Сильное и красивое

Посвящается Елене Ивановне (Любомировне) Маркевич.


Пьеса в двух действиях.



Действущие лица.

ЛЁЛЯ, Лёля Козловская, бабушка.
ВАНДА, Ванда Станкевич (по мужу Багрова), подруга детства бабушки Лёли.
ВНУЧКА, Ванда Козловская, внучка бабушки Лёли .
Помощник. Евгений Маркович, за сценой.

Все три роли исполняет одна актриса.

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.
На сцене — венский стул, грубая табуретка и новое офисное кресло 90;х годов. Справа на подставке — патефон (проигрыватель) с пластинкой, слева — гитара. При обычном освещении выходит актриса, подходит к патефону, заводит его и ставит иглу на пластинку. Звучит первая часть концерта для гобоя с оркестром Марчелло. Свет гаснет. Луч прожектора освещает офисное кресло. Актриса садится в него, глаза закрыты. Она некоторое время сидит, словно слушая музыку.

ВНУЧКА. Как мне это надоело… Единственный день… Глаза не открываются… Сколько времени? Да плевать — я этого не вынесу.

Закрывает руками уши, но долго не выдерживает.

ВНУЧКА.  Невыносимо. Это мой день и мой сон. (стучит в стенку и раздражённо кричит) Евгений Маркович! (тихо про себя) Падла! (кричит) У вас шаббат! Дайте выспаться!

Евгений Маркович (за сценой). «Вандочка! 10 часов.»

ВНУЧКА (кричит). Ну дайте еще часик. Сходите на митинг! (передразнивает про себя) «Ельцин! Ельцин! Ельцин!».

Помощник снимает с пластинки иглу,музыка прерывается.

ВНУЧКА. (кричит) Яхве вас не забудет! (тихо устало) Старый козел. Каждую субботу одно и то же. Спать, спать... спать... Меломан за стеной в коммуналке – это пытка... в субботу. (раздаются крики детей, бегающих по коридору) Но это ерунда по сравнению с тремя Валькиными бандитами. А курить-то как хочется...

Пауза.Фоном звуки из коридора коммунальной квартиры.

ВНУЧКА. Спать, Козловская, спать...

Разворачивается в профиль левой стороной лица к зрителям.Открывает глаза.

ВНУЧКА. Все равно не встану. Это мой день... Итак, три субботы подряд ломалась на эфирах. Митинги, концерты, митинги. Снимите это, снимите то... Выборы, выборы... Сплошные выборы. Кого выбирают? Зачем?... Да пошли они все на хер. Я спать хочу (кричит) Спать! Дайте поспать!

Евгений Маркович (за сценой): «Вандочка! С вами все в порядке?»

ВНУЧКА (кричит). Хумусом объелась. Пердю...

Евгений Маркович (за сценой): «Всё шутите».

ВНУЧКА. Не до шуток... Хрен старый... Как бы не забыть, что курить бросила. Уже неделю держусь. Люсик работает. Бабуля, добрая душа, гуляет с Аней по бульвару, наверняка в монастырь зайдут... А может, к Ванде заглянут на чай с сушками. До Трубной рукой подать. Спать, Козловская, немедленно спать, еще час...

Меняется освещение. Прожектор освещает венский стул. Помощник ставит иглу на пластинку. Звучит вальс. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ.  «Вы Козловская?» Передо мной стояла стройная черноволосая красавица с невероятными зелеными глазами. «Да» ответила я... Она была одета в обычную институтскую форму. Закрытое камлотовое платье, белые фартук, пелеринка, нарукавники. «Позвольте представиться. Ванда Станкевич», — сказала она. — «Мы с вами уже неделю учимся вместе, Лёля. Et nous avons beaucoup en commun (фр. И у нас много общего)». Я растерялась и не знала, что ответить. «Козловская, я предлагаю вам дружбу. Вы согласны?» .  «Да-да», — выпалила я...

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. Вообще-то я — одиночка... Но... было в ней что-то жалкое, беззащитное. Серая мышка. Потом  выяснилось, что наши отцы родом из Царства Польского. Что обе мы в раннем детстве лишились матерей. У обеих — мачехи. Только мой отец, капитан Альвиан Львович Станкевич, пропал без вести в самом начале этой подлой войны. А тогда, при нашей первой встрече, у меня просто вырвалось: «У нас много общего».

Меняется освещение.Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Папа быстро женился. Одному растить четверых детей… (вздыхает) Я простила… давно… (бодрится) Мачеху взял из Варшавы. Она пела, музицировала, они с отцом по-польски читали стихи… Ядвига Брониславовна была сдержанно добра ко всем детям: и к своим, которых родила позже, и к нам с сестрами и братом. Но в моем восприятии «мамой» всегда оставалась моя старшая сестра Лидия. Светлая, заботливая… настоящая… В 14-м году отец, уже будучи подполковником, вместе со своей 2;й Кавказской дивизией отправился на фронт. Он очень быстро получил тяжелое ранение в голову и после лечения вышел в отставку. В тот же год меня отправили доучиваться в пансион в Екатеринодар. Лидия сопровождала. В вагоне 1;го класса мы больше молчали, думая каждая о своем. Расставание было спартанским. (пожимает плечами) Офицерская семья. (качает головой) После вступительных экзаменов я стала воспитанницей Кубанского Мариинского женского института.

Меняется освещение.Прожектор освещает табурет. Актриса снимает иглу с пластинки и входит в луч прожектора.
 
ВАНДА. До войны в нашем институте было принято общаться на французском языке. Патриотический настрой и личные семейные трагедии привели к тому, что многие институтки принципиально использовали в общении только русский. (пожимает плечами) А я любила французский. Другое дело — немецкий! Язык врага. С этим врагом сражался мой отец, мой дядя Сильвестр… А вот Лёля, наоборот, почему-то любила немецкий, и фрау Цернанск всегда ставила в пример её произношение. Мы с Козловской придумали свою собственную игру: я её спрашивала на французском, а она мне отвечала на немецком. Часто получалось невпопад и весело. Это было одним из немногих наших развлечений. А ещё наш институт отличался от остальных «неблагородными» предметами, такими как садоводство, огородничество и даже пчеловодство. Мы соревновались с другими институтками, чтобы во время работы на пасеке нас не покусала ни одна пчела. Тоже развлечение.

Меняется освещение. Прожектор освещает кресло. Актриса входит в луч прожектора садится в кресло левой стороной к зрителям.

ВНУЧКА. Почти все из нашей группы днём трудились в самом большом телевизионном улье страны. На факультет журналистики после работы мы с Люсьеном ездили порознь. Были знакомы по группе, просто здоровались. Уже на третьем курсе столкнулись в троллейбусе нос к носу. Разговорились душевно. К аудитории мы подошли как люди, давно и хорошо знающие друг друга. Тогда я впервые случайно назвала его Люсиком. Имя ему досталось в наследство от прадеда. Люсьен Голод — «великий поэт серебряного века». Кто бы знал этого поэта? Где бы стихи почитать? Последний тонюсенький сборник датирован чуть ли не 1928 годом. Да, Люсик и сам иронизировал по поводу предка и этих родственных уз. Вот «хата» у него была не хилая. Выделена ещё до войны, аж по распоряжению самого «отца народов». И этот факт почему-то во мне всегда вызывал странное уважение. Но поперёк входа в квартиру всегда стояла непробиваемая Эттель Гесселевна, мама Люсика — персонаж рассказов Бабеля. После смерти мужа мадам Голод была полновластной хозяйкой сталинских квадратных метров… Кстати, моей маме Лиде в тот период было совсем не до меня. Отец мой погиб давно. Мама слишком долго была одинока, зато сейчас ей приходилось разбираться с новым мужем, геологом-романтиком, поклонником тайги, Якутии и чистого этилового спирта. Бабушка, как могла, поддерживала дочь, а на меня внимания и сил уже не хватало… Эх, бабуля моя. Когда думаю о ней, всегда тепло на душе. Она считала меня правильной «дэточкой», которая работает и учится и у которой всё будет хорошо. Милая моя, тихая, наивная баба Лёля.

