просто фиксирует информацию. Он — проводник.
Когда их забрали с места, профессор Бахтиер был спокоен.
— Один испытуемый сломан, — сухо сказал он. — Вторую придётся изолировать. А вы…
Он внимательно посмотрел на Нурлана.
— Вы вошли в резонанс с местом. Это редкость.
— Это проклятие, — хрипло ответил Нурлан. — Я не просил этого.
— Никто не просит, — пожал плечами профессор. — Ключи не выбирают, где лежать. Их находят.
Тогда Нурлан впервые подумал о побеге. Но понял — поздно. А потом его вызвали в спецчасть, и там особист сообщил ему, что его командировка завершена и что пришло время возвращаться в Калмыкию. И теперь, спустя годы, сидя в палатке на ретрите, он ясно осознал: карта «Подбиратель» не предсказывала будущее. Она напоминала о прошлом, от которого невозможно уйти. И если Магдалена узнала его,…значит, профессор Бахтиер снова открыл замок, ключ к которому был только у него.
Он посмотрел на ночное небо за палаткой, где пробивались первые звёзды сквозь тучи. Внутри него проснулся древний азарт, смесь тревоги и решимости. Он вспомнил, как когда-то, молодой и неопытный, он впервые столкнулся с опасностью и научился полагаться на собственную интуицию. Теперь та же интуиция подсказывала: разгадка Магдалены Форстер — ключ к тайне, которую скрывает ретрит. Нурлан встал с кровати, сжал четки и сказал тихо, но уверенно:
— Завтра я начну разгадывать этот секрет. И никто не остановит меня.
Он почувствовал, как внутри него растёт спокойная уверенность. Тайна ждала его, и теперь он был готов встретиться с ней лицом к лицу.
Глава 8
Нурлан проснулся ещё до рассвета. Он не сразу понял, что именно его разбудило. Не звук. Не сон. Скорее — давление. Будто кто-то стоял слишком близко, не прикасаясь, но настойчиво вторгаясь в его пространство. Он сел на кровати и несколько секунд просто дышал, стараясь не делать резких движений. Палатка была пуста. За тонкой тканью шелестел ветер, редкие капли падали с веток. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно. Через некоторое время в голове неожиданно зазвучал знакомый властный мужской голос — холодный, раздражённый, лишённый всяких эмоций:
— Эта история с калмыком никак не хочет завершаться. Как мне всё это надоело. Магдалена обещала навсегда избавить нас от его присутствия, но теперь она мертва.
Ему ответил другой голос — сиплый, глуховатый, с плохо скрываемым нетерпением:
— Хорошо. Я сделаю за Магдалену её работу. Сегодня же калмыка здесь не будет.
Кстати… что дало расследование её смерти?
— Ничего, — сухо ответил властный голос. — Она просто утонула.
— Это ерунда, — возразил сиплый голос. — Она не могла просто утонуть. Вы же это понимаете. Магдалена не просто так оказалась в бассейне в предрассветный час. И при этом ни одна камера слежения не зафиксировала ни её, ни кого-либо ещё, кто мог находиться там в это время. Всё это выглядит крайне подозрительно.
— Да, я всё понимаю, — ответил начальственный голос. — Но ты спросил, что дало расследование, и я честно ответил на твой вопрос.
— Понимаю, — коротко сказал сиплый голос.
— Реши проблему с калмыком, — продолжил властный голос. — А потом будем вместе думать, что делать с расследованием смерти Магдалены.
Нурлан стиснул чётки так, что побелели пальцы.
— Почему вы всё никак от меня не отстанете? — со слезами в голосе произнёс он, почти не осознавая, что говорит вслух. — Почему вы преследуете меня? Я ничего плохого не делаю…
Но на этот раз паника не захватила его целиком. Нурлан заставил себя выровнять дыхание, начал начитывать мантры, медленно, размеренно, усмиряя разбегающийся разум. Через несколько минут он уже говорил твёрже:
— Да чёрт с вами. Если я вам, местным хозяевам, так сильно мешаю, я уйду сам. Сыт по горло вашим гостеприимством. Ноги моей здесь больше не будет.
Утром Нурлан обратился к администратору и сообщил, что принял решение досрочно завершить своё пребывание на ретрите. Он попросил помочь с переоформлением авиабилетов и заказом транспорта до аэропорта. Администратор внимательно посмотрела в монитор, что-то проверила и сказала, что сделает всё возможное, чтобы помочь, но прежде Нурлану необходимо переговорить с духовным учителем или одним из его помощников. Она сама предупредит их. А пока ему следовало отправиться на завтрак в столовую.
После завтрака помощник духовного учителя нашёл его сам. Нурлан только вышел из столовой и направлялся к своей палатке, когда рядом с ним почти бесшумно оказался высокий мужчина в серой куртке ретритного центра. Лицо спокойное, даже доброжелательное, но взгляд — цепкий, оценивающий.
— Нурлан Мусхаев? — уточнил он сиплым голосом, хотя вопрос явно был формальностью.
— Да, — ответил калмык.
— Меня зовут Самир, — сказал мужчина. — Я помощник учителя. Можно с вами поговорить?
— Я уже всё сказал администратору, — сухо ответил Нурлан. — Я уезжаю. Просто сообщите об этом учителю.
Самир кивнул, словно ожидал именно такого ответа.
— Да. Вы уезжаете. Именно об этом я и хотел поговорить.
Он жестом указал на скамейку под навесом. Нурлан на секунду задумался, затем сел. Самир сел рядом, соблюдая странную, слишком точную дистанцию — не близко, но и не отстранённо.
— Я знаю, что у вас серьёзные проблемы со здоровьем, — произнёс помощник почти буднично. — Вы приехали сюда в надежде поправиться. Верно?
Нурлан резко повернул к нему голову.
— И что с того? Да, хотел вылечиться. А потом понял, что мне здесь не рады, что я тут хозяевам не по сердцу пришёлся. Вот и уезжаю.
Самир слегка улыбнулся.
— С чего вы взяли, что вам здесь не рады? У нас многие плохо спят. Место непростое. Часто возникают конфликты между участниками ретрита. Высокое нервное напряжение всегда сопутствует практике тантры. Вам просто показалось.
— Вы сейчас соврали, — тихо сказал Нурлан. — Вы знаете больше, чем говорите. Вы знаете, что сегодня я должен покинуть ретритный центр.
Самир не стал сразу возражать.
— Откуда вы это знаете? — спросил он.
— Я слышал разговор, — ответил Нурлан. — Два мужских голоса. Один — властный, другой — более грубый. Похожий на ваш. Они говорили о Магдалене. И обо мне. О том, что мне пора уйти отсюда.
— Я ни с кем о вас не говорил, — возразил помощник серьёзным тоном. — Мне только что позвонил администратор и сообщил о вашем желании покинуть нас. До этого момента о вашем существовании мне ничего не было известно. Так что весь этот «разговор» — не более чем фантазия. Ничего необычного для человека в вашем состоянии. Многие больные воображают, что слышат чужие мысли или разговоры, при которых не присутствовали. Это иллюзии.
Сердце Нурлана сжалось.
— Так это был бред? — спросил он.
— Это был сон, — сказал Самир. — Или галлюцинация на фоне переутомления. Успокойтесь. Примите лекарства. А потом отправляйтесь в ретритный зал и читайте мантры вместе со всеми. Вам никуда не нужно уезжать.
В этот момент у Самира зазвонил телефон. Он ответил, коротко поговорил по-французски, затем убрал аппарат и сказал:
— Вас хочет видеть представитель местной полиции.
Через несколько минут к ним подошёл мужчина в полицейской форме и предложил Нурлану проследовать с ним в управление для дачи свидетельских показаний. По делу об утоплении Магдалены Форстер.
— Но нам сообщили, что её смерть признана несчастным случаем и следствие закрыто, — удивлённо сказал Самир.
— Не беспокойтесь, это простая формальность, — заверил полицейский хриплым, грубым голосом на хорошем русском языке. — Пара часов — и господин Мусхаев вернётся в ретритный центр.
— Вы, Самир, до сих пор утверждаете, что я брежу? — шёпотом спросил Нурлан, с трудом удерживая спокойствие.
Самир помолчал, словно взвешивая, сколько именно можно сказать. Потом произнёс:
— Вполне возможно, что вы действительно обладаете способностью слышать то, что не предназначено для вас.
— Я не просил этого дара, — жёстко сказал Нурлан.
— Никто не просит, — спокойно ответил помощник. — Особенно те, у кого он действительно есть.
— Прошу прощения, но я спешу, — сказал полицейский. — Через пару часов я привезу вас обратно, мсье, и вы сможете продолжить вашу беседу.
Полицейский автомобиль оказался неприметным — тёмно-синий седан без опознавательных знаков. Нурлан сел на заднее сиденье, дверь за ним закрылась с глухим, слишком тяжёлым звуком. Машина тронулась. Сначала всё выглядело обыденно. Дорога уходила вниз, серпантином, за окнами мелькали виноградники и редкие фермы. Полицейский молчал, лишь изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида. Его лицо оставалось каменным. Минут через десять Нурлан понял, что они едут не в сторону ближайшего города.
— Мы едем не туда, — спокойно сказал он.
— Объезд, — не оборачиваясь, ответил полицейский. — Ремонт дороги.
Нурлан кивнул, но внутри всё сжалось. Давление вернулось. То самое, ночное. Будто пространство снова стало густым, вязким. Он закрыл глаза. И услышал.
— Главное — не довезти его до официального участка. Там начнут задавать вопросы.
Голос был знакомым. Властный. Холодный.
— Он опасен не тем, что знает, а тем, что может узнать, — ответил другой, сиплый. — Лучше пусть посидит. Пока не решим.
Нурлан резко открыл глаза.
— Остановите машину, — сказал он.
— Сядьте спокойно, — ответил полицейский. — Вы нервничаете.
Машина свернула с асфальта на узкую дорогу, ведущую в лес. Через несколько минут показалось серое бетонное здание, наполовину утопленное в склоне холма. Ни вывески, ни флага. Только массивные металлические ворота.
— Что это за место? — спросил Нурлан.
— Временный изолятор, — ответил полицейский. — Формальности.
Ворота открылись. Машина въехала внутрь и остановилась во внутреннем дворе. Воздух здесь был другим — тяжёлым, мёртвым, как на том спецобъекте в Прибалтике много лет назад. То же ощущение. Та же аура. Место, где уже много раз ломали людей, — понял он. Дверь открыли. Его вывели, не грубо, но крепко держа под локоть. Провели по коридору с низким потолком, стены — голый бетон, лампы под решётками. Ни одного окна.
— Это ошибка, — сказал Нурлан. — Вы нарушаете закон.
— Здесь нет закона, — равнодушно ответил сопровождающий.
Его завели в маленькое помещение. Камера. Металлическая дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Потом второй. Потом третий. Нурлан остался один. Тусклый свет. Каменная лавка. Запах сырости и старого железа. Настоящий застенок — не музейный, не показательный, а рабочий. Он сел, опустил голову и впервые осознанно позволил своему восприятию раскрыться полностью. Образы хлынули сразу. Крики. Чужие страхи. Сломанные судьбы. Люди, которых держали здесь до него. Некоторые не вышли. И поверх всего — ясное понимание:
Магдалена умерла не случайно. Карта «Подбиратель» появилась не просто так. А он сам — ключ, который они боятся вставить в замок.
Нурлан медленно перебрал чётки и тихо сказал в пустоту:
— Хорошо. Вы хотели, чтобы я не вмешивался. Теперь я буду вмешиваться.
В камере не было часов, но Нурлан знал: прошло немного времени. Для обычного человека — минуты. Для него — целая жизнь. Он сидел неподвижно, спина прямая, дыхание ровное. Чётки лежали на коленях. Сознание больше не металось. Оно стало узким и острым, как лезвие. Не сопротивляться. Не бороться. Смотреть. Он позволил восприятию развернуться. Камера словно исчезла. Вместо неё — схема. Коридоры. Посты. Люди. Их усталость, раздражение, страх сделать ошибку. Один охранник думал о больной матери. Другой — о женщине, которая ждала его дома. Третий боялся начальства и ненавидел эту службу. Замки на двери больше не были металлом. Они стали решениями. Привычками. Мелкими выборами. Нурлан поднялся. Он подошёл к двери и тихо постучал.
— Эй, — сказал он негромко. — Ты не должен здесь стоять.
За дверью послышалось движение. Охранник подошёл ближе.
— Отойди от двери, — буркнул он.
— Тебя зовут Пьер, — спокойно сказал Нурлан, сам не понимая того, как ему удается говорить на французском языке. — Ты сегодня хотел уйти раньше, но смену продлили. Ты злишься, но не на меня. Ты злишься на того, кто заставляет тебя делать то, что противно твоей природе.
За дверью повисла тишина.
— Откуда ты знаешь моё имя? — хрипло спросил голос.
— Потому что я вижу, — ответил Нурлан. — И вижу, что через три минуты сюда придёт старший надзиратель. Если он увидит меня здесь, тебе придётся писать рапорт. А ты боишься рапортов. Так как ты согласился на то, что меня тут будут содержать несколько дней за триста евро. Ты преступил закон. А я не стану молчать. Я тут же всё расскажу надзирателю.
Щёлкнул первый замок.
— Это ошибка, — прошептал охранник.
— Да, — согласился Нурлан. — Ошибка. И ты можешь её исправить.
Щёлкнул второй замок. Через минуту дверь открылась. Охранник стоял бледный, с расширенными зрачками.
— Иди прямо. Не смотри назад. Камеры сейчас “слепые” — техник курит на улице, — сказал Нурлан, уже проходя мимо.
Он шёл по коридору уверенно, не ускоряя шага. Никто его не остановил. Двери открывались. Посты оказывались пустыми. Мир словно подстраивался, принимая его выход как нечто неизбежное. На выходе его никто не ждал. За воротами начиналась дорога — узкая, тянущаяся между деревьями. Нурлан вышел, вдохнул ночной воздух и только тогда позволил себе усталость. Фары вспыхнули внезапно. Машина остановилась рядом. Стекло опустилось.
— Садитесь, — сказал Самир. – После нашей беседы я решил проследить за тем, куда вас отвезет полицейский агент. Мне он показался подозрительным.
Нурлан молча сел на пассажирское сиденье. Машина тронулась. Несколько минут они ехали в тишине.
— Вы не удивлены, — заметил Нурлан. – Что я смог выбраться.
— Я знал, что вы выйдете, — ответил Самир. — Вопрос был только — как.
— Это была ловушка, — сказал Нурлан.
Машина остановилась.
— Добро пожаловать обратно в наш ретритный центр, — сказал Самир. — Хотите вы этого или нет, но теперь вы внутри.
Нурлан открыл дверь.
— Я всегда был внутри, — спокойно ответил он. — Просто теперь я это вижу.
— Они могут вернуться за тобой, — негромко сказал Самир.
— Странно будет, если они не вернутся, — ответил Нурлан. — Но как бы там, ни было, сейчас я пойду в ретритный зал и займусь чтением мантр. А дальше — посмотрим.
