Старик и голуби. Часть седьмая

Зинаида Ивановна оказалась женщиной работящей, чистоплот-
ной и требовательной. Она очень вкусно готовила различные
блюда и обижалась на меня, когда я не полностью съедал ее фир-
менный борщ. В моей квартире всегда было чисто и уютно. Но
весной 1997 года она была вынуждена покинуть меня. Причина была простая –
рождение внука, третьего по счету ребенка в семье сына. Очень жалко было
расставаться с этой хорошей женщиной, но я полностью одобрял ее материн-
ский поступок.
Замену ей нашел не сразу. Разные фирмы, занимающиеся подбором ка-
дров для работы по хозяйству, предлагали кандидатуры, но по тем или иным
параметрам они меня не устраивали. Лишь через месяц на пороге квартиры
появилась молодая женщина, в которой меня устроило все. Не знаю, что со
мной тогда произошло, но было это именно так, и в последствии стало роко-
вой ошибкой». После этих слов адмирал замолчал, словно размышляя над
вопросом – рассказывать дальше или нет. Напрягся и я. Мне очень хотелось
узнать историю жизни этого странного человека до конца.
«Мне тогда показалось, что эта женщина очень сильно походила на Светла-
ну в молодые годы. Такие же темно-карие, искрящиеся глаза, веселая, задор-
ная улыбка на губах, смолевые длинные волосы, стройная фигура и высокая
упругая грудь. По-видимому, три сытых и благоприятных года, прошедшие с
момента выхода из больницы, восстановили во мне мужские физические ин-
стинкты и потребность жить полной жизнью. Поэтому вскоре из помощницы
по дому Роза, как звали эту даму, превратилась в мою вторую жену. Ей в то вре-
146
мя было сорок два года, и штампа о замужестве в паспорте не стояло. Рядом с
ней я вновь почувствовал себя тем отчаянным морским «волком», каким был
лет тридцать назад. Мы вместе ездили в санатории и дома отдыха, бродили,
как дети, по улочкам старой Москвы, посещали театры, выставки и рестора-
ны. Единственное, что омрачало тогда, это непринятие моего выбора сыном.
Сергей с первого знакомства с Розой повел себя холодно и часто высказывал
недоверие ее «благородным» чувствам ко мне. Я тогда был ослеплен счастьем
и, как мог, защищал эту женщину от нападок сына. На этой почве мы очень
сильно с ним поскандалили, после чего Сергей перестал общаться со мной по
телефону и приезжать в отпуск. Я очень тяжело переживал наш разрыв и ждал
встречных шагов от сына. Но шло время, а он их не делал.
Роза догадывалась, что между мной и сыном из-за нее произошел кон-
фликт, и делала все, чтобы отделить собой меня от Сергея. Теплота, внимание и
ласки были ее главными аргументами преданности мне. И, к моему стыду, я на
них с большим желанием клевал. В то время я был словно околдован и опоен
всем этим. За что впоследствии и был жестоко наказан.
В марте 2001 года мне исполнялось семьдесят лет. Дата круглая и весомая.
Я сильно надеялся на приезд сына. Мне очень хотелось объясниться с Сер-
геем, протянуть руку примирения и навсегда забыть время раздора. Также я
мечтал о возникновении добрых, пусть не родственных, отношений между
ним и Розой. Хотя понимал, что сделать это было почти невозможно. Но как
бы там ни было, мы активно готовились к этому событию. Днями я ходил по
магазинам и рынкам, где закупал продукты и горячительные напитки, а вече-
рами обзванивал товарищей и приглашал в гости. За день до дня рождения
изъявивших прийти поздравить меня и выпить чарку водки набралось двад-
цать человек. Поэтому искать помещение я не стал, а начал готовить гостиную
под проведение значимого для меня мероприятия.
Наступило четырнадцатое марта, и к семи часам вечера в квартире стали
собираться гости. Я встречал их в прихожей, получал подарки, а Роза на пра-
вах хозяйки, по-деловому, быстро вводила их в общий «хоровод». Несмотря
на вынужденную потребность быть радушным и беспечным именинником, в
душе скребли кошки. Я часто посматривал на часы и мгновенно реагировал на
дверной звонок. Время шло, а Сергей не появлялся. Понимая, что затягивать
начало процедуры застолья дальше нельзя, я пригласил всех в гостиную, и че-
ствование началось.
