Моё железнодорожное детство. Москва 1969 год

Прощай, Свердловск! Мы уезжаем жить в Курск.

Позади остались суматошные дни и почти туристские ночи сборов и прощаний. Мне не нравилась эта цыганская жизнь в опустевшей квартире, откуда грузчики уже вынесли всю нашу разномастную мебель. Со стиснутым сердцем я укладывалась на чужой матрас, постеленный прямо на пол, мне казалось, что отъезд наш никогда не случится, что изо дня в день мы так и будем бесприютно мыкаться, что это диковинное существование, безвозвратно сломавшее устоявшуюся рутину работа-дом-школа, окутало нас тёмным облаком и никогда не отпустит на волю.
Но всё кончается, если запастись терпением. Вот и лихорадка последних поцелуев, неожиданная и редкостная роскошь такси, ночной вокзал, сердце, падающее в желудок – вдруг мы пропустили поезд! Тёмный перрон с тусклыми фонарями, купейный вагон, терпкий запах угольного дыма и колёсной смазки, всё так знакомо мне по прошлым путешествиям. Ещё немного…суровая проводница в синем форменном пальто, толкотня в узком коридоре поезда, отчаянный поиск наших мест… Всё! Вот и заветные циферки на нижней и верхней полках – теперь мы точно едем к папе в таинственный Курск.

Качаюсь на верхней полке и разглядываю девочку внизу. Она младше меня и очень балованная.
- Ма, я устала сидеть, пойдём походим!
- Но ты же большая девочка, иди сама…
- Тогда закажи чаю!
Они препираются так уже три дня, столько, сколько мы в пути. Девочка мне не интересна, ну хотя бы потому, что ей не интересна я со всеми рассказами о книгах, о городах, где уже побывала. Чувствую, что она скучает по подругам и не хочет, ожесточённо не хочет, чтобы её везли из родимого дома в какую-то там Москву. Она то ест конфеты, то пьёт чай, то противно ноет. Даже спать её не уложить без церемонии.
- Попить…
- В туалет…
- Свет мешает…
Она оккупировала нижнюю полку, а я рада, что могу сидеть наверху, как птичка на ветке, и чирикать в своё удовольствие.
Всё окно моё! Гляди в него или опускай-поднимай тёмную клеёнчатую штору, которая застревает и еле двигается по полозьям. К тому же с верхней полки я достаю до круглой большой рукояти радио. О, это отдельное удовольствие, счастье, если я попадаю на театр у микрофона. Сегодня мне действительно повезло, мужской голос читал фантастический рассказ о том, как два голодающих космолётчика в последней надежде поесть опустились на незнакомую и пустую планету. На самом деле вся-то планета - одни отвесные скалы. Но там эти космические горемыки нашли покинутое здание: музей не музей, скорее – склад. Умора была в том, как космонавты переводили надписи на ящиках, и что по правде в них находилось.
- Мам, ты послушай только, как смешно!
Рассказчик вещал:
- Очень полезно для детей 7-10 лет, кажется так…
Но, увы, вылезающая из металлического контейнера и зловеще хихикающая масса на еду походила мало.
- Ой, ошибка! Надо переводить – это ей полезны дети 7-10 лет!
- Мам! Теперь они от этой «еды» ещё и бегают…
Обхохочешься!
Поезд то ускорял ход, то полз черепахой, звук радио становился всё тише, тише, мама сказала, что радиоволна теряется. Какое огорчение, конца этого рассказа я так и не услышала. Радио замолчало… Поели эти космонавты в конце-то концов или нет?
Смотрю в окно: густые еловые леса уже остались позади, теперь мне кивают вершинами и танцуют ветвями берёзовые рощи, между ними робко желтеют старой травой мокрые после сошедшего снега луга и пугают оставшимися сугробами пустые поля.
Апрель 1969 года!
Чем дальше мы отъезжаем от Урала, тем теплее на улице, тем восторженнее весна, тем светлее у меня на душе!
Окончилось безвременье ожидания, кому понравится подвешенное состояние: ни здесь, ни там? Мы уверенно едем в незнакомый город, наш новый дом.
Но пока все мысли заняты Москвой. Мама только о ней и говорит с соседкой, мамой той капризули. Они обе тоже одержимы мыслью о еде, часто накрывают газетой высокий металлический столик между двух нижних полок. Есть не хочу, но всё же через силу впихиваю в себя, чтобы показать той девочке, что я – послушная, не то, что она. А та упрямица и вредина. Вот до чего надоела, сил никаких нет! Думаю о спятивших с голодухи космолётчиках и незаметно для себя приканчиваю куриную «лытку», ножку, значит.
Пригороды, длинный перрон, большое здание вокзала – какой-то город. Вагон сильно дёргает, я чуть не падаю, а поезд шипит и останавливается. За окном в серых сумерках возникает нервная сутолока, люди хотят уехать, продать, купить, сойти и вновь заскочить на подножку вагона, женщины кричат:
- Картошка горячая! Огурчики солёные!
- Пирожки!
- Пиво Жигулёвское!
- Зефир в шоколаде!
Мне ничего не хочется, только одного, чтобы поезд скорее тронулся и побежал по рельсам, дребезжа на стыках, вперёд, к Москве, к сказочной Москве. 