Он так и сделал. В этот день Нурлан участвовал во всех сессиях — без пропусков, без суеты, будто ничего не произошло. Он сидел неподвижно, читал мантры, растворялся в ритме дыхания и слов. Никто не задал ему ни одного вопроса. В палатку он вернулся уже глубокой ночью. Лёг на кровать, закрыл глаза. И почти сразу услышал голоса. На этот раз властный голос звучал непривычно тихо, даже задумчиво:
— Как этот чёрт смог выбраться из заточения? Так действует только хорошо подготовленный диверсант. И после этого наши службы всё ещё уверены, что он не связан со спецслужбами?
— Да, — ответил хриплый мужской голос. — Наши службы убеждены, что калмык чист. Обычный буддист из Калмыкии. А наши службы редко ошибаются.
— Странно… — произнёс властный голос после паузы. — Но именно теперь, после его побега, я впервые поверил, что он не иноземный разведчик. Я чувствовал, что с ним что-то не так. Но не мог понять — что именно. Поэтому и стремился от него избавиться. Видимо, у этого калмыка действительно есть особые способности.
— Похоже, вы правы, — согласился сиплый голос. — Нурлан необычный человек. Не зря Дорджи предложил ему заняться расследованием смерти Магдалены.
— Это хорошая идея, — сказал начальник. — Найдите способ сделать так, чтобы лама снова попросил калмыка взяться за расследование. Но так, чтобы на этот раз он согласился сам.
Голоса стихли. Нурлан лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту палатки. Теперь он знал главное: его больше не пытались устранить, его собирались использовать.
— Хватит бегать, — тихо сказал Нурлан сам себе. — Если ключ у меня, значит, пора попробовать им пользоваться.
Он впервые сознательно не стал гнать возникающее внутри напряжение. Не стал читать мантры. Не стал глушить мысли лекарствами. Вместо этого он сделал то, чему его, по сути, учил Бахтиер, но никогда не называл прямо. Нурлан закрыл глаза. И разрешил.
Сначала ничего не происходило. Потом появилось знакомое ощущение — будто в голове открывается узкая щель. Сквозняк. Холодный, неприятный. Он не пытался смотреть вперёд. Он выбрал конкретную цель. Бассейн. Он ясно представил себе здание спортивного комплекса. Дверь с табличкой «Закрыто». Окна. Холл. Раздевалки. Воду. И в этот момент его словно потянуло вниз. Не тело — внимание. Он увидел плитку пола. Мокрую. Следы, которые уже пытались смыть. Капли воды, уходящие в слив, но оставившие тонкую плёнку. Потом — воду бассейна. Она была неподвижной. Чужой. И в ней что-то было не так.
Нурлан почувствовал резкий укол в груди и невольно схватился рукой за сердце. Перед внутренним взором возникло лицо Магдалены. Не мёртвое — удивлённое. Словно она до последнего не понимала, что происходит. Он увидел, как она заходит в бассейн не одна. Рядом с ней — мужчина. Не инструктор. Старше. Спокойный. Он говорил что-то тихо, почти ласково. Она не боялась его. Она узнала его.
— Вы от профессора? — сказала она тогда.
Нурлан почувствовал, как мир вокруг него дрогнул. Мужчина в видении коснулся её плеча — не грубо. И в этот момент вода будто потяжелела. Стала вязкой. Давящей. Это не было утопление в привычном смысле. Это было отключение. Как когда-то на спецобъекте отключали испытуемых — через точку в основании шеи. Через знание. Через опыт. Магдалена ушла под воду без борьбы. Нурлан резко открыл глаза и закашлялся, будто сам захлебнулся. В горле стоял привкус хлора. Он сидел, дрожа, пока не понял главное: Это не было случайностью. И это не было делом рук одиночки. Магдалена была частью системы. Возможно — беглой. Возможно — лишней. И кто-то здесь, на ретрите, умел делать то же, что и профессор Бахтиер.
Нурлан медленно поднялся. Теперь он знал, зачем ему дали карту. И почему именно сейчас прошлое настигло его.
— Подбиратель… — прошептал он. — Значит, мне подбирать не только ключи. Но и тех, кто их прячет.
За стенками палаток начинал просыпаться ретрит. А Нурлан впервые в жизни понял:
его ясновидение — это не дар. Это обязанность. И отказаться от неё он больше не сможет.
Глава 9
Нурлана пригласили к учителю после утренней сессии. Не сразу — неспешно, без срочности. Просто передали, что лама хотел бы с ним поговорить, когда у того будет возможность. Это было куда тревожнее любого приказа. Дорджи принял его в небольшой комнате за главным залом. Низкий потолок, полки с книгами, запах благовоний и старого дерева. Окно выходило в сад, где ещё держалась утренняя прохлада. Лама сидел на подушке, спина прямая, взгляд мягкий, но внимательный — как всегда.
— Садись, Нурлан, — сказал он на русском языке. — Ты выглядишь уставшим.
— Я в порядке, — ответил Нурлан и сел напротив. — Насколько это сейчас возможно. Но я удивлен тем, что вы хорошо говорите на русском языке.
Дорджи слегка кивнул, словно принимая не ответ, а саму формулировку. Несколько секунд они молчали. Тишина была плотной, но не давящей. В ней не было напряжения — только ожидание.
— Я учился в Кубанском медицинском институте, после окончания его некоторое время работал хирургом в Дели, потом семья решила, что я должен посвятить себя духовной практике и возглавить родовой храм — наконец сказал лама. – Но это сейчас не важно, я знаю, что ты собирался уехать.
Нурлан не удивился.
— Да.
— И знаю, что ты уже был в полиции.
— В изоляторе, — уточнил Нурлан. — Это не совсем одно и то же.
Дорджи посмотрел на него чуть дольше обычного. В его взгляде мелькнуло что-то новое — не тревога, не удивление. Скорее… признание.
— Ты вышел оттуда сам, — сказал он. — Без шума. Без жалоб. И вернулся сюда.
— Мне помогли, — спокойно ответил Нурлан.
— Да, — согласился лама. — Тебе помогли. Но не так, как ты думаешь.
Он помолчал, перебирая чётки.
— Нурлан, — продолжил Дорджи, — я не буду ходить вокруг да около. Магдалена Форстер погибла не случайно.
Нурлан медленно поднял взгляд.
— Я знаю.
Дорджи не спросил, откуда. Это было важно.
— Власти официально закрыли расследование, — сказал лама. — Так им было нужно. Так было и нам безопаснее. Для центра. Для людей. Для практики.
— Для вас, — уточнил Нурлан.
— В том числе, — спокойно согласился Дорджи. — Я не святой. Я администратор живого, сложного места. Иногда приходится выбирать меньшее зло.
Нурлан молчал. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомое напряжение — не страх, а ясность. Та самая, от которой невозможно отвернуться.
— Магдалена работала здесь давно, — продолжил лама. — Она была не просто участницей. Она помогала. Наблюдала. Отслеживала людей. Особенно тех, у кого… нестандартное восприятие.
— Таких, как я, — сказал Нурлан.
— Таких, как ты, — подтвердил Дорджи. — И не только.
Он сделал паузу.
— Перед смертью Магдалена сказала мне одну фразу. Тогда я не придал ей значения. А теперь она не выходит у меня из головы.
— Какую?
— «Он вернётся к воде, даже если не захочет».
Нурлан почувствовал, как холод пробежал по спине.
— И вы решили, что это про меня.
— Нет, — ответил лама. — Я решил, что это про выбор.
Он поднял взгляд и посмотрел прямо на Нурлана.
— Я хочу, чтобы ты занялся расследованием смерти Магдалены.
Слова прозвучали ровно, без нажима. Но Нурлану показалось, что воздух в комнате стал гуще.
— Официально? — спросил он.
— Нет, — честно ответил Дорджи. — Официально этого расследования не существует.
— Тогда зачем я вам?
— Потому что ты уже внутри, — сказал лама теми же словами, что говорил Самир. — И потому что ты видишь то, чего не видят другие.
Нурлан усмехнулся — коротко, без радости.
— Вы понимаете, что цена этого согласия — моя жизнь? — спросил он. — Или, как минимум, то, что от неё осталось.
— Да, — сказал Дорджи. — Понимаю.
— И всё равно просите.
— Да.
Они снова замолчали. Где-то в саду крикнула птица. За стеной прошли люди, возвращаясь к дневным практикам. Мир продолжал жить, не подозревая, что в этой маленькой комнате решается нечто куда большее, чем судьба одного человека.
— Если я соглашусь, — медленно сказал Нурлан, — я больше не смогу притворяться, что я просто участник ретрита. Я начну задавать вопросы. Смотреть. Лезть туда, куда меня не приглашали.
— Ты уже это делаешь, — ответил лама.
Нурлан закрыл глаза. Перед ним снова возникла вода бассейна. Тяжёлая. Чужая. Лицо Магдалены. Удивлённое. Он понял, что выбора у него действительно нет. Но теперь — по другой причине.
— Я соглашусь, — сказал он, наконец. — Но при одном условии.
Дорджи чуть наклонил голову.
— Я слушаю.
— Вы больше не будете делать вид, что это место безопасно, — сказал Нурлан. — Ни для меня. Ни для других. И если я скажу, что кто-то здесь опасен — вы поверите мне. Даже если это будет вам невыгодно.
Лама долго молчал. Потом медленно кивнул.
— Это тяжёлое условие.
— Знаю.
— Хорошо, — сказал Дорджи. — Я принимаю его.
Нурлан поднялся.
— Тогда начнём с бассейна, — сказал он. — И с тех, кто умеет «отключать» людей, не прикасаясь к ним.
Впервые за весь разговор Дорджи напрягся.
— Ты уверен? — тихо спросил он.
— Уже да, — ответил Нурлан. — И именно поэтому мне и было так важно уйти отсюда. Чтобы понять, что я всё равно вернусь.
Он развернулся и направился к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Дорджи остался сидеть на месте, глядя в окно. Он знал: с этого момента ретрит перестал быть просто местом практики. Он стал ареной.
Нурлан не пошёл сразу к бассейну. Это было бы слишком прямолинейно. И слишком заметно. Первым шагом он выбрал то, что всегда остаётся в тени — списки. Он вернулся в свою палатку, сел на край кровати и несколько минут просто смотрел на чётки. Потом аккуратно убрал их в карман куртки. Сейчас они были не нужны. Сейчас требовалась холодная ясность. В административном корпусе днём почти никого не было. Большинство участников находились на практике, персонал разошёлся по своим участкам. В коридоре гудел кондиционер, пахло бумагой и кофе. Нурлан шёл, спокойно, не скрываясь. Человек, который боится, всегда вызывает подозрение. Человек, который идёт так, словно имеет право, — почти никогда.
Кабинет Магдалены был закрыт. Табличку с её именем уже сняли, но дверь ещё не поменяли. Это было важно: значит, пространство не успели «очистить». Нурлан остановился, закрыл глаза и позволил восприятию коснуться замка. Не силой. Вниманием. Замок был новым, но память у него была старая. Он знал руки, которые его открывали. Он знал ритм. Через несколько секунд механизм тихо щёлкнул. Внутри было прохладно. Рабочий стол, ноутбук, шкаф с папками, стул у окна. Всё выглядело обыденно — слишком обыденно для человека, который «просто утонул».
Нурлан начал не с документов. Он подошёл к окну. Провёл ладонью по подоконнику. Здесь Магдалена часто стояла, глядя во двор. Он почувствовал остаточное напряжение — тонкую, едва уловимую тревогу. Она знала, что за ней наблюдают. Только потом он открыл шкаф. Папки были аккуратно разложены, без подписей. Цветные стикеры. Цифры. Инициалы. Не имена. Кодировка. Нурлан вытащил одну наугад. Внутри — анкеты участников ретрита. Медицинские данные. Психологические заметки. Ничего криминального на первый взгляд. Но он видел не только текст. Он видел, зачем это было собрано.
— Подбирали, — тихо сказал он. — Не учили. Не лечили. Подбирали.
Он открыл другую папку. Там были пометки уже другого характера: реакции на практики, необычные состояния, эпизоды потери времени, слуховые и зрительные феномены. Рядом — плюс или минус. Иногда — вопросительный знак. Его имя он нашёл не сразу. Оно было не в общей папке. Отдельный файл. Без инициалов. Только номер. Нурлан открыл его и замер. Записи были короткими, но точными, слишком точными для простого наблюдения.
«Слуховые феномены устойчивые. Не проекция».
«Высокая резонансная чувствительность».
«Опыт подавления способностей в прошлом».
«Опасен не намеренно».
Последняя строка была выделена. «Рекомендуется наблюдение. Контакт — только через доверенное лицо». Нурлан закрыл папку. Руки у него не дрожали. Он уже давно подозревал нечто подобное. Теперь у него были подтверждения. За спиной что-то изменилось. Не звук. Давление.
— Ты быстро учишься, — раздался голос Самира.
Нурлан не обернулся.
— Ты знал, что здесь есть мой файл, — сказал он.
— Да.
— И что Магдалена вела эти списки.
— Да.
— И всё равно дал мне согласие.
Самир подошёл ближе, но остановился у двери.
— Потому что дальше ты всё равно пойдёшь сам, — ответил он. — А так у тебя хотя бы будет карта.
Нурлан повернулся.
— Кто ещё в курсе?
Самир помедлил.
— Не все, — сказал он. — Но достаточно многие. И некоторые из них не сидят здесь. Они приезжают. Смотрят. Уезжают.
— Как тот человек у бассейна, — сказал Нурлан.
Самир ничего не ответил. Этого было достаточно.
— Это был мой первый шаг, — сказал Нурлан, убирая папку обратно. — А теперь будет второй.
— Какой? — спросил Самир.
Нурлан посмотрел ему прямо в глаза.
— Я хочу список всех, кто имел доступ к бассейну в ту ночь. Не официально. Реально.
Самир вздохнул.
— Ты понимаешь, что после этого тебя уже не будут просто «наблюдать»?
— Я это понял ещё в камере, — спокойно ответил Нурлан. — Вопрос не в том, будут ли. Вопрос — кто успеет первым.
Он вышел, из кабинета, не оглядываясь. Самир остался стоять один. Через несколько секунд он достал телефон и набрал номер.
— Да, — сказал он тихо. — Он начал.
Пауза.
— Нет. Уже не остановить.
Первым Нурлан выбрал не того, кто выглядел подозрительным. Он выбрал того, кого все считали безопасным. Инструктора по дыхательным практикам звали Лукас. Невысокий, сухощавый, всегда немного рассеянный. Он редко вмешивался в разговоры, предпочитая стоять в стороне, будто его это всё не касалось. Именно такие люди знали больше других. Нурлан подошёл к нему после дневной сессии. Участники расходились, молча, лица у многих были напряжённые, как после тяжёлой работы. Лукас собирал коврики, аккуратно складывая их у стены.
— Трудный сегодня зал, — сказал Нурлан как бы, между прочим, помогая ему. — Воздух тяжёлый.
Лукас кивнул.
— Здесь всегда так после дождя, — ответил он. — Особенно внизу.
Нурлан не стал уточнять, что значит «внизу».
— Вы давно здесь работаете? — спросил он.
— Третий год, — пожал плечами Лукас. — С перерывами.
— Значит, вы должны хорошо знать Магдалену, — спокойно сказал Нурлан.
Руки Лукаса на мгновение замерли. Совсем ненадолго — обычный человек бы не заметил. Но Нурлан заметил.
— Да, — сказал он после паузы. — Она отвечала за бассейн и… наблюдение.
— Наблюдение за кем? — мягко уточнил Нурлан, не глядя на него.