Гости стали расходиться и разъезжаться по домам уже за полночь. Настро-
ение у всех было приподнятое, но вполне адекватное. Оказавшись в квартире
вдвоем, я принял душ и ушел в спальню. Физическая усталость от проведен-
147
ного мероприятия и нервное напряжение от ожидания приезда сына быстро
взяли верх, и я почти сразу уснул.
На следующее утро, проснувшись, как всегда, в семь часов утра, тихо под-
нялся с кровати, чтобы не потревожить Розу, и пошел в свой кабинет. Думы о
не прилетевшем на день рождения Сергее вновь стали будоражить сознание.
«Может, он в каких-нибудь масштабных учениях задействован? Тогда почему не
поручил жене или дочке Анюте послать поздравительную телеграмму? Да они
и без него знают, когда у меня день рождения. Нет, здесь что-то не то. Не мо-
жет быть такого, чтобы из-за ссоры Сергей не только сам не стал поздравлять
меня, но и запретил членам семьи это делать. Анюта уже не маленькая девочка.
Скоро двадцать лет исполнится», – невольно размышлял я, теряясь в догадках.
Разгадка оказалась ужасной и не поддающаяся никакому объяснению.
В восемь часов я включил второй канал центрального телевидения, чтобы
посмотреть новости. Первые же слова диктора обрушили на меня страшное
известие: «Вчера, в два часа дня по московскому времени, в районе аэропорта
города Иркутска потерпел катастрофу пассажирский самолет, выполняющий
рейс Владивосток-Москва. Все пассажиры и члены экипажа самолета погиб-
ли!». Ужасная догадка молнией сверкнула в мозгах и, не слыша дальнейших
слов диктора, я почувствовал в голове какой-то щелчок, затем подступающую
к горлу тошноту и уходящее в небытие сознание.
Как позже выяснится, в таком состоянии я пребывал минут двадцать, пока
меня не обнаружила Роза и не вызвала реанимационную машину. На этот раз
в сознание я пришел только на вторые сутки. Врачи сделали все возможное,
чтобы вновь вернуть меня с того света. Диагноз болезни был другой – инсульт
левого полушария головного мозга. В связи с этим вся левая сторона тела не
слушалась меня, а гортань не могла произнести ни единого слова. Я не сразу
вспомнил о случившейся авиационной трагедии, но когда это известие посе-
тило остаток мозгов, застонал и закрыл глаза. На большее моих сил не хватило.
В военно-морском госпитале я находился почти полгода. Тяжело и медлен-
но в ослабшем организме восстанавливались некоторые жизненные функции.
Первые слова сказал только через месяц, а самостоятельно вставать с кровати
стал через три. Меня часто навещали боевые друзья, дальневосточные кол-
леги по службе, прилетающие в командировку в Москву, и Роза. Длительное
время они скрывали правду о событиях того злосчастного дня, но однажды я
попросил очередного посетителя, начальника штаба Морских сил Дальнево-
сточного военного округа, рассказать об этом. Адмирал посмотрел на меня с
настороженностью и, опуская подробности, сообщил о трагедии, в которой
погибли Сергей и вся его семья, летевшие ко мне на юбилей. Я с трудом дослу-
148
шал рассказ бывшего сослуживца до конца и, как только он покинул палату,
потерял сознание.
После госпиталя меня направили в реабилитационный центр Министер-
ства обороны России. Пребывание на свежем воздухе, физические трени-
ровки и внимание медицинского персонала позволили максимально восста-
новить часть функциональной деятельности организма. За все время моего
нахождения в центре Роза приезжала всего три раза, и то только в самом на-
чале. Я пробовал дозвониться до нее по телефону, но соединение с номером
моего домашнего телефона почему-то не происходило. Я с нетерпением ждал
встречи с ней, чтобы объясниться по поводу нашей дальнейшей совместной
жизни. Я понимал, что стал обузой для Розы, и хотел освободить ее от супруже-
ских обязательств, считая, что она имеет право на настоящую личную жизнь,
соответствующую ее возрасту.