Вот и пятые сутки, мы почти подъехали!
Я прилипаю к окну, гляжу во все глаза, чтобы ничего не пропустить, всё запомнить и рассказать другим детям, а то не поверят. Вот редкие леса, скорее перелески, вот деревянные дома с обязательной высокой и тощей елью сбоку так, как все дети рисуют. Вот уже дома стоят плотно, между ними неширокие улицы, по ним катят грузовые машины. Вот кирпичные многоэтажки врываются в ряды поношенных частных избушек. Вот маленьких домиков и нет вовсе, только одноэтажные длинные строения, бетонные заборы, серые высокие дома…
- Мам, это правда Москва?
- Это Подмосковье, а что? Что не так?
- Ну ты посмотри, машина «Молоко» обляпанная, даже облезлая… как у нас ездила. В Москве же такого быть не может, тут всё новое, всё сверкать должно…
Я чуть не плачу, меня обманули?
Разочарование, что сказка лопнула, заливает меня обидой. Но тут мы въезжаем на перрон, а за ним - широкие нарядные улицы, хорошо одетые люди толпятся, ожидают чего-то.
- Они ждут пригородной электрички. Скоро приедем на вокзал, собирайся.
Не помня себя, хватаю Страшилку и книжку, пихаю маме – засунь в чемодан! Смотрим, как бы чего не забыть – приехали же!
Приехали в саму Москву!

Ошалев от счастья и неверия, как это, я и вдруг в столице, иду вслед за мамой по вокзалу – какая красота!
- Не теряйся, иди рядом.
Иду, но голова крутится, как глобус. Разглядеть и запомнить, разглядеть и запомнить!
Метро…вот это да! Подземный дворец, гул и грохот, культурные и сосредоточенные люди… я ступаю на эскалатор! Всё как в кино – еду вниз и вижу каменные колонны, снующие толпы, поезд на платформе – скоро и мы в таком поедем. Мама судорожно хватает меня за руку. Внезапно я прозреваю, что она просто в панике, робеет, потому, что под землёй, в этом оглушающем и выгоняющем дух вон метро! Я сразу успокаиваюсь и говорю:
- Мам, нам сюда.
- Ты откуда знаешь?
- А вон наверху написано на доске – наша станция.
Ещё в поезде мама научила меня названию станции, где гостиница, чтобы я знала, так, на всякий случай. Вот именно на этот. Мама облегчённо вздыхает, мы идём направо.

Наш номер большой гулкий, с высоченными потолками. Там живёт ещё одна тётенька, а я сплю с мамой, так дешевле. Мы скорее бросаем вещи и…
- Пошли смотреть Москву!
Перед гостиницей остановка троллейбуса.
- Нам на ВДНХ, идёт?
- Идёт.

Мы катим в набитом под завязочку троллейбусе по радостным улицам: Москва как раз та, о какой мне мечталось – чистая, красивая и новенькая. Улицы, улицы, высокие изукрашенные каменными узорами дома, прозрачные витрины с умопомрачительными товарами. Только я не понимаю, по каким мы улицам едем, вдруг по тем, о каких я читала в поезде? И вдруг…
- Товарищи пассажиры, вы не возражаете, если я немного расскажу гостям столицы о тех местах, где мы проезжаем?
Чудо расчудесное, это сказал в микрофон водитель. Все зашумели в том смысле, что давай, рассказывай, очень даже интересно! И я узнала про улицы, про площади, про всякие интересные истории. Мама улыбалась и не верила, неужели так бывает?
- Ну конечно, мам, мы же в сто-ли-це. Тут только так и может быть.