— За процессами, — слишком быстро ответил Лукас. — За безопасностью.
Нурлан кивнул, будто принял объяснение.
— Она была внимательной, — сказал он. — Видела больше, чем говорила.
Лукас усмехнулся.
— Это опасное качество, — сказал он. — Здесь особенно.
Нурлан почувствовал, как внутри чуть сдвинулось напряжение. Он не стал развивать тему.
— Вы в ту ночь были здесь? — спросил он так, будто спрашивал о погоде.
— В какую ночь? — насторожился Лукас.
— Когда бассейн закрыли, — ответил Нурлан. — Перед тем, как повесили ленту.
Лукас медленно выпрямился.
— Я работал до десяти, — сказал он. — Потом ушёл. Как обычно.
— Конечно, — согласился Нурлан. — Камеры это подтвердят.
Лукас отвёл взгляд.
— Камеры часто «слепнут», — сказал он. — Вы же знаете.
Нурлан улыбнулся.
— Я только учусь, — ответил он. — Скажите,… Магдалена когда-нибудь говорила вам о профессоре Бахтиере?
Имя прозвучало как тонкий нож. Лукас резко вдохнул.
— Нет, — сказал он слишком быстро. — Она вообще редко говорила о прошлом.
— А о будущем? — спросил Нурлан.
Лукас посмотрел на него впервые прямо.
— Вы не должны этим заниматься, — сказал он тихо. — Это не расследование. Это… возвращение.
— Возвращение к чему? — спросил Нурлан.
Лукас долго молчал. Потом наклонился ближе.
— К отбору, — сказал он. — К тому, от чего многие здесь пытались уйти. Магдалена была одной из них.
— А вы? — спросил Нурлан.
Лукас усмехнулся, но в улыбке не было радости.
— Я был слишком удобным, чтобы от меня избавляться, — сказал он. — Я делал то, что мне говорили. И не задавал вопросов. До недавнего времени.
Нурлан почувствовал: дальше давить нельзя. Человек уже балансировал на грани.
— Спасибо, — сказал он просто. — Вы мне помогли.
— Я ничего не сказал, — быстро ответил Лукас.
— Именно, — согласился Нурлан.
Он отошёл, оставив Лукаса одного среди сложенных ковриков. Первый допрос был окончен. Нурлан шёл по территории ретрита и чувствовал, как за ним наблюдают. Но теперь это его не пугало. Он получил главное: подтверждение. Магдалена была не жертвой случайности. Она была частью системы. И кто-то решил, что она стала лишней. А значит, следующий шаг будет опаснее. И следующий допрос — уже не таким мягким. Нурлан понял, чью память нужно тронуть, почти сразу. Не Лукаса. Не Дорджи. И даже не Самира. Самир слишком хорошо знал, что можно помнить. Нужен был тот, кто помнил, но не понимал.
Такой человек нашёлся в тот же вечер. Его звали Матьё. Один из «старых» сотрудников ретрита — техник. Он чинил вентиляцию, следил за электрикой, иногда помогал с камерами. Говорил мало, держался вежливо, но всегда чуть напряжённо, будто ждал, что его вот-вот вызовут. Нурлан подошёл к нему возле служебного корпуса, когда тот курил, стоя спиной к стене.
— Вы ведь работали не только здесь, — сказал Нурлан, не задавая вопроса.
Матьё вздрогнул.
— Простите? — спросил он.
— До ретрита, — уточнил Нурлан. — На другом объекте. С похожей инфраструктурой.
Матьё медленно затушил сигарету.
— Я техник, — сказал он. — Мы везде одинаковые.
— Не везде, — ответил Нурлан. — Только там, где стены толще обычного. Где камеры пишут не всегда. Где люди исчезают тихо.
Матьё молчал. Нурлан не смотрел на него. Он смотрел сквозь него.
— Вы видели его, — сказал он. — Но не как профессора. Как полковника.
Это было не предположение. Это было утверждение. Матьё резко выдохнул.
— Я не знаю, о ком вы, — сказал он.
— Знаете, — спокойно ответил Нурлан. — Просто вам запретили это знать.
Он сделал шаг ближе. Очень медленно.
— Давайте я помогу, — сказал он. — Я не буду задавать вопросов. Я просто посмотрю.
— Вы не имеете права… — начал Матьё.
Нурлан коснулся его запястья. Не сжал. Не удержал. Просто коснулся. И мир дрогнул.
Сначала была не память. Сначала был запах. Сырость. Металл. Антисептик. Старые стены, в которых слишком долго держали страх. Потом — свет. Резкий. Лампы под потолком. Белые халаты поверх военной формы. Голос. Спокойный. Ровный. Голос, лишённый эмоций.
— Испытуемый номер семь. Фиксируйте реакцию.
Нурлан увидел комнату. Узкую. Человека в кресле с ремнями. Молодого. Он плакал, но тихо — уже без надежды. И рядом — он. Профессор Бахтиер. Тот же рост. Та же осанка. Тот же взгляд, который Нурлан помнил по Прибалтике.
— Страх — это не помеха, — говорил Бахтиер. — Это дверь. Главное — знать, как её открыть.
Он положил два пальца на основании шеи испытуемого.
— Сейчас вы увидите то, чего не видели никогда, — сказал он. — А потом забудете, что это было больно.
Испытуемый закричал. И закричал не телом. Закричал разумом. Нурлан почувствовал, как его собственное сознание рвёт на части. Образы хлынули: чужие жизни, чужие смерти, события, к которым этот человек не имел никакого отношения.
— Фиксируйте, — говорил Бахтиер. — Он видит. Плохо. Но видит.
— Он не выдержит, — сказал кто-то.
— Выдержит, — ответил профессор. — Или сломается. И то, и другое — результат.
Картинка сменилась. Другая комната. Другая страна. Другое время. Бассейн. Магдалена стоит у воды. Рядом — мужчина. Старше. Очень спокоен.
— Вы не должны были возвращаться, — говорит она.
— Я не возвращался, — отвечает он. — Я никогда не уходил.
Он касается её плеча. И в этот момент вода становится инструментом. Не физическим.
Психическим. Отключение. Выход из системы.
— Она знала слишком много, — звучит голос Бахтиера. — И начала думать, что может выбирать.
Образ рассыпается. Нурлан резко отдёрнул руку. Матьё осел на землю, задыхаясь.
— Я… я не помню… — прошептал он. — Я клянусь, я не помню…
— Уже достаточно, — сказал Нурлан.
Он отошёл на шаг, чувствуя, как дрожат колени. Теперь всё встало на свои места. Профессор Бахтиер: не исчез; не умер; не ушёл в прошлое. Он изменил форму. Система, которую он создал, жила дальше. Через учеников. Через помощников. Через такие места, как этот ретрит. И Магдалена была не жертвой. Она была сбоем. Нурлан поднял глаза к тёмному небу.
— Ты снова рядом, — тихо сказал он. — Значит, мы закончим разговор, который не успели тогда.
Он понял цену согласия. Если он продолжит расследование — он вернётся туда, откуда выбрался много лет назад. Но теперь он был не испытуемым. Теперь он был «Подбирателем». И ключ уже был у него в руках.
Глава 10
Система не реагирует сразу. Она ждёт. Проверяет, не была ли угроза случайной, не исчезнет ли сама. Нурлан знал это по прошлому — по военной службе, по тем местам, где ошибки не прощали, а терпение считали формой власти. Он почувствовал движение ещё до того, как оно стало видимым. Утром всё выглядело как обычно. Те же лица. Те же медленные шаги. Те же приветливые улыбки. Но пространство стало плотнее. Воздух словно держал паузу. Люди говорили меньше. Смотрели внимательнее. И чаще — не в глаза, а чуть мимо.
Нурлан вышел из палатки рано. Чётки были с ним — не как защита, а как якорь. Он шёл по территории, позволяя восприятию скользить свободно. Теперь он не искал. Он принимал. Первым сигналом стало расписание. Оно было вывешено не в том месте, где обычно его вывешивали. Без объяснений. Вторым — кухня. Пища показалась менее острой, чем прежде. И ее открыли раньше обычного времени и закрыли позже. Поток людей туда стал плотнее, будто кто-то хотел размыть следы. Третьим — Самир. Он появился внезапно, словно всегда шёл рядом.
— Ты поднял слишком много пыли, — сказал он негромко, не глядя на Нурлана.
— Я только начал работать, — ответил тот. – Пыли будет впереди еще много поднято. Вы должны были понимать это, когда поручили мне провести расследование.
Самир усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— Сегодня приедут гости, — сказал он. — Не участники. Не проверяющие. Наблюдатели.
— Сколько? – спросил калмык.
— Двое – ответил Самир. - Может, трое. Это плохой знак.
Нурлан кивнул и произнес:
— Значит, времени мало.
— Его уже нет, — тихо сказал Самир.
Они остановились у развилки тропинок. Самир посмотрел на него внимательно, впервые без привычной иронии.
— Скажи честно, — спросил он. — Ты понимаешь, что если дойдёшь до конца, тебя уберут?
Нурлан посмотрел на деревья, на свет между ветвями.
— Сразу меня не уберут — расправиться со мной здесь, значит признать, что они совершили ошибку, — ответил он. — Они так не делают. Так что пока мне ничто не угрожает. А там видно будет.
Самир молчал.
— Ты видел Бахтиера, — сказал он, наконец. — Не физически. Но ты его узнал.
— Да – ответил калмык. – Я его узнал.
— Тогда ты понимаешь, что он не человек – сказал Самир. – Его убивали несколько раз. Первый раз еще там, в Прибалтике. Потом в одной из горячих точек, где он руководил группой спецназа из его учеников со специальными навыками ведения боя. Затем он сгорел при испытании новейшего вертолета.
— Я понимаю, что он был человеком, — ответил Нурлан. — А потом сделал всё, чтобы им не быть. Он стал тенью, невидимкой. И ваши хозяева хотят, чтобы я изловил для них этого призрака. Вернул им его из царства тьмы.
Самир отвернулся.
— Сегодня вечером будет круг, — сказал он. — Незапланированный. Под видом углублённой практики. Туда придут не все.
— А те, кто придёт, — сказал Нурлан, — будут отобраны.
— Именно – ответил помощник ламы. – Там встретимся.
Они разошлись. Нурлан не стал задавать больше вопросов. Теперь ответы приходили иначе. Он пошёл к бассейну. Не внутрь — вокруг. Обошёл здание, отмечая мелочи: новые датчики, свежие следы на плитке, камеру, которой вчера не было. Вода внутри была спокойной, зеркальной. Но под этой гладью чувствовалось напряжение — как перед грозой.
Он закрыл глаза. Не углубляясь. Только коснувшись. Вода отозвалась сразу. Не как стихия, а как носитель. Она помнила. Она хранила. Она не выбирала стороны. Вспышка была короткой. Чужие руки. Чужой страх. Команда, отданная шёпотом. И чёткое ощущение: Магдалену не собирались убивать. Её собирались отключить. Навсегда. Нурлан отступил на шаг. Это меняло всё.
— Значит, она сопротивлялась, — сказал он вслух.
— Да – мужской голос раздался за спиной.
Нурлан не обернулся.
— Ты не должен был это чувствовать, — продолжил голос. — Мы аккуратно работаем с памятью среды.
— Но не с моей, — ответил Нурлан.
Он повернулся. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти. Обычный. Слишком обычный. Никакой формы, никаких знаков. Только глаза — холодные, внимательные, без любопытства.
— Вы из полиции? — спросил Нурлан.
— Я из практики, — ответил мужчина. — Просто более глубокой.
— Тогда вы знаете, кто я – сказал калмык.
— Мы знаем, чем ты можешь стать, — поправил тот. — И это нас беспокоит.
Нурлан смотрел на него спокойно, а потом спросил:
— Бахтиер вас этому научил?
Мужчина не ответил сразу.
— Он дал метод, — сказал он. — Мы его оптимизировали.
Нурлан кивнул и произнес:
— И Магдалена Форстер, а точнее Маргарита Лесничая, доктор физико-математических наук, стала лишней, потому что перестала быть объектом.
— Вы очень быстро и глубоко копаете, чересчур глубоко — холодно ответил мужчина. – Но при этом вы делаете ошибочные выводы. Не мы убрали Марго.
Молчание повисло между ними, как натянутая струна.
— Может, и не вы, — не стал спорить Нурлан.
Он сделал шаг в сторону — так, чтобы мужчина оказался между ним и водой. Не угроза. Расстановка. Мужчина это заметил.
— Тогда кто? — спросил он. — Ты же уже почти всё видишь.
— Я вижу контур, — ответил Нурлан. — А контур — это не всегда, правда. Чаще — лишь намёк на неё.
Мужчина усмехнулся.
— Философия, — сказал он. — Магдалена тоже любила такие слова.
На мгновение пространство дрогнуло. Совсем слабо — как от далёкого удара грома.
И сразу же, поверх обычных мыслей, включился голос. Не Бахтиер. Не Самир.
Женский. Ровный. И при этом — невероятно холодный, словно звучащий из толщи льда.
«Не дави. Он не исполнитель. Он посредник. Он сам почти ничего не знает».
Магдалена Форстер.
Именно здесь, у бассейна, она внутренне поняла, что смерть уже рядом. Это понимание не сопровождалось страхом — только ясностью. Потому и остался такой сильный отпечаток её жизненной энергии. Нурлан выдохнул и позволил напряжению осесть.
— Вы пришли не меня устранять, — сказал он. — Вы пришли проверить, можно ли меня встроить.
Мужчина не ответил. Молчание было достаточным подтверждением.
— Магдалена стала проблемой не потому, что начала сомневаться в целях, — продолжил Нурлан. — А потому, что слишком близко подошла к ответам.
— Цели не обсуждаются, — холодно сказал мужчина. — Они финансируются.
— Вот именно, — кивнул Нурлан. — Значит, решение принималось не здесь.
Он посмотрел мужчине прямо в глаза — впервые.
— Магдалену убрали, потому что в своей работе она подошла к раскрытию информации, которая не должна была быть восстановлена, — сказал он спокойно. — Инструктор по плаванию, специалист по выявлению особо одарённых участников ретритов — всё это было прикрытием.
Мужчина слушал, не перебивая.
— Лесничая занималась поиском терма, — продолжил Нурлан. — Тайников, содержащих знания и предметы, оставленные вне времени. Открыватели терма называются тертонами. Она взяла их методы и сделала то, чего не удавалось никому: поставила их на научную основу.
Он сделал паузу.
— Через это она получала доступ к скрытой, вытесненной, утраченной информации. И продвинулась слишком далеко.
Мужчина едва заметно напрягся. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно.
— Ты делаешь опасные обобщения, — сказал он.
— Нет, — спокойно ответил Нурлан. — Я просто перестал смотреть туда, куда мне показывают.
Он повернул голову в сторону воды.
— А вы, — добавил он, — всё ещё смотрите только туда, где вам разрешено.
Он говорил негромко, почти буднично, но слова ложились точно. Мужчина отвёл взгляд на долю секунды — ровно настолько, чтобы выдать внутренний пересчёт рисков. Нурлан это почувствовал не зрением, а телом, как чувствуют изменение давления перед бурей.
— Терма, — повторил мужчина, будто пробуя слово на вкус. — Это религиозная метафора. Удобная. Но вы слишком далеко заходите.