Но с первых же минут моего прибытия в Москву все пошло наперекосяк. Я
был расстроен, конечно, что Роза не приехала за мной в центр, но оказалось,
что ее и дома не было. Вернее, даже сам семейный очаг, в котором я несколь-
ко лет жил со Светланой и с ней, оказался не моим. В нем проживали совсем
другие люди, которые не пустили меня даже за порог. Когда я попытался вы-
яснить, как они оказались в моей квартире и где Роза, то в свой адрес услышал
оскорбления и откровенные угрозы. Поняв, что с этими людьми разговаривать
бесполезно, я направился в ЖЭК. Психологическое состояние было тяжелым,
но, к удивлению, не критическим. Видно невзгоды, навалившиеся на меня в
последние годы, были намного больнее, чем предательство женщины, кото-
рой доверял и из-за которой поссорился с сыном. Я понимал, что в данном
случае виноват только я, и мне стало стыдно и горько перед памятью Сергея.
Увидев меня в своем кабинете, начальник ЖЭКа съежился, затем вскочил
со стула и протянул руку для пожатия. «Виктор Андреевич! Вы живы! А нам
сказали, что от обширного инфаркта вы скончались. Слава богу, что известие
ложным оказалось! Вы, наверное, за вещами и документами пришли? Сейчас
мы вам все выдадим», – скороговоркой произнес он и по внутренней связи
пригласил к себе какую-то женщину. «Вы в курсе, что во время моего отсут-
ствия мою квартиру продали другим людям?» – спросил я. «Да, мы знали, что
ваша жена оформляла продажу, но у нее была доверенность на право вести
юридические дела от вашего имени. От Розы Романовны мы и услышали, что
вы скончались», – заискивающе произнес начальник ЖЭКа. Я понял, что ис-
кать правду в этой конторе бесполезно, и стал ждать приглашенную сотрудни-
цу. Наконец она появилась и сразу перешла к делу, словно давно поджидала
меня. «Мне сказали, что за вещами должны прийти военные. Но раз вы живы,
149
то пойдемте со мной, и я покажу, где они находятся», – без эмоций в голосе
сказала женщина, повернулась, и я медленно поковылял за ней.
«Кто их вам принес на хранение?» – спросил я, когда она открывала замок
хозяйственной кладовки. «Как кто? Жена ваша. Ей же необходимо было после
продажи освободить квартиру от личных вещей», – ответила женщина и рас-
пахнула передо мной дверь. «Смотрите. Все ваши вещи целы и в хорошем со-
стоянии», – прокомментировала сотрудница ЖЭКа, показывая рукой в сторону
забитого мебелью, чемоданами и узлами угла. Затем открыла металлический
сейф, вытащила из него небольшую картонную коробку, в которой лежали до-
кументы, и подала мне. «Могу я оставить еще на несколько дней остальные
вещи? В данный момент мне их просто некуда забирать. С сегодняшнего дня я
оказался в положении московского «бомжа»», – попросил я хозяйку кладовки.
«Можно. Но не больше недели, а то нам облицовочную плитку завозить неку-
да», – ответила та, и мы вышли с ней из помещения.
Оказавшись в узком, но светлом коридоре, я присел на грязный и потертый
диван и стал перебирать в коробке документы. Они и действительно оказа-
лись в полной сохранности. Даже правительственные награды и орденские
планки были целы. Вдруг на самом дне коробки я заметил голубой конверт, ко-
торый был плотно набит какими-то бумагами. Такого конверта я ранее у себя
не видел, поэтому аккуратно вскрыл его и вытащил из него содержимое. Не
скажу, что очень сильно удивился или обрадовался, когда на первом попав-
шемся мне под руку плотном листе бумаги прочитал содержание текста, но
вздох облегчения наружу вырвался. Там черным по-белому было написано,
что я являюсь хозяином однокомнатной квартиры по адресу, где мы с тобой
сейчас находимся. Вначале я немного оторопел от неожиданности. Но, озна-
комившись и с другими документами, понял, что Роза очень продуманно и
планомерно готовила предательство. Даже в моем паспорте стояли отметки
о разводе с ней и прописка по новому адресу. В этом же конверте находились
две тысячи долларов США, которые были для меня тогда очень кстати, и два
плоских ключа от замка этой квартиры.