Приехали. Дальше пойдём пешком.
Какая гордость, какой дикий восторг – я вижу арки входа на ВДНХ, надо мною плывут нереально огромные Рабочий и Колхозница, а вокруг поля цветников! Пёстрые узоры незнакомых маленьких первоцветов.
- Что это за цветы? – забывшись останавливаю незнакомую тётю.
- Девочка, это крокусы, ты не видела раньше?
- Нет, у нас на Урале таких нет.
- Их специально высаживают садовники.
Садовники, скорее армия садовников, полки и отряды! Попробуй, высади такие ковры.
По ровным асфальтированным дорожкам едет низенький электрический поезд, прямо детский, с открытыми стенками, внутри сидения, экскурсия.
- Мам поедем?
Мама порылась в кошельке и взяла билет, ничего не дорого, пятьдесят копеек. И здесь водитель рассказывает, какие павильоны вокруг, что в них выставлено. Стараюсь вместить в себя, проглотить все чудеса, чтобы они навечно остались со мной. Задыхаюсь от каменной и ажурной красоты, от потрясающих сказочных фонтанов.
- Вот этот показывали в фильме «Свинарка и пастух»!

Роскошные парки, невиданные павильоны, стеклянные киоски с восхитительными мелочами, лотки с пирожками, с мороженым, красные автоматы с газированной водой. Сразу захотелось пить…
- Помой стакан, поставь на круг и нажми.
В автомате утопленный вниз маленький серебряный лоток с дырочками по кругу. Переворачиваю стакан и ставлю на кружок. Если нажать – вода бьёт снизу фонтанчиками. Моет внутри. Для верности жму ещё раз.
- Теперь подставляй вот сюда и бросай три копейки.
Бросаю – в сверкающий каплями стакан вливается сироп, а за ним водопад газированной воды, вкуснотища!
Мы гуляем долго, пока не утыкаемся в круглое здание, запрятанное в глубине сада. На нём написано «Круговая кинопанорама».
- Хочешь, кино посмотрим? Сейчас начнётся.
Хочу ли я? Да как можно спрашивать?
Мы заходим внутрь, а там…пустота. Я в недоумении, нет ни рядов кресел,  ничего, как же кино смотреть?
А вот как – стоя!
Большая группа людей уже собралась в самом центре круглого зала, подошли и мы.
И тут началось!
Экраны ожили сразу со всех сторон, а мы оказались как-бы внутри огромного автомобиля, можно было видеть дорогу и всё-всё вокруг: и слева, и справа, и впереди, и сзади – только успевай вертись вокруг своей оси. А зрители как будто были туристической группой. Как будто ехали по дороге, шли гуськом по тропе, разглядывали лесные чудеса, слушали, как бурлит ручей, брели по полю… Невидимый голос рассказывал нам об этих местах, о том, что вокруг. Я вертелась как волчок, чтобы видеть всё сразу. А с экранов дядя с удовольствием пел под гитару:
- По всей земле пройти, пройти мне в кедах хочется,
Увидеть то, что, то, что, то, что вдалеке,
А ты пиши мне письма мелким почерком,
Поскольку места мало в рюкзаке.

Какая хорошая песня, прямо про моего папку, как он ходил в горы. Не заметила, как пролетело сорок минут. 
- Как, уже?
Да, сеанс закончился, какая жалость.
Вышли на улицу – а там темно, вечер.
- Мам, а на память?
Мама вздохнула. Хитрюга, притворяется, но я-то знаю, что она сама от кукол без ума. Подошли к сияющему изнутри киоску с соблазнительными игрушками. Я предложила обезьянку с железными тарелками в лапах, мама - конечно куклу. Сошлись на симпатичном серебристом медведике.
Обнимаю его, как здорово!
Я уже так устала, что не замечала пути назад в гостиницу, не помнила, как в лифте поднялись на свой этаж.
- Что это с девочкой?
- Уходилась, умаялась…

Сплю и вижу, как в кедах топаю вместе  с туристами по горам и лугам, по всей красавице земле, по доброй и щедрой моей земле… А впереди идёт мой папка и поёт, поёт! 
Я счастлива.