— Я никуда не захожу, — ответил Нурлан. — Я просто иду по следу, который уже оставлен. Магдалена не искала просветления. Она искала структуру доступа. Механизм, при котором утраченное знание открывается не случайно, а при совпадении условий.
Он на мгновение замолчал, прислушиваясь. Вода у бассейна оставалась неподвижной, но теперь он ясно чувствовал — она напряжена, словно поверхность, под которой удерживают что-то тяжёлое.
— Она подошла слишком близко, — продолжил Нурлан. — Настолько, что перестала быть исследователем и стала угрозой. Не для людей здесь. Для тех, кто противостоит вашим хозяевам.
— Вы говорите так, будто уверены, — сказал мужчина. — Уверенность без доказательств — это фанатизм.
— А доказательства — это то, что вы аккуратно стираете, — мягко ответил Нурлан. — Среду. Память. Людей.
Внутренний холодный голос снова проявился, но теперь уже тише, словно издалека:
«Он не знает, сколько она нашла. Но он знает, что найденное нельзя было отдавать».
Мужчина медленно сложил руки за спиной. Жест был старый, служебный. Так становятся те, кто привык слушать доклады, а не оправдания.
— Даже если допустить, что вы правы, — сказал он, — вы понимаете, что такие знания не предназначены для одиночек?
— Именно поэтому вы здесь, — кивнул Нурлан. — Вы собираете не знание. Вы собираете ключи. А тертон — это не ключ. Это дверь.
Мужчина резко посмотрел на него и сказал:
— Вы очень уверенно оперируете тем, что не входит в вашу культурную традицию.
— Ошибаетесь, — ответил Нурлан. — Входит. Просто под другими именами.
Мужчина выдохнул.
— Вы играете с огнём, — сказал он. — Такие разговоры могут плохо закончиться.
— Я знаю, — ответил Нурлан. — Но вы ведь тоже знаете, что если бы вы могли меня убрать — вы бы уже это сделали. И еще. Чем дольше я буду вести именно такие опасные разговоры, тем в большей безопасности буду находиться. Потому что ваших хозяев пугает то, о чем я могу узнать и промолчать об этом. А не то, о чем я говорю вслух.
Они смотрели друг на друга несколько секунд. В этот момент стало ясно: физического устранения здесь не будет.
— Сегодня вечером будет круг, — сказал мужчина, меняя тему. — И на нём многое решится.
— Да, — согласился Нурлан. — Но не так, как вы думаете.
— Вы слишком уверены в себе – зло сказал мужчина.
— Нет, — ответил Нурлан. — Я просто больше не один.
Мужчина медленно кивнул, словно принимая новую переменную в уравнении.
— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — сказал он.
— Конечно, — спокойно ответил Нурлан. — Но в следующий раз вы придёте не вы.
Мужчина развернулся и ушёл, растворяясь среди деревьев и построек ретритного центра так же незаметно, как появился. Нурлан остался у бассейна. Он чувствовал, как отпечаток Магдалены постепенно ослабевает, но не исчезает — словно переданное сообщение, которое уже нельзя отменить.
— Значит, терма, — тихо сказал он. — Значит, знание, которое не должно было проснуться.
Он поднял взгляд к небу.
— Ну что ж, — произнёс Нурлан. — Тогда посмотрим, кто сегодня откроется первым.
Он постоял ещё немного, позволяя тишине завершить разговор вместо него. Здесь, у воды, всё уже было сказано. Остальное — только формы. Нурлан развернулся и пошёл прочь от бассейна не по центральной дорожке, а в обход — через узкий проход между служебными постройками. Он чувствовал, как за ним не следят. Не потому что потеряли — потому что решили пока не трогать. Это было даже опаснее. Внутри что-то сдвинулось. Голос — уже другой. Грубее. Знакомый.
«Он врёт не тебе. Он врёт системе», — сказал Бахтиер. «И это значит — скоро будет сделан ход». «И ходить будут тобой».
— Сегодняшний круг — не проверка, — сказал Нурлан. — Это демонстрация. Они хотят показать инвесторам, что метод всё ещё работает. Показать на моем примере. Смотрите. Бедный умалишенный степняк из Калмыкии благодаря их методикам превратился в гениального сыщика. Сравните, чего добился он, а чего смогла добиться французская полиция.
— «Работает методика», — коротко ответил голос профессора в голове.
— Работает, только люди ломаются, — сказал Нурлан. — А сегодня они начали собираться обратно.
— Ты думаешь, я на твоей стороне? — спросил голос Бахтиера.
— Я знаю, что ни на чьей стороне, — ответил Нурлан. — Ты всегда был за себя. Даже когда играл в богов.
- «Осторожно», — сказал голос Бахтиера.
Спокойно. Почти доброжелательно. Нурлан не ответил. Он не дал контакту развернуться.
Перед самым заходом солнца Самир подошёл к нему сам.
— Круг будет другим, — сказал он. — Не учебным.
— Я знаю, — ответил Нурлан.
Самир посмотрел на него внимательно, почти с тревогой.
— Сегодня будут ломать не людей, — добавил он. — Будут ломать сценарии.
Нурлан кивнул.
— Тогда хорошо, — сказал он. — Потому что один сценарий уже треснул.
Самир хотел что-то спросить, но передумал. Вместо этого он только сказал:
— Если что-то пойдёт не так…
— …значит, пойдёт правильно, — закончил за него Нурлан.
Они разошлись. Нурлан вернулся в палатку, сел на край кровати и впервые за весь день намеренно закрыл восприятие. Не из страха — из расчёта. Он знал: вечером ему понадобится не глубина, а точность. Он перебрал чётки один раз. Второй. Третий. И на четвёртом остановился.
— Ну что ж, Бахтиер, — тихо сказал он в пустоту. — Ты всегда любил многоходовки. Посмотрим, как ты играешь, когда доска больше не твоя.
За стенами палатки кто-то прошёл. Потом ещё один. Центр собирался. Круг замыкался. И Нурлан пошёл туда, где уже начинали собираться люди — в зал, который сегодня должен был стать не кругом отбора, а точкой первого настоящего разрыва.
Круг собрали в старом зале. Не главном — том, где потолок ниже и стены толще. Здесь раньше хранили инвентарь, потом сделали «пространство углублённой практики». Нурлан знал такие места: они всегда создавались с расчётом не на людей, а на реакции. В круг вошли восемь человек. Ровно столько, сколько нужно, чтобы удерживать напряжение и не допустить рассеивания. Тут Нурлан увидел Дмитрия и Надежду Васильевну. Их глаза сияли от гордости. Явно они были горды тем, что их пригласили участвовать в элитном мероприятии. Дверь закрыли изнутри. Никто не возразил. Инструкции были простыми. Слишком простыми.
— Сидим. Дышим. Не анализируем. Не интерпретируем. Если придут образы — не держимся за них, — говорил ведущий, тот самый «обычный» мужчина у бассейна.
Бахтиеровская школа. Классика. Нурлан сел. Почувствовал, как поле замыкается. Людей начали «вести» почти сразу — дыхание синхронизировали, ритм задавали мягко, незаметно. Через три-четыре минуты сознания начали плыть. Кто-то ушёл внутрь. Кто-то — вниз. Сценарий был знакомый: Дестабилизация. Навязывание точки фокуса. Подмена собственного опыта наведёнными образами. Фиксация. Нурлан ждал третьего шага. Когда ведущий начал говорить — тихо, монотонно, — он почувствовал, как слова не просто звучат, а встраиваются. Не внушение. Настройка.
Когда ведущий начал говорить — тихо, монотонно, — Нурлан почувствовал, как слова не просто звучат, а встраиваются. Не внушение. Настройка.
— Представьте воду, — говорил голос. — Не как образ. Как состояние. Вода принимает форму сосуда. Вода не сопротивляется…
Вот здесь должен был начаться третий шаг. И он начался. Но не так, как раньше. Первым сигналом стало тело. Не его — чужое. У Дмитрия внезапно дёрнулась рука. Почти незаметно. Как при судороге. Потом — шея. Он попытался вдохнуть глубже и не смог. Грудная клетка словно упёрлась в невидимую преграду. Затем точно такие же симптомы появились у Надежды Васильевны. Физика. Чистая, грубая физика. Нурлан понял мгновенно: не метод. И не поле. Не психика. Токсин. Микродоза. Отложенное действие. Яд, активируемый дыханием. Вот и всё, подумал он.
Показательная смерть в процессе «углублённой практики».
И в этот же момент — голоса. Не один. Сразу несколько. «Не вмешивайся», — холодно и отчётливо сказал Бахтиер. Так говорила он, когда в институте «списывали» человека под формулировку «сердце». «Ты ничего не докажешь. Ты только усугубишь». «Привлечешь к себе внимание чудовищ и пропадешь». Надежда Васильевна. Её голос он узнал сразу. «Спаси меня». «Это не по плану», — резко, почти с паникой, сказал Дима. «Так не должно быть. Там должен быть положительный эффект. Чистый эффект». И поверх них — третий. Без интонации. Без эмоций.
«Фиксируем реакцию субъекта. Не вмешиваться. Смотрим, как он выбирает». Голос был не в зале.
Он был с кухни. Нурлан не повернул головы, но он знал: за односторонним стеклом, в помещении, которое официально называлось «служебной столовой», сейчас сидели двое. Очень пожилые. Очень богатые. И они совершенно не интересуются людьми. Им на всё наплевать.
— «Осторожно», — снова сказал Бахтиер. На этот раз — жёстко. Без игры. Нурлан не стал ломать поле. Он сделал другое. Он собрал его. Не расширяясь. Не углубляясь. Он резко сузил восприятие — до тела того человека. До его дыхания. До момента, где химия встречалась с паникой.
— Вода не сопротивляется, — продолжал ведущий, не замечая ничего. — Вода принимает…
— Нет, — сказал Нурлан.
Он сказал это вслух. Поле дёрнулось.
— Вода запоминает, — добавил он спокойно. — И если в неё бросили яд, она не растворяет его. Она хранит.
Он положил ладонь на пол. Не для эффекта. Для контакта. И сделал то, чего метод Бахтиера не предусматривал вообще. Он вернул дыхание людям, не трогая токсин. Не выталкивая. Не нейтрализуя. А перестав усиливать страх. Паника ушла первой. Тело догнало следом. Дима и Надежда Васильевна сделали резкий вдох. Потом ещё один. А потом их вырвало — прямо на пол. Кто-то вскрикнул. Сценарий рассыпался.
— Прекратите! — резко сказал ведущий. — Вы нарушаете процесс!
— Нет, — ответил Нурлан, вставая. — Я только что нарушил убийство.
Тишина ударила тяжело. И тут он почувствовал их. Не глазами. Не слухом. Взгляд. С кухни. Инвесторы не вмешались. Не испугались. Не возмутились. Они заинтересовались.
«Вот это уже любопытно», — сказал тот же безличный голос. «Он ломает не метод. Он ломает точку давления».
Надежда Васильевна молчала. Дима тихо, почти с восхищением, сказал:
«Он их обезоружил. Без доказательств. Без конфликта».
Бахтиер не говорил ничего. И это было самым тревожным.
— Сеанс окончен, — сказал Нурлан. — Для всех.
Никто не возразил. Дверь открыли. Обычный воздух ворвался в зал — слишком реальный, слишком живой. Нурлан шёл последним. И уже в дверях он ясно понял: с этого момента его начнут вербовать с особой настойчивостью. А значит — игра действительно началась.
Глава 11
Нурлан догнал Дмитрия и Надежду Васильевну недалеко от кухни. Оба выглядели растерянными — не испуганными, а именно сбитыми с толку, будто память не успела догнать тело. Они явно не понимали того, что с ними только что произошло.
— Зачем вы согласились пойти на закрытое мероприятие? — спросил Нурлан, и сам удивился, как резко прозвучал его голос. — Вы могли там погибнуть.
— Нам сказали, что вы попросили нас прийти и поддержать там вас, вот мы и пришли туда, — ответил Дмитрий, уже с обидой. — Вот с нами всё это и произошло. А теперь выходит, что мы виноваты в этом? Как-то это не по-товарищески.
— Да, — кивнула Надежда Васильевна. — Мы решили, что товарищам надо помогать. Ну и, конечно, было любопытно посмотреть, что происходит на закрытых сессиях для особо посвящённых адептов.
— Вас там чуть не убили, — сказал Нурлан.
— Мне было очень плохо, — согласился Дмитрий. — Но мы живы. И это главное. Не факт ещё, что нас действительно собирались убить.
— Нас предупреждали о рисках, — добавила Золотова. — Всячески отговаривали. Но мы настояли. Мы подписали бумаги. Осознанное участие в сложных психологических экспериментах. Мы взрослые люди, привыкли отвечать за свои решения. Так что нам не на кого обижаться сейчас. Всё уже позади. Пойдёмте лучше пообедаем. Не стоит из-за одной неприятности портить себе жизнь.
Она сказала это легко, почти весело, и именно это пугало сильнее всего.
— Вас Бог одарил редким даром, — тихо сказал Нурлан. — Умением не застревать в страхе. Завидую вам. Сам же я нервничаю по поводу и без всякого повода.
— Мы знаем, — улыбнулась Надежда Васильевна. — Поэтому на вас и не обижаемся.
Часть кухни никогда не была кухней. Так она значилась в документах, в расписаниях персонала и в головах тех, кого туда не допускали. На деле это было пространство наблюдения. Слишком чистое. Слишком светлое. Без запахов, без следов еды. Единственное, что выглядело «настоящим», — дорогая кофемашина, как сознательный отвлекающий манёвр. За односторонним стеклом сидели двое. Один — худой, почти прозрачный, с руками, похожими на высохшие ветки. Другой — плотный, тяжёлый, с лицом человека, который никогда не повышал голос и потому привык, что его слышат сразу. Их имён здесь не знали. И знать не должны были.
— Он должен был сломаться, — сказал худой старец, не глядя на экран, где разговаривал Нурлан с Дмитрием и Надеждой. Голос у него был тихий, но без старческой слабости. Скорее — экономный.
— Он и сломался, — ответил второй. — Только не так, как мы рассчитывали.
— Он не пошёл против кукловода, — продолжил худой. — Он перехватил управление. Это… не по протоколу.
— Протоколы пишут те, кто боится, — сказал второй и сделал глоток кофе. — А этот — теперь не боится.
— Он опасен, — сухо сказал первый. — Он не управляем страхом.
— Зато управляем смыслом, — ответил второй. — Это даже интереснее.
Худой старец, наконец, повернул голову к собеседнику и спросил:
— Ты предлагаешь сохранить его?
— Я предлагаю не спешить, — сказал второй. — Посмотри: он не нападает. Он не разоблачает. Он даже не требует.
— Он слышал нас? — спросил он.
— Нет, — ответил второй. — Но он знал, что мы есть. И этого ему достаточно.
— Тогда начнётся самое неприятное, — сказал худой. — Он не будет искать нас. А найдя, подберет.
— А мы не дадим ему нас подобрать, — возразил второй. — Такие люди, как он, делают тишину слишком громкой.
На экране Нурлан с друзьями входил в кухню. И сразу стало ясно: здесь что-то умерло. Воздух застыл. Надежда Васильевна первой почувствовала это — замедлилась, нахмурилась, но тут, же отмахнулась, будто от сквозняка.
— Ну вот, — сказала она бодро. — Поваров нет. Видимо, последние времена наступили в нашем несчастном ретритном центре. Прогнило что-то в датском королевстве.
