Квартира, где живут вещи

В квартире действовало простое правило: если вещь долго стояла без движения, она начинала считать себя ничьей.
Сначала так ушла чашка. Она стояла на столе три дня - белая, с ярко-красной розой на боку. А потом переехала на подоконник, развернулась к улице и замерла там, будто решила, что ей нужен свет и вид на дорогу. Хозяйка вернула её на место, но через день чашка снова оказалась у окна. В третий раз её уже не трогали.
Потом плед переполз на пол и лёг там, свернувшись, как уставшее животное.
Настольная лампа на тумбочке оказалась повернутой к стене и теперь просто светила в пустоту, как будто больше не хотела освещать комнату.
Но коробки стояли правильно. Ровно. У стены, на стуле. С ленточками и подписями. Они знали, что у них есть назначение, и ждали своего часа терпеливо.
Когда она вернулась вечером, стул был пуст.
На спинке висела мужская ладонь - отдельно, как забытая рабочая перчатка. Пальцы держали обрывок ленточки, синей, шелковистой. Ладонь шевельнулась, будто хотела что-то объяснить.
- Их уже нет, - сказала она знакомым голосом. - Я передал.
Из коридора вышла женщина. Лицо у неё было стёртое - без деталей, без выражения, как у манекена, который долго стоял на солнце. Она несла коробки спокойно, без спешки, будто выносила не чужое, а просто лишнее.
- Это не твое, - сказала хозяйка квартиры, и голос прозвучал тише, чем она рассчитывала.
Женщина кивнула:
- Я знаю.
Она подошла к стене - обычной, с трещиной возле выключателя и пятном от старого скотча. Шагнула в неё и исчезла, как если бы стена была плотной занавеской, а за ней - другая комната, другая жизнь, другое распределение вещей.
Хозяйка квартиры стояла, глядя на пустую стену. Стена была по-прежнему обычной. Трещина на месте. Пятно от скотча тоже. Будто ничего не произошло.
Она перевела взгляд на стул. Ладонь подтянулась выше, и за ней начал проявляться человек.
Не полностью. Сначала плечо, потом спина, потом знакомая сутулость - та, что все чаще появлялась в последнее время. Он выглядел так, будто уже стоит в другом месте, а сюда пришёл только забрать забытое.
- Ты не спросил, - сказала она.
- Ты бы не согласилась, - ответил он спокойно.
Это было сказано без упрёка, почти мягко, и от этого стало ещё холоднее.
- Это было моё, - сказала она тихо.
- У тебя ещё много, - ответил он. - Ты справишься.
Он не спорил. Не защищался. Просто становился прозрачнее, будто его присутствие здесь всегда было временным, случайным, и теперь срок истекал.
Она сделала шаг к нему, но пол стал мягким, как ковёр, под которым что-то спрятано. Ноги уходили вглубь на пару сантиметров, и каждый шаг требовал усилия, будто она шла по песку или по снегу, который вот-вот провалится.
Он уже стоял у стены, почти слившись с ней.
- Ты даже не заметишь, - сказал он и шагнул назад.
Стена приняла его без следа, без звука, без сопротивления.
В комнате стало тихо. Настолько, что стало слышно, как на кухне медленно капает вода - мерно, настойчиво, как метроном.
Кап.
Кап.
Кап.
Она пошла на звук. Кухня оказалась дальше обычного - будто квартира растянулась, добавив лишний коридор между комнатами. Стол был завален чашками, бумагами, пакетами с продуктами, которые нужно было разобрать ещё вчера. Всё лежало так, будто ждало решения, которое никто не принял.
Кран подтекал. Медленно, по одной капле, но настойчиво.
Она долго смотрела на него, как на устройство из сложной инструкции, где каждая деталь важна, но непонятно, с чего начать. Потом всё-таки дотянулась и повернула вентиль. Металл был холодным и шероховатым под пальцами.
Капли стали реже.
Потом прекратились.
Тишина стала плотной, но уже не давящей. Она заполнила кухню, как вода заполняет сосуд - ровно, до краёв.
Коробки не вернулись.
Человек не вернулся.
Женщина со стёртым лицом тоже.
Но кран больше не тёк.
Стало пусто и тихо – как бывает в комнате, где только что закончился разговор, - слова уже сказаны, но ещё не успели исчезнуть.