Меняется освещение. Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ.  «Злобная немка», как мы между собой величали госпожу Григ, нашу классную даму, взяла красный рисовальный карандаш Карнаца и вывела крупным почерком: "Она воровка!" — "Мадемуазель Германн, подойдите сюда". Григ достала булавку и пришпилила к пелеринке билет. Валя Германн судорожно тряслась в рыданиях… Пенсне, которое она уже полгода носила на всех занятиях, свалилось с её переносицы и болталось на шнурке. Она просто хотела взять недоеденный крупеник. Злобная немка заметила. И вот наказание… Ей придётся сидеть с этим позорным «украшением» в классе, ходить перемену по зале, присутствовать на молитве по окончании дня, не есть за общим столом. А главное — все будут думать, что Валя Германн — воровка! Меня начало трясти. Слезы сами брызнули из глаз. «Этого нельзя! — вдруг услышала я громкий и твёрдый голос Ванды — снимите билет немедленно, с нами нельзя так обращаться». Были слышны только всхлипы Германн и девочек, которые, как и я, разнюнились. Классная дама медленно подошла к Станкевич. Все знали, что у неё на третьем пальце было кольцо с золотой надписью "Omnia transeunt" (лат. «Все проходит»). И если кто-то из девочек досаждал ей, то, сгибая этот палец, она могла кольцом ударить прямо в темя провинившейся. Больно. Но так было до февральских событий в Петрограде. Отречение императора и приход к власти Временного правительства многое изменили в режиме нашего заведения… Григ несколько секунд зло смотрела Ванде в глаза. Та не дрогнула. «Всем немедленно в залу!» — твёрдо скомандовала Генриетта Карловна. Класс, парами, шумно направился к выходу. А Ванда смело составила пару Вале. "Смотрите, мадамочки, воровка, воровка идёт!" — отовсюду слышались голоса младших учениц других классов.

Меняется освещение.Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. «Позвольте представиться, Германн Владимир». Достаточно высокий, на вид крепкий, но болезненно бледный юноша нервно смотрел мимо меня, явно не желая встречаться взглядом. Валя добавила: «Мой кузен. Ему позволили меня навестить в приёмный день… Он после лечения…» Владимир так сверкнул карими глазами на сестру, что она осеклась и замолчала. «Гордый», — подумала я. Мы с Лёлей представились. Институтки вообще редко видели кого-либо, кроме учителей, классных дам, отца Нектария и всех, кто работал в нашем заведении. Нам не разрешалось. А тут — редкое исключение! По дороге в Кисловодск, в лечебницу, он остановился на несколько недель у дяди и тёти, родителей Вали Германн.Они-то ему и предложили навестить кузину.

Меняется освещение. Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Он сильно хромал. Неудачно упал с лошади. Раздробил колено и повредил лодыжку. Бедный Владимир. О карьере офицера можно было забыть. Ему не везло. Он испытывал сильные боли и скрывал это. Пил какие-то порошки... (вздыхает) Мы стояли в аллее нашего парка и вели неловкую беседу. «Alors, comment vous amusez-vous ? (Ну и как вы развлекаетесь?) — Я слышал обожание среди институток не вышло из моды? Кто объект? Кривой истопник или учитель музыки?» — насмешливо спросил Владимир. Его кузина и я смутились, потому что «обожание» было по-прежнему одним из наших институтских «развлечений». Девочки выбирали учителя или старшую ученицу для обожания и демонстрировали свои чувства: могли облить одежду объекта флакончиком духов, могли есть мыло, нарочно не спать ночами до утра. Романтика… «А вы не боитесь сами стать объектом?» — бросила вызов Станкевич. Она его изучала, как энтомолог, разглядывающий  жука для своей коллекции. Было неловко. И страшно. У Вали от волнения запотело пенсне, и она протирала его бархатным лоскутом.  «Не боюсь!» — ответил он и, хромая, пошел по аллее. Я увидела… (мотает головой) Нет, почувствовала, что именно в этот момент Ванда воткнула иглу в сердце «жука».

Меняется освещение. Прожектор освещает кресло. Музыка прекращается.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Ему уже было под сорок, импозантный режиссер. Два года работал в европейском корпутнкте. Вернулся и неожиданно для всех развелся со своей красавицей- балериной. Нафантазировала я себе про нас с ним большую красивую любовь. Мечтательной дурой была. Он частенько приходил ко мне в монтажную работать. Сидел рядом, справа, смотрел на экран давал указания, что да как склеивать. Я трепетала от близости объекта своего обожания, а он расчетливо не замечал, как у меня уши начинали гореть и руки трястись. Тогда и курить начала, чтобы хоть как-то стресс снимать. Пришлось закрутить с Люсиком легкий студенческий роман, чтобы ощущать себя любимой.

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса ставит иглу на пластинку. Звучит вальс. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. Серая мышка влюбилась. Среди институток это было обычно. Владимир Германн для всех них был как раненый герой, кому быстро приписывали несуществующие качества. Отчасти и я поддалась: хотелось видеть в нём «того самого». Поэтому согласилась на свидание под платаном. Его нервное и пылкое объяснение польстило мне, но я ничего не почувствовала… Даже жалости. «Vladimir, je n’ai pas de tels sentiments pour toi. Peut-;tre que je suis trop jeune pour ;a ? D;sol;e.» (Владимир, я не испытываю к вам подобных чувств. Может быть, я слишком молода для этого? Простите.) — выговорила я. Он смутился, пробормотал, что понимает, что не станет докучать, что покидает город и направляется в Кисловодск, в лечебницу. В конце разговора он попросил позволения вернуться к нашему выпуску из института. «Как вам будет угодно», — и мы простились.

Меняется освещение. Прожектор освещает кресло. Актриса снимает иглу с пластинки.Музыка прекращается.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Люсика «заклинило», и он пёр напролом. Я резвилась, видя, как он сходит с ума от меня. Между лекциями, экзаменами, тусовками и работой мы встречались, гуляли, пили кофе в кооперативных кафешках, целовались. Динамила на каждом шагу. Но в какой-то момент я задумалась:  а кого я люблю? Ответ для меня был, вроде как, очевиден — импозантный режиссёр. Но с этим персонажем у меня ничего не было даже в перспективе. А вот время, проведённое с Люсиком, дало свой результат. Было понятно, что Люсик испытывает ко мне настоящие чувства, возможно, даже глубокие. Я решила подарить свой «цветок невинности» не тому, кого я «любила», а тому, кто искренне любил меня.И когда все мои были на даче, это случилось. Люсик, конечно, обалдел от неожиданности и неумело елозил по мне часа полтора. Я тогда не понимала, много это или мало, не знала, что правильно, а что нет, и главное — нравится ли мне то, что со мной происходит.Но в какой-то момент я устала думать и расслабилась. Вот тогда я почувствовала к Люсику что-то похожее на любовь или жалость. А он лежал рядом, уставший, потный, но абсолютно счастливый. Щенячий кайф! Я решила, что всё отлично, и мы будем вместе. Стало легко и просто.

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. В город стекались беженцы. Санитарные поезда привозили раненых. Больница была переполнена: в одной палате размещали сразу семнадцать человек. Нам объявили, что к 15 января 1918 года помещения института должны быть освобождены для раненых. Старшим институткам, то есть нам, предлагалось сдать за неделю ускоренные экзамены, получить свидетельство и отправиться к родителям самостоятельно. Только многолетняя привычка повиноваться позволила выслушать всё это спокойно — можно сказать даже равнодушно. Об отце до сих пор не было никаких сведений. Верила, что он жив. Но возвращаться к мачехе в Киев не хотелось. И что дальше? Я посмотрела на Лёлю. Она едва сдерживала слёзы.