Дверь открылась, и вошли трое пожилых мужчин. Один нёс поднос с чашками кофе.
— Отставить панику, — сказал он добродушно. — Сейчас всех накормим. Ничего у нас не прогнило. Выпейте пока кофе.
— Кофе есть — значит, жизнь продолжается, — тут же подхватила Надежда Васильевна.
— Нурлану кофе принесут отдельно, — добавил мужчина.
— Вы садитесь, — сказал Нурлан друзьям. — Я сейчас подойду.
Он сделал шаг в сторону — туда, где воздух становился плотнее, будто пространство имело сопротивление.
«Не пугайся», — сказал голос Бахтиера. Тихо, почти насмешливо. «Это не атака. Это визитка».
Из боковой двери вышел человек. Не старый. Не молодой. Никакой. Серый свитер, простые брюки, лицо человека, которого невозможно описать спустя пять минут. Он нёс две чашки кофе, будто действительно работал здесь.
— Вы Нурлан, — сказал он без вопросительной интонации и протянул одну чашку. — Возьмите. Крепкий. Без сахара. Вы такой кофе пьёте.
Это не было проверкой. Это было знанием.
— Кто вы? — спросил Нурлан, не беря чашку.
— Благодарю, что пришли, — сказал он, поднимаясь. — Меня можно называть Маркус. Можно. Не меня зовут.
— Вы хотели поговорить, — ответил Нурлан.
— Да, — спокойно согласился Маркус. — Но сначала — кофе?
- Что вам от меня нужно? – спросил прямо калмык.
Мужчина не обиделся. Даже не удивился.
— Скажем так… — он поставил чашку на стол. — Я тот, кому поручили сказать вам «спасибо».
— За что? — спокойно спросил Нурлан.
— За то, что вы сегодня не позволили превратить неприятный инцидент в проблему, — ответил мужчина. — Два человека живы. Скандала нет. Процессы продолжаются. Это… редкое сочетание.
Внутри, за стеклом, худой старец чуть приподнял бровь.
— Он не торопится, — сказал он. — Это правильно.
— Он учится у нас, — ответил второй. — Даже не зная этого.
— Если это благодарность, — сказал Нурлан, — то она звучит как пролог.
Мужчина усмехнулся. Легко.
— Вы умны, — сказал он. — Это тоже часть благодарности — не делать вид, что вы не понимаете, где находитесь.
Он сел напротив. Не вторгся. Разделил пространство.
— Вас не будут трогать, — сказал он. — Не завтра. Не послезавтра. И не за сегодняшний эпизод.
— А потом? — спросил Нурлан.
— Потом — зависит от вас.
Вот она. Первая вербовка. Без предложения. Без условий. Через обещание времени.
— Вы могли бы многое здесь исправить, — продолжил мужчина. — Без шума. Без борьбы. Просто… смещая акценты. Вы уже это делаете.
— Я никому не служу, — сказал Нурлан.
— И не надо, — сразу ответил тот. — Мы давно не ищем слуг. Мы ищем тех, кто не ломает систему, а удерживает её от гниения.
За стеклом плотный старец кивнул.
— Красиво формулирует, — сказал он. — Почти верит сам.
— А Магдалена? — спросил Нурлан, глядя мужчине прямо в глаза.
Пауза была короткой. Честной.
— Магдалена не умела останавливаться, — сказал он. — А вы умеете. Это видно.
— Её убили, — жёстко сказал Нурлан.
— Её не защитили, — ответил мужчина тем же тоном, что Маркус раньше. — А вас… можно.
Нурлан, наконец, взял чашку. Не из согласия. Из фиксации момента.
— Передайте тем, кто за стеклом, — сказал он тихо, — что я не инструмент и не актив.
Мужчина напрягся. Совсем чуть-чуть.
— А кто вы? — спросил он.
Нурлан сделал глоток.
— Я — ошибка в вашей модели, — ответил он. — И если вы умные люди, вы не будете пытаться меня исправить.
Тишина на кухне стала плотной, как в зале перед бурей. За стеклом худой старец впервые улыбнулся.
— Он отказался, — сказал он. — И сделал это так, что мы захотим вернуться.
— Значит, эксперимент продолжается, — ответил второй. — Просто теперь объект знает, что он — объект.
Мужчина встал.
— Мы ещё поговорим, — сказал он Нурлану. — Когда вы сами захотите.
— Если захотите, — поправил Нурлан.
Мужчина кивнул. Исправление приняли. Когда он ушёл, Дмитрий тихо спросил:
— Нурлан… кто это был?
Нурлан посмотрел на друзей. На живых. На растерянных.
— Это было предложение, — сказал он. — Предложение, которое я пока не принял.
— Пока? — переспросила Надежда Васильевна.
Нурлан чуть улыбнулся.
— В этой игре «нет» — тоже ход, — сказал он. — Главное — что бы был не последний.
И где-то глубоко, впервые за долгое время, Бахтиер сказал без иронии:
«Они тебя услышали. Теперь будет по-настоящему опасно».
***
Когда Нурлан вернулся к себе, в палатке его ждала аккуратно сложенная записка, без подписи.
«После вечерней практики. Старый корпус. Комната с камином. Если захотите».
Формулировка была важна. Если захотите. Нурлан захотел. Комната с камином действительно оказалась старой. Камень, дерево, толстые стены. Тепло — не от огня, а от инерции места. Там уже был лама Дорджи. Он не ждал ответа. Чай уже был налит. Нурлан сел. Он чувствовал: это не ловушка. Не допрос. Не проверка. Это приглашение в другой уровень разговора.
— То, что вы сделали на круге, — начал Дорджи, — было… нестандартно.
— Обычно говорят «опасно», — заметил Нурлан.
Лама улыбнулся и произнес:
— Опасно — это когда человек не понимает, что делает. Вы — понимаете. Именно это и представляет ценность. Вы спасли двух людей, не разрушив процесс. Не подняв скандал. Не оставив следов. Это редкое сочетание.
— Я просто не дал их убить, — спокойно сказал Нурлан.
— Никто не собирался никого убирать, — возразил лама. — Всё, что произошло, было лишь иллюзией убийства. Вы об этом не знали. Поэтому и проявили свои способности. И при этом не превратили это в войну. Поверьте, мы это оценили.
Нурлан не задал вопрос. Он уже думал, что уже знал, кто стоит за этим «мы».
— Вам, вероятно, кажется, — продолжил Дорджи, — что вы противостоите системе.
— Нет, — ответил Нурлан. — Я просто не даю ей использовать меня.
Дорджи внимательно посмотрел на него и произнес:
— Тем более интересно. Потому что такие, как вы, обычно либо ломаются, либо становятся фанатиками. Вы выбрали третий путь.
— Я выбрал людей, — сказал Нурлан.
— А мы выбираем устойчивые решения, — мягко ответил лама. — И иногда эти выборы совпадают.
Он сделал паузу. Дал словам лечь.
- Что дальше? – спросил Нурлан.
- Расскажите, как продвигается ваше расследование? – спросил Дорджи.
- Это вас еще интересует? – спросил калмык с недоверием в голосе.
- Конечно, интересует – с нотками обиды в голосе ответил лама.
- Тогда я расскажу всё, что смог понять к настоящему моменту – сказал Нурлан. – Я начну издалека. Насколько я понял, в период распада СССР хозяйство профессора Бахтиера в Прибалтике стало в Москве никому не нужно. О нем не то, что забыли, все сделали вид, что его никогда и не существовало. Это было хуже, чем преступление. Это была ошибка. Так как Бахтиер и его люди быстро попали в орбиту интересов серьезных западных спецслужб. Практически все сотрудники закрытого учреждения были выходцами с Прибалтики и Украины. Они все охотно пошли на сотрудничество с новыми работодателями. И на первых порах Бахтиер так же ради науки продолжал свои опыты под руководством новых руководителей. Это было время единения с западной цивилизацией.
- Это всё для меня не новость – сказал устало Дорджи. – Я хочу услышать нечто новое.
- Не спешите, а не то успеете – ответил Мусхаев. – Так любили говорить в училище. Так вот. Через какое-то время спецслужбы приняли решение передать хозяйство профессора Бахтиера в руки частной компании, за которой стоит крупный бизнес и политики. И тут и стали возникать проблемы во взаимоотношениях профессора и новых хозяев проекта. Три раза Бахтиера им удавалось уничтожить, но каждый раз он оживал. В последний раз профессор сгорел в вертолете. Казалось бы, вопрос окончательно решен.
- Я в курсе – сказал тоскливо лама.
- Но вот Маргарита Лесничая, доктор физико-математических наук, известная здесь, как Магдалена Форстер, вплотную подходит к раскрытию невероятно важной для хозяев центра информации – продолжил Нурлан. - И в этот момент ее убивают. Этот центр один из самых хорошо охраняемых объектов в мире. Все попытки проникнуть сюда агентов иностранных разведок или частных спецслужб всегда оканчивались их гибелью. Но тут происходит невозможное. Магдалена убита, файлы с ее информацией исчезли. И при этом нет понимания, как всё это могло произойти.
Лама Дорджи долго молчал. Огонь в камине даже не трещал — будто знал, что сейчас не время издавать звуки. Он смотрел не на Нурлана, а чуть ниже, в пространство между ними, словно там лежало что-то невидимое.
— Вы описываете цепочку, — сказал он, наконец. — Но делаете один неверный вывод.
— Какой? — спокойно спросил Нурлан.
— Вы исходите из того, что Магдалену убили они, — произнёс Дорджи. — Хозяева. Инвесторы. Те, кого вы уже почти видите.
Нурлан чуть наклонил голову и спросил:
— А вы считаете иначе?
— Я знаю иначе, — мягко ответил лама. — Магдалену убрал не центр. И не система.
Нурлан не шелохнулся. Но внутри всё собралась в точку.
— Тогда кто? — спросил он.
— Бахтиер, — сказал Дорджи.
Слово легло в пространство тяжело, как камень.
— Это невозможно, — сказал Нурлан. — Он мёртв.
— Он был мёртв, — поправил лама. — Несколько раз. Это разные состояния.
Нурлан молчал. Он чувствовал: сейчас начнётся не разговор, а перепрошивка интерпретации.
— Магдалена подошла слишком близко, — продолжил Дорджи. — Но не к тому, к чему вы думаете. Она нашла не знание. Она нашла возможность автономного доступа. Без поля. Без круга. Без посредников. Без нас.
— И это было опасно, — сказал Нурлан.
— Смертельно, — кивнул лама. — Для всей конструкции. Наш цент это живой реактор, который генерирует энергию знания. Здесь всё имеет свое значение. И научные методики. И коллективное чтение особых молитв. Потому что если один человек может открыть терма без системы… система становится лишней.
— Поэтому её убрали, — жёстко сказал Нурлан.
— Поэтому её остановили, — поправил Дорджи. — Но не мы.
Он поднял взгляд — впервые прямо в глаза.
— Вы ведь уже чувствуете его, — сказал он тихо. — Бахтиера. Не как голос. Как пустоту. Как отсутствие шума там, где он должен быть.
Нурлан медленно выдохнул.
— Он говорил со мной сегодня, — сказал он. — Впервые — без игры.
Дорджи кивнул. Без удивления.
— Значит, он вышел на следующий уровень, — произнёс лама. — И это многое объясняет.
— Например? — спросил Нурлан.
— Например, то, — сказал Дорджи, — что Магдалена перестала быть объектом исследования и стала конкурентом. А Бахтиер никогда не терпел конкурентов. Даже когда сам был «мёртв».
Тишина в комнате стала плотнее.
— Вы хотите сказать, — медленно произнёс Нурлан, — что центр, инвесторы, кухня — это не вершина?
— Это фасад, — спокойно ответил лама. — Стабилизирующий контур. Деньги. Влияние. Управление. Всё грубое и видимое.
— А Бахтиер?
— А Бахтиер — это сбой, — сказал Дорджи. — Он не хочет управлять системой. Он хочет доказать, что система ему не нужна.
Нурлан усмехнулся.
— Тогда он использует меня.
— Да, — без колебаний сказал лама. — И именно поэтому вы ещё живы.
Нурлан поднялся.
— Значит, всё, что произошло сегодня, — сказал он, — было не проверкой и не вербовкой.
— Это было обострение, — ответил Дорджи. — Бахтиер сделал ход. Инвесторы сделали ход. А теперь…
Он посмотрел на Нурлана с неожиданной серьёзностью.
— …теперь очередь за вами.
— И чего вы от меня хотите? — спросил Нурлан прямо.
Лама не стал уходить от ответа.
— Чтобы вы продолжали расследование, — сказал он. — Но перестали думать, что вы его ведёте.
— А кто ведёт? — тихо спросил Нурлан.
— Пока — никто, — ответил Дорджи. — Поэтому ещё есть шанс.
Нурлан подошёл к двери.
— Вы только что попытались меня направить, — сказал, он, не оборачиваясь. — И сделали это аккуратнее, чем Маркус.
— И каков результат? — спросил лама.
Нурлан обернулся.
— Я понял одну вещь, — сказал он. — Магдалену убили не за знание. И не за метод.
— А за что? — спросил Дорджи.
— За то, что она доказала: Бахтиер — не вершина, — ответил Нурлан. — А ошибка, которая вышла из-под контроля.
Дорджи закрыл глаза. Всего на мгновение.
— Тогда вам стоит быть особенно осторожным, — сказал он.
— Поздно, — ответил Нурлан. — Он уже знает, что я это понял.
И когда он вышел в ночь, голос Бахтиера больше не звучал в голове. Он был где-то рядом.
И это было гораздо хуже.
Глава 12
Ночь в ретритном центре всегда наступала резко. Не темнота — тишина. Звуки словно втягивались в землю. Даже насекомые стихали, будто кто-то заранее предупредил их не мешать. Нурлан шёл медленно, не к себе и не откуда-то — просто двигался, позволяя телу догнать мысли. После разговора с Дорджи внутри не было тревоги. Была ясность. И это пугало больше всего. Он понял простую вещь: его больше не пытаются сломать. Его изучают в рабочем режиме. Без суеты. Без истерики. Так работают с тем, что может оказаться либо инструментом нового уровня, либо катастрофой.
Палатка приняла его молча. Внутри всё было так же, как утром. Слишком так же. Нурлан сел на кровать и не стал закрывать глаза. Сегодня это было бы ошибкой. Вместо этого он положил чётки рядом и позволил воспоминаниям всплыть — не хаотично, а по одному. Прибалтика. Лес. Забор с колючей проволокой. Бетонный корпус, который на картах не существовал. Тогда Бахтиер ещё был живым человеком. Слишком живым. Он говорил о потенциале, о расширении, о том, что человек — это «сырьё для следующей итерации». Нурлан тогда не понимал слов, но хорошо помнил интонацию. В ней не было сомнения. Только интерес. Он всегда говорил так, будто результат уже получен, — подумал Нурлан. А сейчас он говорит со мной так, будто результат — это я.
Он впервые за долгое время сознательно отключил восприятие полностью. Не сузил. Не сфокусировал. А именно выключил. Мир стал плоским, обычным, почти уютным. Это было необходимо. Контакт с Бахтиером держался на щели. Щель нужно было закрыть. Через несколько минут напряжение ушло. Осталось только тело. И простая мысль:
- Если они все чего-то от меня хотят — значит, у меня есть то, чего у них нет.