Закончив разбираться с документами, но так и не найдя в них объяснения
самой Розы, вышел из конторы ЖЭКа и направился в сторону автобусной оста-
новки. Какое-то время я никак не мог осмыслить ситуацию, в которой оказал-
ся, однако, немного успокоившись, стал думать, что делать дальше. Я пони-
мал, что вернуть квартиру, если это даже будет возможно, удастся не сразу.
Придется немало побороться, чтобы доказать суду злой умысел и противоза-
конные действия Розы и ее сообщников. Да и хватит ли у меня физических и
моральных сил на судебные тяжбы. А то, что у нее были сообщники, в этом я ни
150
секунды не сомневался. Подделать такое количество документов могли толь-
ко люди, имеющие прямое отношение к соответствующим печатям и блан-
кам строгой отчетности. Посидев несколько минут на скамейке у автобусной
остановки, успокоив дыхание и приведя мысли в порядок, я принял решение
ехать по адресу новой прописки, указанному в моем паспорте. В тот момент
это было единственно правильное решение, так как другие варианты были
еще хуже. Обратиться со своей проблемой к бывшим товарищам по службе
мешала гордость, а идти на площадь трех вокзалов и пополнить сообщество
«бомжей» не позволяло физическое состояние.
Разыскать необходимую улицу и этот дом особого труда не составило. Тем
более, что находится все это рядом с метро. Поэтому, когда открыл ключом
дверь квартиры и переступил порог, я впервые за много месяцев, словно
мальчишка, обрадовался увиденному. Пусть здесь не стояла дорогая мебель,
как в моей бывшей квартире, и не было так светло, как там, я почувствовал
душевный покой и физическое облегчение. Немного побродив по квартире и
убедившись, что в ней есть все для проживания одинокого и больного стари-
ка, прилег на диван и незаметно для себя уснул.
На следующее утро нанял небольшой грузовик, похожий на машину ско-
рой помощи, и поехал в бывший ЖЭК за вещами. Женщина, командовавшая
хозяйственной кладовкой, привела двух парней, таджиков, которые быстро
погрузили вещи в фургон и за отдельную плату согласились поехать со мной,
чтобы помочь перенести их в новую квартиру. Так я оказался здесь и стал тво-
им соседом», – закончил свою грустную историю Виктор Андреевич и замол-
чал, устало прикрыв веки глаз.
Потрясенный услышанным, я не сразу понял, что трагическое повествова-
ние закончилось. Немного подождав продолжения, я с возмущением в голосе
спросил: «И что, ты не искал справедливости по отношению к себе? Неужели
так сложно разобраться с явными махинациями твоей бывшей пассии? Ты же не
простой человек, а адмирал, хотя и в отставке!». «В начале пытался разобрать-
ся в этой ситуации. Подключал юристов, писал в милицию заявления, но по-
ложительных результатов так и не добился. Потом поняв, что могу и не дожить
до справедливого решения проблемы, махнул рукой и стал вести образ жизни
одинокого, тихого военного пенсионера, у которого уже давно все позади. И не
жалею об этом. Если бы не сердечные раны от потери самых близких мне людей,
этой жизнью был бы вполне доволен», – ответил адмирал и спросил, – «Может,
еще по рюмочке водки выпьем? Что-то неуютно стало на душе от воспомина-
ния». «Если это твоему здоровью не повредит, то не возражаю», – ответил я. «Еще
одна рюмочка не повредит», – успокоил Виктор Андреевич и поднялся с дива-
151
на. Пропустив в себя по паре рюмок и закусив рыбным пирогом, мы несколь-
ко минут мирно беседовали с адмиралом на отвлеченные темы, касающиеся, в
основном, нравов современного общества. Но в моем подсознании постоянно
крутился один вопрос, который не давал покоя мозгам. Наконец, я не выдержал,
и он сорвался с языка: «Виктор Андреевич, тебя одиночество связало с голубями,