Меняется освещение. Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Известия об октябрьских событиях в Петрограде дошли до нас почти сразу. Полная растерянность учителей и родителей, живших в Екатеринодаре, тревожные слухи, приходившие в наш институт вместе с классными дамами и работниками, развернувшаяся борьба за власть в городе между атаманом и советами, о которой мы узнавали из криков мальчишек-газетчиков, привели всех старших институток в состояние нервозности. Мы еще не пришли в себя от февральских перемен, ареста императора и его семьи, а на нас сваливались события, значение которых мы не понимали, но инстинктивно боялись. Я получила письмо от отца, в котором он сообщал, что семья переехала в Самару. Обещал весной прислать денег на переезд… (усмехается) Весной.

Меняется освещение.Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. После шока от закрытия института и экзаменов нервы были на пределе. Валя Германн великодушно попросила своих родителей на время приютить нас с Лёлей в их большом доме на Кирпичной улице, рядом с церковью Св. Дмитрия. Нас поселили в гостевых комнатах, и мы отсыпались. Но в один из дней Лёля по-настоящему заболела. У неё вдруг начались сильные головные боли, и её трясло в лихорадке. Андрей Иванович, отец Вали, был врачом с солидной практикой. Осмотрев Лёлю, он категорически запретил ей даже думать о поездке, приказал пить «иезуитский порошок» из коры хинного дерева и обязал нас с Валей внимательно следить за этим. Лёля каждую минуту лихорадочно благодарила то меня, то Валю, то Марию Апполоновну, маму Вали. Молилась. Плакала. Мы ничего ей не рассказывали про страшные события в городе — про грабежи, про безумное нападение на винные склады, особенно про то, как и почему перед домом образовался кровавый сугроб. Не надо ей было это знать. Бедная маленькая серая мышка! (через паузу) Первые ночи я сидела рядом с ней, меняла уксусные компрессы, давала порошки, пыталась кормить с серебряной ложечки мою маленькую подругу. (усмехается, берёт гитару, напевает) Глядя на неё, невольно вспоминала:

«…И, как свечка, таять понемногу стала,
В (Володю)-гармониста, бедная, влюбилась… (изменив имя)
За него страдала, на него молилась…»

Меняется освещение.Прожектор освещает кресло.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Оглушительно стрелял пулемёт бронетранспортёра. Под окнами телецентра шёл настоящий бой с макашовцами. А в Концертной студии записывали «Весёлые нотки» с сотней детей и их родителями… Эвакуировали всех через противоположные выходы на Останкинскую улицу и работников АСК-1, и участников «Весёлых ноток». Как добралась домой, не помню. Испугалась только на следующий день, когда увидела в прямом эфире, как танки стреляют по Белому дому. А ещё, через три дня, была назначена наша с Люсьеном долгожданная регистрация в ЗАГСе. (через паузу) За два года мы с Люсиком сходились-расходились раз десять. И вот финал… Под выстрелы танков…

Пауза.

ВНУЧКА. Меня на нервной почве всё время бросало в дрожь. Тайком выходила на лестницу, курила одну сигарету за другой… Помогало… Минут на двадцать… Бабушка, Лёля, и мама успокаивали, как могли. (вздыхает) Думали, что я переживаю вчерашнюю перестрелку. Бабуля и сама перенервничала. Боялась возвращаться в свою коммуналку на Сретенском бульваре. Пила лекарство и предлагала мне. Вдруг нервно стала вспоминать, как ещё девчонкой случайно видела из окна дома, как пьяные казаки избивали студента. Забили насмерть. «Весь сугроб в крови… Не дай Бог! Не дай Бог!» — бормотала бабуля. «А я никому… Даже Ванде…»

Меняется освещение.Прожектор освещает венский стул.Входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Владимир приехал внезапно. Я слышала приглушённые разговоры за стеной гостевой комнаты, нервный шёпот Марии Апполоновны, бас Андрея Ивановича. Мне было лучше. Но на смену лихорадочной дрожи пришло полное равнодушие. Apathie (апатия). Ну, приехал «объект моего обожания». Und was? (И что?) (пожимает плечами). Ко мне в этот день заглядывала только горничная Фрося. Валя Германн забежала с очередной порцией «иезуитского порошка». «Ты слышала? Владимир приехал», — сообщила она, радостно сверкая стеклышками пенсне. «Он меньше хромает… Но… бедный, бедный Владимир… Они там беседуют».

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. Он выглядел ещё худее и бледнее, чем при нашей первой встрече. Энергичный, чрезмерно говорливый и слишком уверенный в себе. Часть дороги до Екатеринодара он провёл в собачьем отделении багажного вагона, где играл в карты со старшим кондуктором и почтальоном, которые в конце концов выиграли у него девять царских рублей. «Спасибо, что не ограбили!» — деланно рассмеялся Владимир. Потом резко перешёл к зверствам большевиков, которые стремились к Екатеринодару, к слухам о расстрелах, к малочисленной Добровольческой армии... Я почти не слушала и думала о своём. Что делать дальше? Что же делать? Неожиданно Владимир замолчал, как-то сник, нервно дернулся, достал из кармана флакончик, высыпал из него немного белого порошка на ноготь большого пальца и последовательно вдохнул каждой ноздрёй. На мой удивлённый взгляд холодно проговорил: «Лучшее голландское обезболивающее — «белая фея».

Меняется освещение.Прожектор освещает кресло. Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Я не взяла фамилию мужа. Сохранила традицию, которую начала бабуля: по женской линии оставлять фамилию «Козловская». Мысль стать «Вандой Голод» вызывала во мне рвотный рефлекс. Люсик и сам смеялся над своей фамилией. А вот возмущение его матери, Эттель Гесселевны, не имело границ. И вообще… Кто я такая?! Шикса. Во мне она видела лишь недостойную совратительницу её «невинного мальчика»... После первого внутриквартирного скандала в стиле Зощенко интриги свекрови перестали на меня действовать. Только будучи слепым и глухим можно было жить с этой «святой» женщиной. Решение нашлось: баба Лёля великодушно уступила нам свою комнату в коммуналке. Сама перебралась к моей маме и геологу-романтику в двушку на Рижской, напротив церкви. А мы с Люсьеном стали соседствовать с многодетной мамашей и стариком-меломаном.

Пауза.

ВНУЧКА. Вот за что я благодарна мадам Голод, так это за её друга детства, человека со связями. Благодаря его стараниям я уже работала в «Ночном взгляде», а мой «ручной» Люсик пахал младшим редактором в «Службе новостей». И жизнь налаживалась...

Меняется освещение.Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Андрей Иванович собрал всех в гостиной, даже Фросю и кухарку Марфу. Он держал в руках конверт, смотрел перед собой и о чём-то думал. "Я получил письмо из Таганрога от доктора Бабича... Он пишет... пишет..." — Мария Апполоновна не выдержала: "Не томи!" Андрей Иванович принялся читать:"К нам явились вооружённые бандиты с «обыском». Руки их были покрыты кольцами и браслетами. У одного висело колье из бриллиантов. Среди них были совсем мальчишки. Многие были напудрены и накрашены. Разграбили аптеку. В доме забрали всё, что хотели. Слава Богу, никого не тронули..." Андрей Иванович перевёл дух и продолжал: "Чернь ворвалась и в тот лазарет, где лежал брат. Глумились над ранеными, пристреливали их на койках, добивали штыками... Брат спасся бегством... Говорят, на металлургическом заводе бросали в доменную печь юнкеров и офицеров живыми..." Далее читать было невозможно. Все молчали, потрясённые.

Меняется освещение.Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. Безжалостные строки этого письма были той реальностью, которая всех нас ждала в ближайшие недели или дни. Вспомнился кровавый сугроб перед домом. "Дети должны уехать", — выдавил Андрей Иванович. И тут мы услышали нервный хохот, похожий на кашель. "Куда? Куда?" — истерил Владимир. "Куда уехать?... Я добирался сюда из Кисловодска три недели и везде одно и то же. Выпущенные из тюрем насильники и убийцы, полузакопанные трупы и обгорелый офицер без головы с отрубленной собственной ногой в руках..." Он действительно закашлял и выскочил из гостиной. В гробовой тишине тоскливо завыла Фрося. Лёля упала без чувств.