Он встал и вышел наружу. Небо было низким, усыпанным звёздами. Настоящими. Не метафорой. И впервые за всё время здесь Нурлан позволил себе задать вопрос не миру, а себе.
— А чего я хочу?
Ответ пришёл сразу. Без слов. Правды. И чтобы никто больше не решал за других людей, когда им пора умереть. Это был плохой мотив для выживания. И очень хороший повод — для войны. Он знал: дальше будет попытка второго захода. Уже не через страх. Через смысл. Через предложение «быть полезным». Через обещание защитить тех, кто рядом. И именно поэтому утром он сделает первый шаг сам. Не к инвесторам. Не к Дорджи. И не к системе. К тому, что они все старались не трогать. К месту, где Магдалена сделала последний настоящий шаг.
Нурлан лёг, на кровать не раздеваясь. Сон пришёл быстро, но был неглубоким. Ему снился сон, в котором он оказался в неизвестном европейском городе. Нурлан шел совершенно один поздним вечером по пустынным улицам старинного города. В городе этом царствовала непроглядная тьма. Из-за неё он не мог даже примерно определить, что это был за город. Прохожих на улицах не было, так что узнать о том, где он находился, не представлялось возможным. И тут до Нурлана стали доносится звуки обычной городской суеты. И он сразу же направился в ту сторону, откуда раздавался шум. Пройдя несколько улиц, Мусхаев увидел странную картину. Он увидел четкую границу между ночью и днем. Граница ночи заканчивалась в нескольких метрах от него, прямо посередине дороги, а на другой стороне улицы был яркий летний день и по тротуарам шли в разные стороны хорошо одетые люди, а по каменной мостовой раскатывали шикарные автомобили. Нурлан попытался сделать несколько шагов в сторону света. Но тьма крепко держала его своими невидимыми руками. Шепча губами мантру, Нурлан из последних сил вырвался. Свет озарил его глаза.
Тут он проснулся от методичного стука в дверь палатки. Немного одуревший от тяжелого сна, Нурлан несколько секунд растерянно озирался кругом, в надежде, что данный звук был порождением сновидения. Но стук в дверь не прекращался. Это была Элен. Она пришла. Некоторое время женщина стояла, молча, не решаясь ничего сказать. Потом тихо произнесла:
— Вы не спите?
— Нет, — ответил Нурлан. — Заходите.
Она вошла и сразу же словно сжалась, будто нарушила запрет. На ней была простая куртка, накинутая поверх домашнего платья. Волосы собраны небрежно. Лицо напряжённое, но решительное — таким бывает лицо человека, который уже принял решение и теперь просто исполняет его.
— За Жюльеном сегодня приехал отец, — сказала она, не поднимая глаз. — Он забрал его на несколько дней. Мы давно в разводе,… но каждый раз это как будто заново.
Она замолчала, словно ждала, что Нурлан что-то скажет. Но он не спешил. Он видел, что она пришла не за словами.
— Вы… — она запнулась. — Мне сказали, что вы необычный человек. Что вы видите больше, чем остальные. Что вы… — она не договорила. — Колдун. Я бы не поверила. Но история эта с появлением несуществующей карты. Я всё видела своими глазами. Это всё не случайно. Это подтверждает, что вы настоящий, реальный маг и чародей. Настоящий, древний. А не как я, просто человек играющий роль колдуньи и провидицы ради заработка.
Она усмехнулась, будто сама не верила в сказанные ею слова, но они всё равно повисли между ними. Нурлан не стал её разубеждать. Вера и неверие были для него всего лишь разными формами напряжения. Сейчас важно было другое.
— Я не колдун, не древний маг и прорицатель — спокойно сказал Нурлан. — Я просто умею слушать.
— Тогда послушайте меня, — сказала она и наконец, подняла взгляд. — Потому что я больше не понимаю, где, правда. И где я сама.
Он жестом предложил ей сесть. Она села напротив, слишком близко, но не коснулась его. Между ними было напряжение — не телесное, а внимательное, как между двумя людьми, которые стоят у края и смотрят вниз.
— У вас есть карты? — вдруг спросила она. — Мне говорили, что вы можете гадать на них.
Нурлан разучился в последнее время удивляться. Он, просто молча, достал колоду. Старую. Потёртую. Он не пользовался ею для гадания давно. Настолько давно, что сам он об этом успел забыть. В последний раз это было, когда он был еще курсантом. Мусхаев тогда в шутку гадал девушкам из бухгалтерии на картах. Кто-то из них и рассказал об этом своей начальнице. И вот дежурный приказал Нурлану зайти в кабинет главного бухгалтера.
Как оказалось у главного бухгалтера военного училища Коробковой Анны Ивановны хотели выгнать из общежития дочь. Она училась в Москве в институте на экономиста-бухгалтера и что-то натворила. И вот властная ее мать вызвала к себе Нурлана и приказала погадать на то, выгонят ее дочь или нет. И сделать так, чтобы ее не выгнали. Мусхаев трижды раскладывал карты. И на третий раз расклад показал, что всё у дочери главного бухгалтера будет хорошо. Анна Ивановна вручила Нурлану одну белую и одну медную монету. А потом он узнал, что дочь позвонила матери и сообщила, что скандал удалось замять и что теперь у нее всё хорошо. Но история на этом не закончилась.
Нурлан поскользнулся на лестнице и чуть не сломал себе ногу. Старый хирург осмотрел его и сказал:
- Бросай гадать. Это тебе предупреждение было. Счастье и удачу кому-то можно нагадать только за счет своей удачи и своего счастья. Так как за всё нужно платить.
С тех пор Нурлан больше не гадал на картах. Как его не уговаривали в училище. Но колоду карт он возил с собой, как талисман. Элен смотрела на карты так, будто они были живыми.
— Сядьте, — сказал он мягко. — И дышите.
Элен послушалась сразу. Это удивило её саму. Она села на край кровати, выпрямила спину, как ученица, и только тогда позволила себе выдохнуть. Плечи чуть опустились.
— Я не маг, — сказал Нурлан после паузы. — Но я знаю, как люди путают чужие желания со своими мечтами. И как потом за это расплачиваются.
— Я уже расплачиваюсь, — тихо сказала она. — Я всю жизнь играю. Карты, знаки, слова. Люди уходят от меня успокоенными, а я остаюсь пустой. А сегодня,… сегодня мне стало по-настоящему страшно.
Он достал колоду не демонстративно, почти рассеянно — как человек, который берёт знакомый предмет, а не инструмент власти.
— Мы не будем гадать, — повторил он. — Мы просто посмотрим, что вы уже знаете, но боитесь себе сказать. Перетасуйте карты. Потом выберите три карты. Я просто посмотрю, как вы их выберете.
Она кивнула. Перетасовала с каким-то отчаянным старанием. Вытянула три карты и разложила их между ними.
Нурлан посмотрел — и сразу понял, почему она пришла именно к нему.
— Вы живёте в чужом сценарии, — сказал он тихо. — И очень стараетесь быть удобной. Но вам уже тесно.
— А мой сын? — спросила она почти шёпотом.
— Он не принадлежит ни вам, ни отцу, — ответил Нурлан. — Он принадлежит себе. И он вас не потеряет.
Она выдохнула. Словно именно это и боялась услышать — и именно этого ждала. Молчание затянулось. Но теперь оно было другим. Тёплым. Безопасным. Элен первой нарушила дистанцию — не резко, не намеренно. Просто её рука оказалась на его запястье. Проверка. Вопрос без слов. Нурлан не отстранился.
Эта ночь не была бурной. Не была яркой. Она была настоящей. Без ролей. Без методов. Без наблюдателей. Два человека, которые позволили себе быть телом, дыханием, теплом — хотя бы на несколько часов. Под утро Элен спала, повернувшись к нему спиной, но её ладонь всё ещё искала его во сне. Нурлан смотрел в потолок палатки и впервые за долгое время чувствовал не поле, не давление, не чужие ожидания. Элен вдруг протянула руку и коснулась его пальцев — неуверенно, словно проверяя, не исчезнет ли он. Нурлан не отдёрнул руку. Он чувствовал, как дрожь постепенно уступает место теплу. Эта близость возникла не как вспышка и не как решение. Она просто стала возможной. Как будто оба, наконец, перестали играть роли. Роли магов, клиентов, сильных, знающих.
Ночь прошла без слов, которые нужно было бы помнить. Без обещаний. Без объяснений. Только тела, дыхание, медленное возвращение в себя. Элен спала неглубоко, иногда вздрагивала, и тогда Нурлан просто был рядом — этого оказывалось достаточно. Под утро он понял: это не было случайностью. И не было утешением. Это было вторжением в зону, которую система обычно не трогает — в простую человеческую связь, не пригодную для протоколов. А значит, за этим обязательно последует ответ. Когда Элен ушла, было уже светло. Нурлан остался сидеть, не двигаясь. Он знал: что его снова попытались сделать функцией — и снова не получилось. И тут Нурлан услышал вновь голос.
— Мы не предлагаем вам подчинение, — сказал он. — И не просим лояльности. Это устаревшие категории. Мы предлагаем… рамку.
— Рамку для чего? — спросил Нурлан.
— Для вашего дара, — ответил голос без тени пафоса. — Для ваших способностей. Для того чтобы вы могли работать без риска быть устранённым, использованным или уничтоженным.
Вот он. Крючок.
— Защита? — уточнил Нурлан.
— Контур, — поправил голос. — Контур, в котором вы остаётесь собой. Но не один.
Нурлан почувствовал движение внутри. Не соблазн. Не страх. Признание. Его, наконец, называли не ошибкой, не аномалией, а субъектом. Именно поэтому это было опасно.
— А цена? — спросил он.
Никто не стал делать вид, что удивлён.
— Цена — участие, — сказал он. — Консультации. Наблюдение. Иногда — корректировка процессов, которые выходят из-под контроля. Вы уже делаете это. Мы просто предлагаем делать это… осмысленно.
— И Магдалена? — спросил Нурлан.
— Магдалена не умела останавливаться, — сказал он. — Вы — умеете. В этом разница.
— Её убрали, — жёстко сказал Нурлан.
— Её не защитили, — спокойно ответил голос. — А вам мы предлагаем защиту.
Тишина повисла густо. И тут — голос. Не громкий. Другой. Бахтиер.
«Вот так это и делается. Не силой. Смыслом. Они покупают не тебя — они покупают твой отказ быть одиноким волком».
Нурлан медленно вдохнул.
— А если я откажусь? — спросил он.
— Тогда вы просто продолжите делать то, что делаете, — сказал голос. — До тех пор, пока кто-нибудь менее терпеливый не решит, что вы слишком мешаете.
— То есть угроза, — констатировал Нурлан.
— Нет, — мягко ответил голос. — Констатация статистики. Подумайте. Мы никуда не спешим. Такие, как вы, появляются редко. Мы умеем ждать.
Голос исчез. Нурлан остался один в палатке. Он закрыл глаза. И впервые за всё время почувствовал не опасность. Выбор.
— Вот и началось, — тихо сказал он. — Теперь по-настоящему.
Где-то очень глубоко Бахтиер усмехнулся.
«Добро пожаловать в игру, — сказал он. — Теперь ты понял, почему из неё почти никто не выходит».
Нурлан открыл глаза.
— Я уже вышел, — ответил он. — Просто вы ещё этого не поняли.
- Это ты ничего не понял – произнес голос Бахтиера.
Нурлан долго сидел, неподвижно обдумывая слова профессора. Потом медленно убрал чётки в карман и посмотрел на вход в палатку — туда, где Элен исчезла, не оглянувшись. Он вдруг ясно понял: ночь была не передышкой. Она была пометкой. Его увидели не в круге, не в кухне и не в комнате с камином — его увидели здесь, в месте, где он позволил себе быть просто человеком. И это было худшее, что он мог сделать для собственной безопасности. Система не интересуется одиночками. Она охотится за теми, у кого есть за кого умирать. Нурлан выдохнул и впервые за всё время не стал закрывать поле. Поздно. Ловушка захлопнулась. Нурлан ещё не знал этого, но Бахтиер уже сделал пометку — не в отчёте и не в памяти, а там, где он хранил действительно важное:
«Теперь у него есть здесь слабость. Значит, с ним можно работать».
- Добро пожаловать в чужую игру, — сказал Нурлан теперь уже сам себе.
Глава 13
Утром в ретритном центре ничего не изменилось. Именно это было самым тревожным. Птицы пели, как по расписанию. Люди шли на практики с тем же выражением сосредоточенного благочестия. В расписании висели те же бумажки, кофе был той же крепости, улыбки — той же степени искренности. Система не отреагировала. А значит, она уже всё учла. Нурлан проснулся впервые за время пребывания в ретритном центре хорошо отдохнувшим. Без сновидений. Без образов. Без голоса. Это было новым. После ночи, когда с ним говорили сразу с трёх уровней реальности, тишина ощущалась не как покой, а как пауза перед действием.
Он умылся холодной водой и долго смотрел на своё отражение в металлической миске. Лицо было тем же. Но взгляд — нет. В нём исчезла одна важная иллюзия: что у него ещё есть время. Он понял это очень ясно — его больше не уговаривают. Его вписывают. Осторожно. Без резких движений. Так, чтобы он сам сделал следующий шаг и потом всю жизнь объяснял себе, что это было его решение. На выходе из палатки его уже ждали. Не люди — знаки. Слишком вежливый охранник, которого вчера здесь не было. Слишком быстрый кивок администратора. И новая карточка доступа, лежащая на столе регистрации, как будто она всегда там была. Без имени. Без номера. Просто белый прямоугольник.
— Вам просили передать, — сказала девушка, не глядя на него. — На случай, если понадобится пройти… туда, куда раньше не пускали.
— Кто просил? — спросил Нурлан.
Она подняла глаза — и на долю секунды в них мелькнуло искреннее сожаление.
— Вы и просили, — ответила она.
В этот момент он окончательно понял: первый ход за него уже сделали. И где-то глубоко, с ленивым удовлетворением, Бахтиер произнёс:
«Ну вот. Теперь посмотрим, как ты будешь идти — сам или по коридору».
Тут Нурлан вспомнил о том, что вчера лама Дорджи просил его продолжить следствие. Именно просил, а не приказывал. Это многое объясняло — и ещё больше настораживало. Нурлан шёл по территории центра с ощущением, что пространство слегка опережает его. Дорожки оказывались под ногами слишком вовремя, двери открывались без задержки, люди расступались ещё до того, как он к ним подходил. Его движение уже было учтено. Значит, запрос принят. Он не стал идти к Магдалене сразу. Это было бы слишком ожидаемо. Сначала — факты.
Бахтиер был мёртв. Не «исчез». Не «ушёл в тень». Профессор мёртв физически. Это документально, многократно подтвержденное событие. Вертолёт. Огонь. ДНК. Свидетельства. Три независимые экспертизы. После третьей тело даже не стали хоронить — прах рассеяли. Так хоронят не человека. Так закрывают тему. И при этом Бахтиер говорил с ним. Не как голос в голове. Не как воспоминание. Не как психоз. Он вмешивался. Комментировал. Предупреждал. Иногда — радовался. Мало того. Именно профессор вероятней всего был убийцей Магдалены Форстер. Значит, вопрос был поставлен неверно. И нужно расследование снова начинать с нуля.