или что-то другое?». Адмирал резко поднял голову, почему-то посмотрел в сто-
рону окна и немного помолчав, ответил: «В этой квартире я прожил уже больше
года и считал, что, наконец, обрел тот душевный покой, какой заслужил своей
прошлой жизнью. За это время у меня все наладилось в бытовом и финансовом
отношении. Государство подняло военным вроде меня размер пенсии, а добрая
женщина из соседней квартиры за небольшую плату согласилась готовить пищу
и наводить порядок в помещении. Но однажды зимой, когда вот так, как сейчас,
находился за кухонным столом, на подоконник сел дикий голубь и стал клювом и
крыльями нещадно бить по оконному стеклу. Я посмотрел в его сторону и ужас-
нулся – передо мной был голубь из моего детства. Та же правая лапка без двух
когтей, те же глаза, полные ненависти и злорадства, и то же, пугающее мое во-
ображение, спокойствие. Словно завороженный, я подошел к окну и стал смо-
треть в глаза сизарю. Только когда я, как и в детстве, нашел в себе силы и отвел
глаза от глаз голубя, он взлетел с подоконника и исчез из поля моего зрения. Я
еще долго стоял в полном оцепенении и никак не мог понять, что произошло
несколько мгновений назад. Мы же с тобой родились и росли в период ярого
атеизма и отрицания всех сверхестественных явлений. Для нас не существовали
бог, загробная жизнь, рай, ад и темные силы, которые, по словам священников и
старых людей, постоянно преследуют нас. Тогда мы верили в идеи Карла Маркса
и Ленина, и в предсказанное ими светлое будущее. Все остальные предрассудки
неграмотных и невежественных людей для нас не существовали. И вот, навер-
ное, впервые в жизни я тогда подумал о том, что не так все просто устроено на
земле, как мне много лет казалось. Что во вселенной существует сила, которая
управляет нашим сознанием, поступками и желаниями, и следит, чтобы мы четко
исполняли установленные ей правила. По-видимому, тогда в детстве я нарушил
эти правила, поэтому и понес адекватную кару. А голубь следил за исполнением
этого наказания. На протяжении всей жизни он постоянно был рядом со мной,
но не показывался мне. И вот, наконец, когда я потерял все то, что составляет
человеческое счастье, он прилетел и насладился моим горем и болезнями. Тогда
я и решил найти этого голубя, поговорить с ним, посмотреть ему еще раз в глаза
и попросить прощение за то, что убил его в детстве. Чтобы осуществить эту за-
думку, стал прикармливать голубей на площадке напротив твоего дома. Почти
четыре года я ежедневно выхожу к ним по три раза в день, но до сих пор среди
огромной стаи сизарей этот голубь так и не появлялся. Но надеюсь на встречу с
ним, и продолжаю кормить его собратьев».
152
Я с удивлением посмотрел на внезапно замолчавшего адмирала. Перехва-
тив мой взгляд, он улыбнулся и спросил: «Наверное, подумал, что на старости
лет я с ума сошел? Не волнуйся, с головой у меня пока порядок. А вот фило-
софские мысли в нее порой лезут. От них я уже никуда не денусь. Разве только
на том свете они от меня отстанут». «Да нет, в твоей вменяемости я не сомне-
ваюсь, а вот услышанным рассказом поражен до глубины души. Сколько в на-
шем мире подлости и несправедливости!» – ответил я и вновь посмотрел на
адмирала. «Ладно, Василий, давай заканчивать посиделки старых ворчунов.
Тебя жена наверняка уже потеряла. Обязательно передай ей огромную бла-
годарность за рыбный пирог. Очень вкусный он у нее получился. И тебе вы-
ражаю большое спасибо за то, что до конца выслушал меня. От этого у меня
даже на душе легче стало. Ты ведь первый человек, которому я рассказал о
своей жизни во всех подробностях», – произнес Виктор Андреевич и первым
поднялся из-за стола.