Меняется освещение.Прожектор освещает кресло.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Аню я родила через год. Люсик был в восторге и всё сравнивал, на кого больше похожа дочка — на меня или на него. Мадам Голод проявила «радость» очередным предложением вернуться в её сталинские «апартаменты», чтобы «вырвать бедного ребёнка» из «коммунального хаоса». Я её деликатно послала... Рождение внучки моя мама Лида восприняла как ещё одну свою ответственность, на которую не было сил. Ранняя гибель моего отца, а потом годы борьбы за трезвость геолога-романтика подорвали её здоровье... Больше всех радовалась баба Лёля. «Слава Богу! Дождалась правнучку. Может, поживу ещё...» — повторяла она постоянно, со слезами на глазах. В свои девяносто бабуля держалась как утёс, постилась, старалась ходить в церковь. Благо храм был через дорогу. Ещё и нам порывалась помогать — сидеть с малышкой. «Вы уж не затягивайте с крестинами. Я и крестик приготовила», — суетилась баба Лёля. А я представила перекошенное лицо Эттель Гесселевны и подумала: «А ещё и фамилия по женской линии... Да уж... Мадам Голод хватит удар».

Меняется освещение.Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. До дальнего хутора Хорин добирались почти двое суток. После оттепели ударили морозы, сковав раскисшие дороги, и телега деда Шипки тряслась, но ни разу не застряла. Лёля вдруг спросила: «А что за странное имя — Шипка?» «Прозвище, барыня. Турка ломал на Шипке горе», — пробурчал дед. Первую ночь спали в степи, накрывшись двумя тулупами, прижавшись друг к другу под телегой. Костёр не разводили — боялись. «Заколели» до костей. Ехали молча. Даже Фрося притихла. Мама Вали была казачьего рода Хориных. Отправила всех нас в свои родовые места «подальше от безумия». Вторую ночь ночевали в какой;то станице у «систрушки» деда Шипки, и тоже родственницы Марии Апполоновны. Эта казачка заботливо приняла нас, накормила, растёрла вонючим самогоном, за что-то ругала деда Шипку. Согнала с печи своих чумазых мальчишек и уложила «барынь на спочив».

Меняется освещение.Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. «Козловская, вы не понимаете. На хуторе, без «белой феи» я и пару недель не продержусь», — жестко ответил Владимир на мои слабые уговоры. «Он испытывает сильные боли и постоянно нуждается в лекарстве», — доверительно объяснил наедине Андрей Иванович и, вдохнув, добавил: «Все-таки лучше, чем морфий».Я не задумывалась тогда, о чём шла речь. Просто понимала, что всем, кто остаётся в городе, угрожает смертельная опасность. Умоляла Ванду: «Он тебя послушает. Ты же знаешь». Но Владимир остался.

Меняется освещение.Прожектор освещает кресло.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. С рождением дочки я полюбила нашу старую дачу, которая осталась от родителей моего отца… Ни его, ни бабушку с дедушкой так и не пришлось увидеть. Только вот дача с темно-оранжевым абажуром и большим дубовым буфетом. Атмосфера тридцатых. (через паузу) Выходишь утром в сад, сидишь на солнышке, качаешь малышку. Мама Лида и бабуля всегда подстрахуют. А основное дело молодой мамаши — производить питание для прожорливого младенца. Я и производила. Люсик навещал на выходных. Бабуля меня «пасла» и всё вспоминала свою юность. Тыкала пальцем в единственную групповую фотографию «благородных девиц». Рассказывала, как прожила вместе с Вандой и Валей полгода где-то на далёком кубанском хуторе, спасаясь от «ужасов войны». Как они помогали деду на пасеке, как бегали на речку Синюху купаться, как пекли в печи свой первый хлеб, как после долгого пути по промёрзшей степи она впервые попробовала самогон и чуть не задохнулась.Бабуля уговорила маму назвать меня в честь своей подруги: «Нравилось мне её имя. Ванда. Stark und sch;n. (нем. Сильное и красивое.)» — подмигивала мне баба Лёля. От её рассказов, больше похожих на сказки, становилось как-то сонно и лениво. И я отключалась в шезлонге.

Меняется освещение.Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. Наша Фрося приглянулась вихрастому станичнику, который наезжал на хутор за медом. «Рано тебе, Ляксей, женихаться-то. Послужи… апосля ужо…» — ворчал дед Шипка. Но понимал, что этого «апосля» может и не быть. Фрося была сиротой, и дед Шипка сам сговорился с родными «Ляксея» на свадьбу после Покрова… А в августе пришли известия о взятии Екатеринодара Добровольческой армией. Мы умоляли деда Шипку отвезти нас втроем обратно в город. Он скрипел, но, глядя на Валю Германн, которая ничего не знала о судьбе родителей, что-то для себя решал. Долго молился и нас просил молиться. Наконец решился. В первых числах сентября на той же телеге мы без приключений вернулись в город. Измождённая Мария Апполоновна и поседевший Андрей Иванович встретили нас со слезами на глазах. Они обнимали Валю, так как будто не верили в то, что это именно она. В суматохе встречи совсем забыли про деда Шипку. А Лёля вдруг кинулась и благодарно обняла старого казака. «От колготня-то!» — бормотал растроганный дед.

Меняется освещение.Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. В наше отсутствие бесследно пропала кухарка Марфа. Пошла за провизией и исчезла. «Хоть бы жива осталась», — сокрушалась Мария Апполоновна. О том, что в городе происходило эти полгода, старались не говорить. Андрей Иванович только рассказал, как к ним ввалились пять человек в форме матросов, забрали все золотые вещи, разграбили аптечку потребовали, чтобы к двенадцати ночи для них приготовили 1000 рублей, — оставив при этом расписку: «А если неприготовши — то расплочи жизню». «Откупились!» — подытожила Мария Апполоновна. (через паузу) Владимир появился в гостиной в сумерках. Он показался мне совсем другим. Подавленным. Но всё равно при виде его моё сердце по-прежнему пыталось выскочить из груди. Он нервно смеялся, вскрикивал, пытался поцеловать руку Ванде, был не сдержан с дядей. На замечание Ванды резко развернулся, вышел и, громко хлопнув дверью, покинул дом. Андрей Иванович тихо сказал: «Плох он… Боль сильная. А помочь ничем не могу. Нет у меня ни кокаина, ни морфия. «Экспроприировали»… Вот пошёл на «Новый базар»… Добывать «лекарство». Так ведь чистый не достать! В лучшем случае аспирин подмешают неегодяи… Господи! Спаси и сохрани!»

Меняется освещение.Прожектор освещает кресло.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Эттель Гесселевна была на гране помешательства. Я была в отчаянии. Люсик впервые напился. Он не сказал, что вложил в эту пирамиду, в эту безумную «Чару», все деньги — и своей матери, и наши, которые мы копили на кооператив. «Хотел быстро собрать взнос…» — пробормотал он. Ну что теперь? С ребёнком в коммуналке коптить? Хватит того, что моя бабуля всю жизнь так скиталась. А взнос за двушку нужен через месяц. Плакать нельзя… Молоко может пропасть… Баба Лёля успокаивала: «Не горюй, дэточка. Господь милостив. Помолюсь за вас. Всё и решится.» (через паузу) К весне всё и решилось. Наша пятикомнатная коммуналка с шестиметровыми потолками приглянулась каким-то армянам, и нас удачно расселили. (как бы про себя) «Господь милостив…» — качает головой. Евгений Маркович со своей музыкой больше не будил по субботам, и трое Валькиных «бандитов» не носились с воплями по коридору… Да… (вздыхает) Радость от переезда в Крылатское была недолгой. После краха «Чары» Люсик запил… и не мог остановиться… Или не хотел…

Меняется освещение.Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. «Сегодня навещал раненого подполковника. Служил под командованием генерала Станкевича. Не ваш ли родственник, Ванда?» — сказал Андрей Иванович. Так я чудесным образом встретилась со своим дядей Сильвестром. Последний раз мы виделись у нас в Киеве ещё до войны. Они с отцом играли в шахматы, а я пыталась их отвлечь своими глупыми вопросами. Дядя меня не сразу узнал: «Ты совсем красавицей стала, Ванда Альвиановна!» «Дядя, милый, что-нибудь про отца, знаете?» — выпалила я после первых мгновений встречи. Дядя нахмурился: «Ты взрослая. Да и время не то…» Он усадил меня напротив и продолжил: «Ещё полгода назад пришло мне письмо от капитана Куликова, который вместе с моим раненым братом и твоим отцом был в плену, в лагере Телергоф, в Австрии… Брат скончался от газовой гангрены ещё в 15;м году и похоронен в общей могиле.» Дядя перекрестился: «Spoczywaj w pokoju» (пол. «покойся с миром»).