Нурлан сел на скамью у корпуса, где раньше проходили индивидуальные сессии. Он закрыл глаза не для медитации — для инвентаризации. Какие существуют способы, чтобы мёртвый человек действовал в настоящем?
Первое: миф.
Отпадает. Слишком адресно. Слишком реактивно. Миф не отвечает на новые данные.
Второе: архив.
Записанная личность. Алгоритм. Модель поведения, обученная на Бахтиере. Возможно. Но алгоритмы не чувствуют момента. Они не умеют ждать паузы. А Бахтиер ждал.
Третье: коллективный оператор.
Группа людей, действующая под одним именем. Маска. Протокол. Но тогда откуда личная интонация? Откуда память о деталях, которые не входили ни в один отчёт?
Четвёртое: носитель.
Вот здесь он остановился. Не бессмертие. Не переселение. Не душа. Носитель. Человек как среда. Как контейнер. Как интерфейс. Нурлан резко открыл глаза. Если Бахтиер рассматривал человека как «сырьё для следующей итерации», то он не стал пытаться пережить смерть. Он бы просто вынес себя за пределы одного тела. Не «я жив». А «я распределён». Тогда убийство Магдалены переставало быть загадкой. Она подошла слишком близко. Не к тайне. К механизму. Она поняла, что Бахтиер — это не личность. А процесс, который может пересобраться в любом подходящем носителе. И если это так, то вопрос звучал иначе - неважно, кто убил Магдалену? А важно, через кого.
Нурлан вспомнил одну деталь, которая раньше казалась неважной. Магдалена в последние недели почти ни с кем не общалась напрямую. Но она много работала с людьми, прошедшими «глубинные практики». С теми, у кого уже были тонкие разрывы в целостности. С интерфейсами. Он встал. Теперь путь был очевиден. Не архив. Не сервер. Не кухня. Люди. Бахтиер не вернулся. Он просто не уходил. И именно в этот момент, без насмешки, без пафоса, Бахтиер сказал:
«Ты правильно понял. Я умер, потому что мне стало тесно».
Нурлан замер. Потому что впервые в этой фразе не было превосходства. Там было… облегчение. Но сидеть, сложа руки, теперь не было времени. Нужно было продолжить работу. И он сначала отправился в бассейн. Нурлан использовал удостоверение без удовольствия. Оно открывало двери слишком легко, а за каждой из них оказывалась аккуратная пустота. Не беспорядок после обыска — а именно стёртость. Как если бы реальность прошли мягким ластиком, не оставив крошек.
Бассейн встретил его стерильной тишиной. Вода была идеально чистой, бортики вымыты, камеры — «на профилактике» ровно в тот временной промежуток, который его интересовал. Даже запаха хлора было меньше обычного. Слишком нейтрально. Так не выглядит место, где кто-то понял, что умирает.
— Здесь всё обновили, — сказал техник, вызванный по удостоверению. — После… инцидента.
— Что именно обновили? — уточнил Нурлан.
Тот пожал плечами:
— Всё. Проще сказать, чего не трогали.
Это был ответ. Нурлан кивнул и вышел. Кабинет Магдалены Форстер оказался ещё чище. Стол — пустой. Полки — без следов книг, будто их никогда не было. Компьютер — новый, с нулевым логом. Даже пыль была распределена равномерно, без «теней» от предметов. Здесь не искали, — подумал он. Здесь закрывали доступ к прошлому. Он не стал задерживаться. Следы не хранились в помещениях. Они хранились в людях.
Нурлан допрашивал спокойно, без давления. Сотрудников. Обслуживающий персонал. Врачей. Инструкторов. Все говорили одно и то же: Магдалена была сосредоточенной, замкнутой, «чуть странной в последние недели». Ничего конкретного. Ничего полезного. Пока не дошёл до старого охранника. Того самого, который дежурил ещё «при профессоре». Человека, чьё тело уже устало, а память — нет.
— Форстер? — переспросил он. — Да… была у неё привычка. В последние месяцы появилась перед смертью.
— Какая? — сразу спросил Нурлан.
— Уезжать. На такси. Не часто, но регулярно. Обычно вечером.
— Куда?
— Говорила — поесть. В городок рядом. Тут-то кормят… — он хмыкнул, — полезно. А ей, видать, хотелось нормальной еды. Человеческой.
Это было первым живым следом за несколько часов. Нурлан не стал благодарить. Просто записал. Самира он нашёл быстро.
— Поедем, — сказал Нурлан. — В соседний город.
— Кафе? — уточнил Самир. – Надоела индийская кухня?
— Пока не знаю, — ответил он. — Но мне стало известно, что Магдалена любила туда ездить незадолго до своей смерти. Я думаю, что она туда ездила не за едой.
Городок оказался обычным. Даже скучным. Несколько кафе, пара ресторанов, пекарня, где пахло ванилью и усталостью. Они обошли всё. Медленно. Методично. Нурлан показывал фотографию Магдалены. Люди вежливо хмурились, старались вспомнить — и не вспоминали.
— Простите,… нет.
— Не была.
— Лицо знакомое, но, наверное, путаю.
Пустота снова смыкалась. Когда кафе закончились, Нурлан остановился.
— Таксисты, — сказал он.
Самир кивнул без вопросов. На стоянке их было четверо. Трое не вспомнили ничего. Четвёртый — самый старый — посмотрел на фото дольше остальных. Слишком долго.
— Да, — сказал он, наконец. — Я её возил.
— Куда? — сразу спросил Нурлан.
— Не сюда, — мотнул он головой в сторону центра города. — За город. В хоспис.
Слово прозвучало глухо, как удар о мягкую ткань.
— Она была больна? — спросил Самир.
Таксист покачал головой:
— Нет. Она была… внимательная. Сидела тихо. Иногда просила подождать. Иногда — нет. Всегда платила щедро. И всегда выходила оттуда… — он поискал слово, — легче. Но не счастливой. Скорее… решившейся.
Нурлан почувствовал, как всё внутри выстраивается в жёсткую линию. Хоспис. Люди на границе.
Тела, готовые отпустить контроль. Сознания — рыхлые. Идеальные носители.
— Как часто? — спросил он.
— В последние дни? — таксист прищурился. — Ни разу.
- А раньше? – спросил Нурлан.
- Часто – сказал таксист. - Слишком часто для просто сочувствия.
Нурлан убрал фотографию.
— Спасибо, — сказал он и впервые за день почувствовал холод.
Когда они отошли, Самир тихо спросил:
— Она искала кого-то?
Нурлан ответил не сразу.
— Нет, — сказал он, наконец. — Она проверяла гипотезу. И, похоже, успела подтвердить её.
Он посмотрел в сторону дороги, ведущей к хоспису.
— А потом стала лишней. Потому что стала опасна.
И где-то на границе слуха, без голоса, без формы, Бахтиер добавил:
«Самые лучшие интерфейсы — это те, кому уже нечего терять».
Нурлан понял: дальше расследование перестаёт быть безопасным даже теоретически. Потому что следующий шаг — это не поиск следов. Это вход в систему, которая работает на умирающих людях.
Хоспис находился за городом, в стороне от трассы. Не мрачный, не запущенный — наоборот, слишком ухоженный. Светлые стены, аккуратный двор, клумбы, которые кто-то регулярно поливал. Место, где смерть была не катастрофой, а процессом. Нурлан отметил это сразу: здесь не боролись. Здесь сопровождали. Самир остался в машине. Не потому что боялся. Потому что Нурлан попросил. Это было пространство, где лишние свидетели только мешали.
На ресепшене его встретила женщина лет пятидесяти. Спокойная, с усталыми глазами и выработанной мягкостью в голосе.
— Чем могу помочь?
Нурлан показал удостоверение. Потом — фотографию.
— Вы знаете этого человека?
Она взяла фото — и узнала сразу. Без паузы. Без напряжения.
— Конечно, — сказала она. — Профессор. Как жаль, что он нас так преждевременно покинул.
Слово прозвучало не как титул. Как привычка.
— Он был врачом? — уточнил Нурлан.
— Нет, — покачала она головой. — Он был… благодетелем. Без него этого места не было бы.
Она отложила фото, словно не сомневалась, что разговор продолжится.
— Он участвовал в открытии? — спросил Нурлан.
— Он его оплатил, — просто ответила женщина. — Земля, здание, оборудование. Фонд профессора Бахтиера. Мы до сих пор получаем поддержку.
— До сих пор? — переспросил Нурлан.
— Да. Регулярно. Всё официально. Деньги приходят через фонд, зарегистрированный в Швейцарии. Прозрачно. Без задержек.
Фонд жив. Значит, жив и он, — отметил Нурлан.
— Когда вы видели его в последний раз? — спросил он.
Женщина задумалась.
— Лично? Очень давно. Лет… — она нахмурилась. — Десять? Может, больше. Но он всегда был на связи. Через представителей. Иногда — через письма.
— Письма? — Нурлан поднял взгляд.
— Да. Не часто. Но… — она чуть понизила голос. — Он интересовался пациентами.
— Каким образом?
— Не диагнозами, — быстро уточнила она. — Он не лез в медицину. Его интересовало другое. Состояния. Восприятие. То, как люди переживают последние месяцы. Он задавал… странные вопросы.
— Например?
Она поколебалась, но все, же сказала:
— «Когда вы впервые почувствовали, что больше не боитесь?»
— «Что исчезает раньше — боль или контроль?»
— «Вы всё ещё различаете, где вы заканчиваетесь?»
Слова повисли между ними.
— Он встречался с пациентами лично? — спросил Нурлан.
— Нет, — ответила она. — Никогда. Только через сотрудников. И… — она посмотрела на фото ещё раз, — он всегда просил передать благодарность тем, кто соглашался отвечать.
— Благодарность, в какой форме?
— В деньгах. Иногда — в обещании, что семье помогут.
Обмен. Всегда обмен, — подумал Нурлан.
— Женщина, — сказал он, — доктор Форстер. Вы её помните?
Женщина сразу кивнула.
— Да. Она приходила. Несколько раз.
— К кому?
— К разным пациентам, — ответила она. — Но всегда — к тем, кто уже почти… — она не договорила. — Она не была похожа на родственницу. Скорее — на исследователя. Но очень бережного.
— Она знала о профессоре? — спросил Нурлан.
Женщина посмотрела на него внимательно.
— Думаю, да. Она спрашивала, кто именно финансирует фонд. Не формально. По-настоящему.
Нурлан кивнул.
— И после этого она перестала приходить?
— Нет, — тихо сказала женщина. — После этого она пришла в последний раз.
— И что она сказала?
Женщина вспомнила.
— Она сказала: «Если я больше не приду, значит, вы были правы».
Нурлан почувствовал, как внутри что-то окончательно щёлкнуло.
— Спасибо, — сказал он и убрал фото.
На выходе он остановился у двери. Не оборачиваясь, спросил:
— Вам никогда не казалось странным, что человек, которого давно нет, продолжает… заботиться?
Женщина ответила без раздумий:
— В нашем деле странно — это когда никто не заботится.
На улице было тихо. Слишком тихо. Когда Нурлан сел в машину, Самир посмотрел на него и сразу понял: что-то изменилось.
— Его узнали? — спросил он.
Нурлан кивнул.
— Он здесь никогда не умирал, — сказал он. — Он просто сменил форму присутствия.
Он посмотрел в сторону здания.
— Бахтиер не «общается» со мной. Он работает. Через фонды. Через умирающих людей. Через тех, у кого сознание уже не держится за тело.
Пауза.
— Магдалена это поняла, — добавил он. — И стала опасной.
В этот момент, почти ласково, внутри прозвучал голос:
«Я всегда говорил: смерть — это не конец процесса. Это идеальный носитель».
Нурлан впервые не ответил мысленно. Потому что теперь он знал:
Бахтиера нельзя убить. Его можно только отключить. А это — совсем другая война.
Мысли выстроились сами. Не как озарение — как бухгалтерия.
— Он не положит всё в один узел, — сказал Нурлан, когда они уже выехали обратно на трассу. — Никогда не работай с одним источником. Это первое, чему он учил.
— О чём ты? — спросил Самир.
— Хоспис — это медленная смерть, — ответил Нурлан. — Чистая. Предсказуемая. Сознание там постепенно отпускает тело. Идеальные условия для наблюдения. Но это только один тип перехода.
Он посмотрел в окно.
— А Бахтиер всегда любил сравнение.
Самир нахмурился.
— Ты думаешь, есть ещё одно место?
— Должно быть, — кивнул Нурлан. — Резкая смерть. Травма. Шок. Когда сознание вырывают из тела без подготовки. Другой спектр. Другая информация.
Он помолчал и добавил:
— Где каждый день умирают. Но так, чтобы это не бросалось в глаза.
Самир резко сбросил скорость.
— Травмопункт, — сказал он. Не вопрос. Констатация.
Они нашли его быстро. Слишком быстро, чтобы это было случайностью. Небольшое здание на въезде в городок. Формально — «приёмное отделение неотложной помощи для туристов и дорожных происшествий». Фактически — место, где сходились все плохие дороги. Аварии. Падения с горных троп. Сердечные приступы у перегретых европейцев. Алкоголь. Мотоциклы. Каждый день — один-два трупа. Иногда больше. Никто не удивлялся. Здесь это было частью пейзажа.
— Красиво встроено, — тихо сказал Самир. — Даже слишком.
Нурлан уже знал, что найдёт. Внутри пахло антисептиком и усталостью. Люди здесь не спасали — они успевали. До последней черты. Иногда — нет. Он снова показал удостоверение. Снова — фотографию. Эффект был другим, чем в хосписе. Здесь не было уважения. Здесь было… напряжение.
— Этот человек, — сказал дежурный врач, глядя на фото дольше, чем следовало. — Он… имел отношение к оборудованию.
— Какое именно? — спросил Нурлан.
— Мониторы. Реанимационные стойки. Аппаратура. Всё закупалось через благотворительный фонд. Очень щедро. Без бюрократии.
— Фонд профессора Бахтиера? — уточнил Нурлан.
Врач медленно кивнул.
— Вы знаете его имя?
— Нам его не называли, — честно ответил тот. — Но иногда… — он замялся. — Иногда приходили запросы.
— Запросы? — переспросил Самир.
— По параметрам, — сказал врач. — Странным параметрам. Не клиническим.
Он посмотрел по сторонам и понизил голос.
— Время до потери сознания. Последние слова. Реакция зрачков после остановки сердца. Иногда — просьба сохранить записи с камер в реанимации.
— Кто их просил? — спросил Нурлан.
— Представители фонда. Юристы. Научные консультанты.
— А сам он? — спросил Нурлан.
Врач покачал головой.
— Никогда. Но… — он вздохнул. — Иногда казалось, что он здесь был.
— В каком смысле? — тихо спросил Нурлан.
— После особенно тяжёлых случаев, — сказал врач, — персонал говорил одно и то же. Что в палате становится… иначе. Тише. Будто кто-то слушает.
Нурлан закрыл глаза на секунду. Хоспис — медленный уход. Травмопункт — вырыванием. Два полюса. Два типа смерти. И один наблюдатель.
— Магдалена была здесь? — спросил он.
Врач побледнел.
— Да, — сказал он. — Несколько раз. Она спрашивала о совпадениях. О повторяющихся состояниях. О том, что одинаково у умирающих людей, независимо от причины.
— И? — спросил Самир.
— И в последний раз она сказала, — врач сглотнул, — что профессор не изучает смерть.