Меняется освещение.Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Ванда отстранилась... Выходила на задний двор и часами сидела в оцепенении. Я не раз пыталась поговорить, но она с грустной улыбкой просила оставить её одну. Иногда с ней рядом сидел Владимир. Его она почему-то не прогоняла. Молчали. А я ревниво наблюдала...  Андрей Иванович вздыхал: «У каждого своя боль». (усмехается) Накануне он случайно встретил «Злобную немку». Разговорились. Оказалось что госпожа Григ ещё в феврале получила почтовую карточку от моей старшей сестры. Лидия просила Генриетту Карловну передать мне, чтобы я нашла возможность уехать к кузине Виктории в Батум, что та уже знает обо мне и ждет. «Злобная немка» думала, что я давно покинула город и потому «куда-то подевала» саму карточку. «Так что...» — подытожил Андрей Иванович: «... передаю со слов вашей классной дамы... бывшей.» И подумав,  добавил: «Там сейчас турки...»

Меняется освещение. Прожектор освещает кресло.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Мой непутевый Люсик продолжал пить. Со скандалом я отправила мужа к его мамаше... на «передержку». А сама полностью погрузилась в работу. Мотаталсь по стране... Мои помогали – сидели с Анютой, не хотели отдавать в садик... Справлялись... (задумывается) Снимала как-то в семье с 13-тью приемными детьми. А еще своих родных четверо. Город им выделил три квартиры на одном этаже в новостройке.Там жили, там же и учились. Дети просили не шуметь а то «мама приболела – спит». Пришлось интервью брать на лестничной клетке. Истории каждого ребенка в семье это повесть, которую без слез слушать было не возможно. Отец рассказал, как самую младшую Ниночку нашел новорожденной в мусорном баке. Весила она 600 грамм. «Жена выходила, дай Бог ей здоровья!». (через паузу) Понимаете? 600 грамм! (вздыхает) Я спросила одного из мальчиков: «Чего тебе в жизни не хватает ?» А он не задумываясь ответил: «Маминой ласки.»

Меняется освещение. Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. В один из дней Ванда сказала: «Лёля, я решила уехать домой в Киев.» «Там же немцы!» — вскричала я. «Все лучше, чем ждать здесь неизвестно чего. Дядя помог с деньгами на дорогу, сопровождение до Севастополя обещал. Там мамина сестра, тётя Лиза с мужем. Потом до Одессы по морю. Владимир говорит, что в Одессе его родители будут нам рады. А там — на поезд и в Киев.» «Нам?» — переспросила я. «Серая мышка, поедешь со мной?» (вздыхает) Расставались неловко и горько. Сдерживая слёзы, я смотрела на Ванду, на её нарочитую бодрость и странное возбуждение, на скрытое удовольствие Владимира, на растерянную Валю Германн и её добрых родителей… «Будь осторожнее, не говори по-французски и… пиши.» — вырвалось у меня. «Куда?» — весело спросила Ванда.

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. (растеряно) Вместе с группой офицеров мы добрались до Севастополя. Там после советов уже несколько месяцев наводили порядок немцы. По-хозяйски… Основательно… Поселились у родственника одного из офицеров, мелкого чиновника в порту. Он обещал помочь добраться до Одессы… (дрожащим голосом) А тетю Лизу и её мужа — диакона — я не нашла. Пропали… Говорили, что до прихода немцев, ещё в феврале, тела растерзанных севастопольцев и офицеров, убитых матросами, собирали по всему городу…

Как бы машинально достаёт флакон, аккуратно высыпает из него немного белого порошка на ноготь большого пальца и дважды нюхает.

ВАНДА.  ...свозили на Графскую пристань... Грузили на баржи, вывозили... и... выбрасывали в открытом море...

Пауза.

ВАНДА. Как мусор!!!

Меняется освещение. Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Чудом добралась до Новороссийска. Поезда жестоко грабили. Орудовала банда какой-то Маруси Никифоровой. (вздыхает) Всю дорогу молилась. И за себя, и за родных… за всех. Особенно за Ванду. Как она там?.. О бедном Владимире старалась не думать. Что уж… Не судьба… Из Новороссийска на какой-то шаланде, вместе с такими же скитальцами, добралась до Батума. (пауза) Кузина Виктория и её муж, доктор Алексеев, приняли меня в семью и фактически спасли от кровавого месива, которое называли гражданской войной. А ещё от голода… Повезло. (пауза) Сергей Александрович Алексеев был единственный врач в портовом городе, который успешно лечил сифилис. Его не трогали ни турки, ни англичане, сменившие турок, ни большевики, сменившие англичан… Мне было неловко просто так жить нахлебницей, и я выпросила позволения быть гувернанткой их маленького сына. Александру уже исполнилось семь лет, и родители, хоть и с недоверием, но позволили с ним заниматься. Всё-таки выпускница института благородных девиц. (через паузу) Тогда я и не знала, что такое сифилис… И ещё много чего… (через паузу) В город одна не выходила… Хотя хотелось… (мечтательно) Приморский бульвар, запах солёного моря, розы, цветущие магнолии… (усмехается) Стрельба по ночам, истошные вопли, всеобщий страх и ожидание… что всё это вот;вот кончится… Но не кончалось… долгих четыре года.

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. В зеркало смотреть не хотелось. Выглядела старше. Худая, синяя… потрепанная…Товарищу Багрову — за 50. Муж… Когда-то был левым эссером… Вовремя переметнулся… Называл меня «лебединой песней»… Я относилась к нему, как к тем завсегдатаям «Коке-Клуба», с которыми меня сводил «балтийский чай». За полгода навидалась… Одним больше, одним меньше… После хромого мальчишки все вызывали отвращение… (пауза) Но Леонид Самойлович Багров, видимо, что-то чувствовал ко мне… (пожимает плечами) Заботился… Водил на митинги и многочисленные собрания, пытался объяснять политическую обстановку. Удерживал от «бешеного порошка»… Иногда получалось… Заставил расписаться… Стала Ванда Багрова...  Да не все ли равно... (пауза) Принял меня к себе на работу и все твердил о новой жизни. (вспоминая, мотает головой) «Впереди — не просто свобода тела, но и свобода духа!» (пауза) За пару месяцев незаметно стала серым делопроизводителем хозотдела. Короткая стрижка. Сапоги… Перепечатывала бесконечные списки, подшивала протоколы, копалась в архивах… А когда в ревком была назначена Розалия Самойловна, младшая сестра товарища Багрова, он засуетился… Не любил сестру и… боялся её. Боялся знакомить со мной… В ревкоме ходили упорные слухи о беспощадности Розалии.Стишок знаменитого в то время Люсьена Голода прибыл в город раньше самой «пламенной революционерки». (преувеличено)

Сбрось канцелярщины оковы
Чтоб оградить себя вполне,
Портрет товарища Багровой
Повесь, товарищ, на стене!
Трудясь во благо в кабинете,
Молись, что ты пока узнал
Багрову только на портрете,
В сто раз страшней оригинал!

С появлением «оригинала» начались массовые расстрелы бывших офицеров… Вообще всех подряд. И товарищ Багров быстренько перевелся на Перешеек, руководить особым отделом фильтрации гражданских лиц. Ну а я — с ним… Всё-таки официальная жена.

Меняется освещение. Прожектор освещает кресло.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Металась между работой и домом. Воспитывала дочь и Люсика. Дочь поддавалась, а вот Люсик… Сколько раз хотела бросить… Не смогла. Не знаю почему… Анютку жалко было. (через паузу) Как-то была в командировке в маленьком шахтёрском городке. На центральной площади, в черной весенней жиже, перемешанной с угольной пылью и остатками асфальта, копошилось «молодое поколение» — просто бросали камни в «дрейфующую» щепку. Напротив, перед зданием райкома, стоял огромный гипсовый Ленин с протянутой арматуриной, указывающей в сторону «светлого будущего»… Снимали мы там всякое «официальное» — на шахте, в конторе, в том числе и в храме, который открыли в бывшем поселковом клубе. Бред какой-то… То в храмах открывали клубы, а тут бывший клуб отдали под храм… Начальство держало «нос по ветру». Суетилось. А денег на всё не хватало. Вот и встретил нас молоденький батюшка прямо перед сценой, на которой стоял наскоро собранный аккуратный иконостас. Служба давно кончилась, и народу было немного. Батюшка долго что-то рассказывал. Мы всё сняли и собирались уезжать. И тут на улице я увидела странную картину. Через дорогу, напротив церкви, на тротуаре пустой улицы стоял парень лет семнадцати. Он в полный голос, самозабвенно и жалостно, пел попсу. Странно улыбался, как растерянный ребёнок, и старательно «выводил»: «Больно мне, больно! Не унять эту злую боль...» Одна из прихожанок перехватила мой взгляд и доверительно сообщила: «Это Вовочка, наш дурачок.Всегда здесь поет.» Меня захлестнуло. Я промолчала и мы уехали.Только в ушах тоскливо звучало: «Больно мне, больно! Не унять эту злую боль...»

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. В комнату ввели изможденную женщину с серым лицом. Таких за последние полгода я видела сотни.(усмехается) Уполномоченная по фильтрация гражданского населения... Карьера... «Вот. Было при ней». Сказал конвоир, отдал документы и маленький узелок. Из узелка что-то со звоном выпало. Он быстро поднял и положил передо мной кольцо. (пауза) Кольцо из другой жизни... памятное... с золотыми словами "Omnia transeunt" (лат. «Все проходит»)...

Пауза.Качает головой.

ВАНДА. «Злобная немка» тоже сделала вид, что не узнала меня... Хотя... Два года гражданской войны  изменили всё... и всех.(пауза) Генриетта Карловна подняла глаза и вдруг начала выть... по-бабьи...  А я думала о своем... О том что хотела бы навсегда забыть...  Забыть об офицерском «Коке-Клубе», куда меня однажды затащил Владимир. Забыть «балтийский чай», после которого всю ночь могла танцевать на столе... голой. Забыть последние дни «белого» Севастополя, когда оборванные «нюхачи» с офицерскими погонами рыскали по улицам в поисках заветной "дозы"! Им было не до сражений... Забыть тот жуткий день, когда красные ворвались в одурманенный и ошалевший от страха город. Забыть лужи крови на брусчатке... Забыть митинг «освобожденных женщин» и пламенную речь товарища Багрова. (преувеличено) : «Я обращаюсь к вам, к тем, кто пережил ад эксплуатации и унижений! Вы, кто был вынужден продавать своё тело, кто был превращён в товар, чье достоинство растаптывалось каждый день на грязных улицах этой прогнившей системы! Вы больше не рабы! Вы больше не товар! Впереди — не просто свобода тела, но и свобода духа!»

Пауза.

ВАНДА. «Злобная немка» перестала выть и молча ждала. Бывшая классная дама, которая когда-то для наших институток была воплощением жестокости. Представила себе удивление Лёли или Вали...(усмехается) Меня бы точно не узнали... Как там они? Где?... У меня неожиданно вырвалось : «Знаете что такое «балтийский чай»? (пауза) Кокаин разведённый в спирте... или водке... Скотом... становишься...» (пауза) Заметила вдруг, что на внутренней стороне памятного кольца было продолжение «et quoque etiam transeat» (лат. И это тоже пройдет)  (усмехается) «Все проходит»... Гражданка Григ... Заберите вещи.Вы свободны». И Генриетта Карловна растворилась... (что-то вспомнив, качая головой ) А ведь этот хромой мальчишка в любви признавался... замуж звал... на коленях стоял... Подлец! Товарищ Багров оказался честнее. После того митинга подошел ко мне, по хозяйски взял за руку и ухмыляясь сказал : «А ты, зеленоглазая! Будешь жить со мной.Не обижу.»

Пауза.

ВАНДА. «И это тоже пройдет...»

Полное затемнение.Музыка продолжает звучать.
               
КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ.



ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

При обычном освещении выходит актриса, проходит к патефону, заводит его и ставит иголку на пластинку. Звучит романс А.Вертинского «То, что я должен сказать...» (вариант: актриса берет гитару и поет романс сама) Во  время исполнения романса свет меняется. Луч прожектора освещает кресло. Актриса входит в луч света.Романс кончается и слышно шипение пластинки.

ВНУЧКА. (задумчиво) «Я не знаю, зачем и кому это нужно»...(пауза) Таню Гнатюк со съемочной группой НТ боевики похитили и требовали выкуп...  Мы вместе с ней учились на журфаке и какое-то время работали в «Ночном взгляде»... Потом она звала меня к себе на НТ. (усмехается) Танька лезла во все горячие точки, без оглядки на семью... Первая война... Вторая... (вздыхает) Мне такое недоступно...  Я не трусиха. Просто нервы не выдерживают чужую боль. А там (кивает в сторону) боль на каждом шагу... И ненависть, и озверение, и безысходность... (вздыхает)... Как же быстро... скатилось... всё...

Пауза.

ВНУЧКА.  Мамин геолог – романтик умер во сне... Неожиданно... Слезы, похороны, поминки... Мама Лида горевала и как-то быстро постарела. Баба Лёля держалась и подбадривала всех. Но тоже сильно сдала за последнее время. Стала чаще болеть. Даже воскресные службы порой пропускала. Молилась дома. За всех...за всех... (пауза) Мой добрый, бессмысленный Люсик по-прежнему уходил в запои и я его периодически выгоняла к мамаше. Розводиться было как-то хлопотно ... и лень.  Да и зачем? Анютка любила отца и все звала его в зоопарк или планетарий. «Ваш вес на Юпитере, ваш вес на Марсе»... ( качает головой)... Или цирк... (через паузу) Таню Гнатюк выкупили через несколько месяцев. Она вернулась, настоящий героиней. Журналистом с большой буквы... Внимание, многочисленные интервью, номинация на премию... А про звукооператора из ее группы как-то забыли... (четко раздельно, горько) Парню отрезали голову... (вспоминая). « Не унять эту злую боль...».