— А что он изучает? — спросил Нурлан, уже зная ответ.
— Носитель, — сказал врач. — Она сказала: «Он ищет среду, в которой сознание становится транспортабельным».
Когда они вышли, Самир долго молчал.
— Он распределил себя, — наконец сказал он. — По местам смерти.
— Нет, — тихо ответил Нурлан. — Он распределил сбор данных. А себя — вынес за скобки.
Он остановился, посмотрел на здание травмопункта, потом — в сторону города.
— Бахтиер не призрак. И не цифровая тень. Он — процесс.
— Процесс, который питается смертью, — сказал Самир.
— Нет, — поправил Нурлан. — Процесс, который использует смерть как канал.
И тут, словно подтверждая мысль, внутри снова прозвучал знакомый голос. Спокойный. Почти довольный:
«Ты, наконец, понял. Я не жив и не мёртв. Я — между. А между — самое удобное место для наблюдения».
Нурлан сжал челюсти. Теперь сомнений не осталось: убийство Магдалены было не устранением свидетеля. Это было закрытие утечки. И следующая утечка — это он сам.
Глава 14
Элен пришла вечером. Не поздно — но в, то время, когда центр уже начинал «выдыхать». Занятия закончились, коридоры опустели, свет стал мягче, а люди — тише. Она не стучала долго. Один короткий, неуверенный удар — и пауза. Как будто оставляла Нурлану возможность сделать вид, что её нет. Он открыл сразу.
— Я думала, вы можете быть заняты, — сказала она.
— Я и был, — ответил он. — Заходите.
На этот раз она не выглядела сломанной. Скорее — собранной. Как человек, который после падения не стал анализировать ушибы, а просто встал и пошёл дальше. Куртки не было. Волосы распущены. В руках — две чашки с чаем, которые она принесла неизвестно откуда, будто это имело значение. Они не говорили сразу.
Сидели рядом. Не, напротив — рядом. Это была важная разница. Она рассказывала про сына: спокойно, без надрыва. Про то, что отец оказался не врагом, а просто другим человеком. Про усталость от постоянной необходимости быть «знающей». Нурлан слушал — и не делал ничего сверх этого. Не подстраивал поле. Не держал пространство. Он просто был. И именно поэтому Элен осталась.
Не по договорённости. Не по жесту. Это случилось так же тихо, как в прошлый раз — но иначе. Уже без дрожи. Без проверки. Тела помнили друг друга, но не требовали подтверждений. Всё было медленно. Почти обыденно. И в этом была странная, почти вызывающая честность. Позже, когда она уснула, Нурлан не встал сразу.
Он смотрел в темноту палатки и чувствовал: именно это — опасно. Не близость. А её нормальность. Система не умела работать с тем, что не было либо слабостью, либо инструментом. А здесь не было ни того, ни другого. Элен ушла до рассвета. Тихо. Без слов. Оставив после себя не пустоту — а след присутствия. Это было новым. И это нельзя было стереть.
Утро началось неправильно. Не тревогой — пустотой. Такой, которая не звенит, а гасит звук. Нурлан проснулся и понял сразу: поле было чистым. Слишком чистым. Ни следов, ни остаточных колебаний, ни привычного фонового шёпота, который за последние недели стал почти нормой. Как будто кто-то прошёлся широкой тряпкой и аккуратно стёр всё лишнее. И нужное — тоже.
Он не стал закрывать глаза. Не стал проверять. Он уже знал: когда Бахтиер молчит, это не пауза. Это подготовка. Нурлан вышел из палатки. Воздух был холодный, прозрачный, почти честный. Люди начинали день — обычный, человеческий. Кто-то шёл на практику, кто-то смеялся слишком громко, кто-то нёс чашку кофе, не думая о том, сколько раз в мире за эту ночь кто-то умер. Центр жил. И именно это делало происходящее опасным.
— Ты сегодня рано, — сказал Самир, появляясь, будто из воздуха.
— Он ушёл, — ответил Нурлан.
— Кто?
— Бахтиер. Из поля. Из шума. Из попыток говорить со мной напрямую.
Самир напрягся.
— Это плохо?
— Это значит, — медленно сказал Нурлан, — что следующий контакт будет не со мной.
Он направился к административному корпусу. Теперь он знал, что ищет. Не следы. Не документы. Не файлы — их можно стереть. Он искал людей, через которых процесс уже шёл. Тех, кто ещё не понимал, что стал узлом. Или понимал — и молчал.
Первым был список дежурств. Вторым — архив старых медицинских инцидентов. Третьим — имена, которые повторялись слишком часто, чтобы быть случайными. Он не пользовался ясновидением. Принципиально. Бахтиер умел работать с отражениями. Нурлан же теперь работал с фактами. И чем дальше он продвигался, тем яснее становилась картина: профессор больше не действовал через места. Он начал действовать через функции. В этот момент Нурлан остановился. Он понял, что до сих пор смотрел не туда. Он искал, где Бахтиер был. А нужно было понять, кем он стал.
— Самир, — сказал он тихо. — Найди мне всех, кто в последнее время принимал решения, не имея на это формальных полномочий.
— В центре?
— Везде.
Самир кивнул и ушёл. Нурлан остался один в коридоре, где стены были слишком светлыми, чтобы скрывать тени. Он прислонился к холодному стеклу и впервые за всё время позволил себе сформулировать мысль до конца: Если Бахтиер стал процессом, то процессу нужен оператор. И где-то в этом центре, среди живых, дышащих людей, уже был тот, кто нажимал кнопки, даже не зная, что они — не его. Нурлан выпрямился. С этого момента расследование переставало быть поиском убийцы. Это был поиск наследника. Это был поиск того, кто принял эстафету — даже не заметив, как сжал её в руке.
Нурлан начал поиск с людей. Это было логично. Даже слишком. Он проверял, пользуясь неограниченными полномочиями, всех, кто имел доступ к центру — сотрудников, временных инструкторов, волонтёров, постоянных участников ретрита. Не формально. Не «по списку». Он смотрел на микродвижения, на пустоты в памяти, на то, как человек реагирует не на вопрос, а на паузы между вопросами. Он говорил с ними по одному. Иногда — почти дружески. Иногда — отстранённо. Иногда — так, будто знал о них больше, чем они сами. Это был его старый метод: дать человеку возможность достроить тебя в своей голове, а потом посмотреть, какую форму он выберет. Никто не выбрал нужную ему форму.
Были те, кто лгал. Были те, кто искренне путался. Были напуганные, были циничные, были удобные. Несколько человек носили в себе следы чужого влияния — но слабые, вторичные. Эхо, а не источник. Люди, которых использовали однажды, а потом отпустили. Ни один из них не был узлом. Нурлан проверял и участников — тех, кто приезжал «на трансформацию». Сломанных, ищущих, богатых, скучающих. Он видел, как легко в них можно было встроить чужую волю. Но встроить — не значит продолжить. А Бахтиер не делал учеников. Он делал носителей. И здесь носителя не было. К вечеру Нурлан понял: он обходит круг. Не потому, что кто-то хорошо прятался.
А потому, что он ищет не там. Осознание пришло не резко. Оно просто перестало сопротивляться. Как когда долго толкаешь дверь, а потом понимаешь, что она открывается в другую сторону.
— Наследник, — тихо сказал он сам себе. — Я ищу наследника.
И тут же понял ошибку. Бахтиер никогда не передавал эстафету. Он передавал процессы. Он не нуждался в человеке, который бы его продолжил. Ему нужен был контур, который бы работал и без субъекта. Где смерть — не конец, а событие логистики.
— Я всё ещё думаю как человек, — понял Нурлан. — А он давно думает как система.
Это объясняло всё. Почему поле чистое. Почему нет контакта. Почему Магдалену убрали так, что не осталось следов воли. Почему хоспис и травмопункт существовали параллельно, не зная, друг о друге. Не один центр. Не один преемник. А распределённая сеть, где смерть и предсмертное состояние — просто ресурс.
Нурлан сел на ступени административного корпуса и впервые за долгое время позволил себе не знать, что делать дальше. Это было не поражение. Это была точка обнуления.
— Значит, сначала, — сказал он вслух. — С самого начала. До Бахтиера. До Магдалены. До всех нас.
Он понял: если он продолжит идти вперёд, он будет всё время опаздывать. Ему нужно было повернуть назад — туда, где система ещё не оформилась, но уже решила быть. И в этот момент Нурлан ясно почувствовал: теперь он не догоняет. Теперь за ним наблюдают — с интересом, которого раньше не было. Нурлан долго сидел неподвижно, пока мысль не начала крутиться в другую сторону. Не вперёд. Не по цепочке фактов. А назад, в память, где логика всегда уступает месту странным совпадениям.
Это воспоминание не пришло сразу. Оно долго не находило формы. Нурлан пытался вспомнить Прибалтику — базу, коридоры, лица, запахи. Он вспомнил базу Бахтиера не как место, а как ощущение. Влажный воздух. Запах хвои, смешанный с чем-то металлическим. Постоянное чувство, будто за тобой наблюдают не люди, а сама конструкция пространства. Он пытался вытащить из этого что-то конкретное, важное, но память упорно отдавала только второстепенное. Коридоры. Графики. Голос Бахтиера, спокойный, уверенный, слишком живой.
Память вела себя странно: важное ускользало, второстепенное лезло в глаза. Трещина в стене. Скрип лестницы. Чужая кружка на подоконнике. Всё — мимо. Он уже собирался прекратить это бессмысленное копание, когда мысль пришла сбоку. Не как образ. Как присутствие. Бабушка. Он ясно увидел её — не в воспоминании, а как тогда. Она пришла к нему на объект. Не во сне. Не в воображении. Образ возник не как воспоминание, а как присутствие. Он даже вздрогнул, настолько это было ясно. Она приходила к нему тогда, на объект. Не во сне. Днём. Он помнил, как удивился, но не испугался. Для него это было… естественно. Она сидела рядом, говорила с ним просто, по-домашнему. Спрашивала, ест ли он нормально, не худеет ли. Сказала, что ему пора быть осторожнее, потому что дальше будет не его дорога. Да, это именно так и было.
Он сидел в комнате отдыха, и вдруг она просто вошла, как будто имела на это полное право. В платке, в старом пальто, с тем самым взглядом — спокойным и окончательным. Они говорили. О пустяках. О том, ест ли он нормально. О погоде. О том, что он слишком худой. Она не задавала вопросов о работе. Как будто знала: спрашивать бессмысленно. Он помнил её голос. Помнил, как она сидела напротив, сложив руки на коленях. А потом она ушла. Без прощаний. Без драм. Просто встала и сказала, что ему пора быть внимательнее к себе. Через два дня отец по телефону сообщил, что бабушка умерла. В тот самый день. Почти в тот самый час.
Тогда Нурлан списал это на усталость. На перегрузку. На психику, которую гнули слишком долго. Он был молод и ещё верил, что любое странное можно объяснить изнутри себя. Сейчас — нет. Он знал, как это называется. Но сейчас это воспоминание встало на место, будто давно ждало своего часа. Он знал такие истории. Их знали все, кто вырос среди калмыцких стариков, где слова ещё имели вес. В народе таких видений боялись, но не отрицали. Говорили шёпотом. Не называли по имени вслух. Их считали не призраками и не душами умерших. Это были двойники. Последний образ человека, приходящий не к нему самому, а к тем, кто должен понять. Посланники. Предвестники смерти. Сарты.
Люди потом удивлялись: «Как он мог умереть? Я же видел его сегодня. Он со мной говорил».
Но это был не он. Это был знак. Уведомление. Предупреждение, которое нельзя отменить. Тень того, кто приходит не за тобой, а перед тобой. Чтобы предупредить. Чтобы дать время — или забрать иллюзию времени. Нурлан медленно выдохнул. Он вспомнил то, что случилось с ним совсем недавно в Элисте. Он шел к себе домой и по пути встретил известного местного журналиста, он был элегантно одет. Лицо его закрывали большие черные очки. Они поздоровались. А на следующий день Нурлана пригласили на его похороны. И сообщили, что в последние дни журналист из-за плохого самочувствия не мог встать с кровати.
— Значит, вот как, — тихо сказал он.
Бахтиер не был живым. И он не был мёртвым. Он стал сартом. Но не таким, как остальные. Не одноразовым посланием. Не кратким переходом. А зависшим состоянием. Он не приходил, чтобы предупредить о смерти. Он работал внутри неё. Бессмертный сарт. Существо между мирами, лишённое тела, но не утраты воли. Не наблюдатель — оператор. Не предвестник — архитектор. Вот почему он мог говорить. Вот почему он мог убивать, не прикасаясь. Вот почему не было следов субъекта. Вот почему система продолжала работать без центра. Бахтиер не нуждался в наследнике.
Он сам стал функцией. Если это было так, то всё вставало на свои места. Бахтиер не «выжил». Он не загрузил сознание в машину и не спрятался в архиве. Он сделал куда более страшное дело. Он вышел из человеческого состояния. Стал сартом — но не народным, не единичным. Он инженерно воспроизвёл сам принцип предвестника. И завис.
Между мирами. Между жизнью и смертью. Не как тень, а как функция. Бессмертный сарт, не привязанный к одному роду, одному месту, одному времени. Тот, кто может приходить, не умирая. Тот, кто может присутствовать, не существуя. Нурлан почувствовал холод — не страх, а точность. Всё встало на место с неприятной ясностью.
— Ты не выжил, — сказал он в пустоту. — Ты перешёл. И решил остаться.
И тогда Магдалена…Нурлан понял это без слов. Она не была убита в привычном смысле. Её просто встретили. Раньше времени. Там, где она подошла слишком близко к пониманию, которое нельзя было отдавать живым. Он почувствовал холод, медленный и глубокий. Не страх. Хуже. Ясность.
— Ты стал не человеком, — сказал Нурлан мысленно. — Ты стал механизмом неизбежности.
И именно поэтому его нельзя было найти среди живых. И нельзя было поймать среди мёртвых. Бахтиер больше не нуждался в наследнике. Он сам стал процессом. Предупреждением, которое ходит, говорит, финансирует хосписы и травмпункты, собирая смерть как статистику и как материал. Нурлан закрыл глаза. Теперь он знал, с чем имеет дело. И знал, что это уже не расследование. Это столкновение двух способов существования. Человека, который всё ещё живёт. И того, кто сделал всё, чтобы смерть перестала быть концом.
И где-то глубже, чем слух, он ощутил ответ — не словами, а подтверждением. Как если бы логическая цепь, наконец, замкнулась. Он медленно вдохнул — и в этот момент почувствовал присутствие. Не голос. Не образ. Не давление. Просто знание того, что его мысль была услышана. И тогда Бахтиер сказал — не вслух, не в голове, а прямо в логике мира:
«Ты ведь уже понял, Нурлан. Я не забираю жизни. Я прихожу туда, где они сами готовы уйти».
Теперь Нурлан понимал главное: с таким противником нельзя бороться, разрушая объекты. И нельзя победить, разоблачив людей. Сарта нельзя убить. Его можно только лишить смысла существования. Его можно только лишить причины быть. И впервые за всё время Нурлан понял, что именно это ему и придётся сделать.
Тантра молчания профессора Бахтиера
© Copyright: Пюрвя Мендяев, 2026
Свидетельство о публикации №226020100069
Свидетельство о публикации №226020100069
Рецензии