Меняется освещение. Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ.В общем всё как-то сложилось.Из Батума переехала в Москву к старшей сестре.Она уже была замужем за начальником райотдела милиции.Он помог устроиться. Сестра Лида радовалась,что хотя бы я выжила в огне гражданской... Про остальных членов семьи известий не было. В Самаре в 20-х жуткий голод был. Кто остался? Как искать? Да и вообще не до поисков ... Надо было опять выживать. Только теперь самой. Дворянское происхождение конечно мешало.По совету шурина пошла «перевоспитываться» на карандашную фабрику «Сакко и Ванцетти».Простой работницей с самым низким жалованием... (усмехается про себя) Серая мышка... Эх Ванда, Ванда... Ни французский, ни немецкий не пригодились... (усмехается) Рабочая дворянка. Смирилась... С Божьей помощью.(через паузу) В церковь-то забегала иногда. Подальше,чтобы... ну чтобы... Цеплялись конечно ... и к крестику... и вообще... Прорабатывать пытались... Пока на меня не положил глаз председатель месткома. Женатый... «Благодетель» ... Поселил меня не в бараке, а в комнате старого деревянного дома в коммуне из трех семей. И приговаривал: «Все для тебя,все для тебя». Заглядывал раз в неделю. Гнустность конечно.Грех... А что делать? Привычный мир, который я знала, был растоптан и исчез безвозвратно... (через паузу) В 22 году родила сына, сама крестила и оставила ему свою фамилию... А моего «благодетеля» к тому времени выгнали с работы и из партии исключили.Не за «моральное разложение» а за воровство... Уж не знаю посадили или нет. А я осталась как есть... Слава Богу, крыша над головой была, зарплата опять же. Сестра Лида конечно помогала.Соседи жалели... По декрету-то мне всего 16 недель полагалось сидеть с ребеночком. Попробуй выкормить мальчишку... первого, да без мужа... (вздыхает вспоминая) Ведь только-только из «благородных девиц»... была ... А теперь — кричащий Толик на руках... Мать-одиночка... Ярлык на всю жизнь... Потом — ясли, сад, школа. И фабрика шесть дней в неделю... (через паузу) В 30-м от менингита неожиданно умерла моя сестра Лидия... За неделю «сгорела»... (через паузу) Мой светлый ангел... Сестричка... (крестится) Вечная память! (через паузу) Вот так. (качает головой) А впереди — замужество, рождение дочки...( через паузу) А… дальше была — война…

Меняется освещение. Прожектор освещает кресло. Актриса входит в луч света. Делает вид что читает.

ВНУЧКА. «Кто знает что-нибудь о судьбе рядового Анатолия Ильича Козловского, служившего в 62 стрелковом полку,10 стрелковой дивизии, 23 армии, Ленинградского фронта? Пропал без вести в апреле 1942 года под Ленинградом. Отзовитесь!!!»... С этим плакатом баба Лёля  ходила то к Большому театру, то в Парк Горького, туда где собирались ветераны-фронтовики. Каждый год. Надеялась узнать судьбу своего первенца, моего дяди, которого даже моя мама не помнила. Сопливой девченкой была...(качает головой)  В тот год я пошла к  Большому театру вместе с бабулей... Она устала быстро. Но держалась. Ходила опираясь на меня, крепко вцепившись в плакат. С надеждой вглядывалась в глаза каждому, кто приостанавливался... (с надеждой) Ну вдруг... (через паузу) Седовласые ветераны, поправляя очки и щурясь, вчитывались и ,сочувственно вздыхая, отходили, позвякивая медалями... Подбежали какие-то школьницы и подарили алые гвоздички. У фонтана под гармошку пели «Синий платочек»... «Хм...Знакомая фамилия Козловский.»  Пробормотала высокая сухая старушка с двумя орденами Красной Звезды. «Анатолий...Толя?..» Баба Лёля встрепенулась, пристально взглянула на нее, охнула и стала оседать...

Меняется освещение. Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Кто-то громко стонет... Побелка на потолке, серо-зеленые стены,больничная койка... «Вай какая крепкая татик (арм. бабушка)» хрипло проговорила женщина в белом халате, меняя капельницу. «Спасибо, Аннуш» ... голос из далекого прошлого. «Э-э-э... Ванда Олеговна, тридцать лет вместе... чего уж... Вас ушли... а мне коптить...еще... Айда со мной на перекур! » «Да ты вонючую «Шипку» куришь.» «Че-е-е (арм.нет) когда было-то...» Махнула рукой Аннуш и вышла. (через паузу) «Was ist los mit mir?» (нем. Что со мной?) Я тщательно подбирала забытые слова. «Tu t'es ;vanoui pr;s de la fontaine. L'ambulance t'a emmen; ici.» (фр.Тебе стало плохо у фонтана.Привезли сюда на скорой) Легко ответила она сверкнув выцветшим зелеными глазами. «А где внучка?» «Скоро вернется» (пауза) «Почему «Олеговна»?» — выдавила я. «Санитар на фронте прилепил... Не мог выговорить... «Альвиановна» ...путался...Вот по госпиталю и пошло...». (качает головой) Там у фонтана она же что-то пыталась вспомнить... Я ждала... Ну!!! Ванда!!!

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА . «Здравствуй, мама! Я очень по тебе соскучился.Соскучился по дому. Прости за корявый почерк.Пишу на прикладе автомата.Я часто вспоминаю тебя. Мы держимся.Ребята рядом настоящие.Сдружились.Особенно с моим вторым номером Толей Козловским.Он балагур, не дает скучать. Хотя я иногда очень скучаю по тебе, по дому. Ты часто снишься мне, в госпитале в белом халате. Мама, береги себя. Да ты и сама знаешь.Обнимаю тебя крепко.Пиши мне. Твой сын А.Багров»... Фамилии были вымараны военным цензором,но через пару лет краска химического карандаша выцвела и проступили все буквы...Все...(пауза) Я посмотрела на Серую мышку.Она грустно улыбалась и по щекам катились слезы. «Судьба какая...» — прошептала она.  (пауза) В одном окопе оказались... (тяжело вздыхает) Похоронка на моего Алика пришла позже... «Ваш сын геройски погиб в боях...» ( пауза, смотрит на руки) Они дрожали три дня... А в операционной ждали с осколочными, огнестрельными, колотыми... (закрывает глаза,пауза)  Да уж...судьба...

Меняется освещение. Прожектор освещает кресло.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Баба Лёля проговорила как-то буднично: «Познакомься, внученька. Это — Ванда.» А я не знала что сказать... Подруга детства моей бабушки! Как они вообще узнали друг друга! Такое бывает?! Смотрела на них и наивно пыталась представить их шестнадцатилетними девчонками попавшими в огненный смерч гражданской войны... Смогла бы я? ( через паузу) Выжить... (качает головой) Да и потом ... целая жизнь... такая... «Я тоже — Ванда.» — только и смогла выдавить из себя. (через паузу) У обоих слезились глаза... Сдерживались. Молчали... Смотрели друг на друга. Столько лет! Столько долгих лет!

Меняется освещение. Прожектор освещает табурет. Актриса входит в луч прожектора.

ВАНДА. Обошлись без подробностей... Да и не хотелось многое вспоминать. Больно ... горько... страшно. Мой Багров умер, не дождавшись 37 года. Лёлин  муж ,отец Лиды, попал «под каток». Умер в лагере... Моя  война – госпиталь.У неё – эвакуация и каторжная работа на полях Чувашии вместе с восьмилетней дочерью.В общем, как у всех. Не сахар... От самого страшного меня спасала «родственница» Розалия Самуиловна. Еще в 30-х вытащила меня из зависимости. Заставила учиться на хирурга... У самой-то детей не было. Мой Алик для нее был «племянник-сын»... Я даже всплакнула, когда урну с ее прахом в кремлевскую стену торжественно замуровали в 40-м.  Удостоилась... Кровавая Розалия... Мой «злой гений». (через паузу) А вот Лёлю опекали «благодетели».(качает головой) Похотливых начальников не отменяла еще ни одна революция. Вот...  Судьба такая... Мой Алик и её Толя  в  одном окопе оказались... Мальчики 1922 года рождения... Много их осталось после войны? (через паузу) Да уж...(сбрасывает воспоминания)  Прошла жизнь (через паузу) быстро, как простая аппендэктомия, только швы болят...

Пауза.

ВАНДА. Серая мышка долго собиралась, но все-таки спросила «А что стало с Владимиром?» (через паузу) Я пожалела ее...(через паузу) Всякого, знаете, навидалась... И в полевом  госпитале и в скорой...(качает головой) Но картину валяющегося подлеца с размозженной головой... Там на брусчатке, перед севастопольским «Коке-клубом»... не забывала никогда. (через паузу) А еще... то странное мстительное удовольствие, которое испытала, узнав, что на него напали и убили просто ради жестяной коробочки с  «белой феей». (через паузу) А могло все быть иначе... Да уж... Хромой мальчишка, которого сломало неудачное  падение с лошади... И сам он... сломавший мою жизнь... (вспоминая чужие слова) «Бедный, бедный Владимир...» ( через паузу, жестко) «Лёля, он умер еще в 20-м» . Серая мышка что-то почуствовала и не стала распрашивать. 

Меняется освещение. Прожектор освещает кресло.Актриса  входит в луч прожектора.

ВНУЧКА. Ванда Альвиановна к нам почти не заглядывала. Жила одиноко на Трубной. Тихо... Родных у нее не было. Никого... Все жизнь по госпиталям да по больницам... Баба Лёля скучала по ней и ходила в гости «на сушки» вместе со мной или с Анютой. Иногда и я забегала «на часок», когда инспектировала Люсика в хоромах его мамаши, буквально через пару домов. (через паузу)  «За сушками» она воспоминала  свое детство в Киеве, отца, дядю. Всё. До гражданской войны. Часто рассказывала про молодую бабу Лёлю — «благородную девицу». В общем, далекие-далекие «эхи прошлого»... Почти сказки. Я еще тогда подумала, что надо бы снять какой-то материал  о заслуженном враче и бывшей  «благородной девице». «Почти сказки» могли быть интересны не только Анюте и мне... Дочка с замиранием сердца слушала и боялась, что ее выгонят из-за стола «погулять». Внимательные темные глазенки смотрели на бабу Ванду, как на волшебницу из «Золушки».  Что там было в этой головке? Но обязательно было про сушки и варенье. Это точно.(усмехается) А еще дочь как-то меня спросила: «Мам, а каким ты деревом хотела бы стать?».  «Почему деревом?».  «Да баба Лёля и баба Ванда решали, кто из них каким деревом станет после смерти». Я немного обалдела: «И что?». «Баба Лёля хочет быть березой, а баба Ванда –  пантаном». «Наверное — «платаном?». «Да-да! А ты?» — спросила дочь и начала скакать на, нарисованных кем-то, классиках.

Меняется освещение.Актриса подходит к табурету,берет его и выносит за сцену,возвращается. Прожектор освещает венский стул. Актриса входит в луч прожектора.

ЛЁЛЯ. Вчера умерла Ванда. Скорая не успела... Пришла к ней «на сушки», она открыла дверь, улыбнулась и вдруг стала оседать, а  поддержать у меня сил не хватило... упала она. Лежит на полу, еле дышит. С трудом выговаривает: «Как странно, как странно» (заметно нервничая) А я ничего не могу сделать... перепугалась... только и кричу: «Господи помилуй! Господи помилуй!» Вызвала скорую. От неожиданности все молитвы перезабывала. И только: «Господи помилуй! Господи помилуй!» Приподняла ей голову. (через паузу) Она мне шепчет: «Козловская, я предлагаю вам дружбу. Вы согласны?» «Да-да» — выпалила я.  (через паузу) «Лучше и не надо»  — прошептала она и потеряла сознание. (через паузу) Когда скорая приехала, все было кончено и врачи занимались мной. Вкололи что-то и я машинально начала: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром; яко видеста очи мои спасение Твое...»

Меняется освещение.Актриса подходит к венскому стулу,берет его и выносит за сцену,  потом проходит к патефону, заводит его и ставит иглу на пластинку. Звучит 2;я часть концерта для гобоя с оркестром Марчелло. Луч прожектора освещает офисное кресло. Актриса садится в кресло. Глаза закрыты. Какое-то время сидит и кажется, что слушает музыку.

ВНУЧКА. Последне время сплю плохо... Думаю...думаю...Вспоминаю...И даже то, что уже давно забыто... и казалось вычеркнутым из памяти, как мимолетное или не нужное... Лица... Люди... Шум какой-то... (трясет головой) Помню как хотелось спать по субботам, а за стеной коммуналки старый меломан слушал концерт Марчелло на всю громкость... Злилась страшно...(усмехается) Тогда и курить бросила... Почему-то всплыло вот...(пожимает плечами)

Актриса открывает глаза.

ВНУЧКА. Теперь тишина... Юность студенческую, работу свою... вспоминаю...бабулю...  Даже свекровь Эттель Гесселевна в памяти иногда возвышается во весь свой полутораметровый бабелевский рост и сверлит меня глазами ревнивой матери единственного сына... А ее сын - рядом...Тоже, как и я, на пенсии... Зашили его. Не пьет...(пожимает плечами)Так, вроде как, у нас все нормально... стало... (через паузу) Люсик... потолстел...  Хороший-то он был всегда... И дочь любил... Анютка назвала это «ренессансом в одной отдельно взятой семье»... Ну, пусть так. Всё лучше... Живем теперь в сталинских хоромах имени Люсьена Голода вдвоем. Сдаем нашу квартиру в Крылатском. Без этого было бы тяжелова-то... Баба Лёля умерла во сне через год после своей Ванды, прожив без малого сто лет... А Анютка еще в институте вышла замужь за талантливого дантиста, родила дочку. Три года назад они взяли и вдруг уехали за океан... К его успешным и «бохатым» родителям... Я даже не останавливала дочь и зятя. Не переубеждала... Неожиданно было... конечно... Хотя многие дети моих бывших коллег  перебрались значительно раньше... (качает головой) Чего  ищут-то? От чего бегут? Что  им надо? Может вернутся... когда-нибудь...


Пауза.

ВНУЧКА. Мама моя радостно ездит к ним туда... Уверена что помогает и что без нее они не справятся... Пыхтит от счастья, что стала пробабушкой... Я тоже была там с Люсиком пару раз... Впечатления странные...  Другая жизнь... И все другое. Недавно у них родилась  вторая дочь. Внученька... (смущенно качает головой) Назвали в честь меня.Теперь там... за океаном две девчонки... растут... старшая— Лёля и младшая— Ванда...

Пауза.Актриса встает с кресла.

ВНУЧКА. (задумывается) Старинная фотография, на плотном картонном паспарту, сохранила память. Закрытое камлотовое платье, белые фартук, пелеринка, нарукавники...  Лёля, Ванда, Валя и ещё дюжина дореволюционных «благородных девиц»... Светлые...  Другие. Таких лиц уже нет... (через паузу) Зашла как-то в храм, где отпевали наших бабушек... В храме поставила свечи за всех... Помолилась... (усмехается) Старенький отец Георгий меня не узнал... Увидела его... Даже тепло стало... (прижимает руку к груди) Жив еще... Хоть он... Странная все-таки штука жизнь. Необъяснимая... (впоминает) Как-то баба Лёля мне сказала: «Смотрю на прошлое и думаю : «А со мной ли все это было?»... (через паузу) Тогда не понимала... Теперь... доросла...  Даже до молитвы доросла... вроде... Вот  только по ночам свербит : «А зачем?»... Зачем все это? Страдания... Потери... Унижения... Боль... Грехи... Зачем все так? (качает головой)  Зачем все так устроено? (зрителям) Путь? Эксперемент? Экзамен? (стряхивает с себя неприятные мысли,глубоко вздыхает) Как же хочется... Ну как же хочется вернуть то время, когда ранним солнечным утром можно было безмятежно нежится в своей детской кроватке и через закрытые глаза видеть розовое облако, похожее на огромную сладкую вату. Погружаться в него... и плыть куда-то, всем существом своим, испытывая счастье... Ощущая силы и надежды. Смутно чувствуя одновременно  и сладость, и трепет и беспричинную нежность... И точно зная, что все еще живы... Все-все... И будут... живы... всегда.

Конец.
                Москва-Трентон 2026г.