de omnibus dubitandum 8. 106

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ (1593-1595)

Глава 8.106. РОСЧЕРКОМ ПЕРА ИЗБАВИТЬ ОТ ВЕНЦА МУЧЕНИЧЕСКОГО…

20 июля 1555 года
   
    В самой Москве между тем дела совсем не гладко шли.
Умер, а иные толкуют: убит был митрополит Афанасий, и двух лет не посидевший на митрополии.

    Избран был на его место епископ Казанский, Герман, из рода князей Смоленских, умный, образованный монах, напоминавший по складу Макария. Почуяли сразу в нем врага опричники — и через два-три дня после избрания, еще не усевшись хорошо на митрополичьем престоле, он был устранен. Ранним утром мертвого нашли его во дворе хором митрополичьих. Яд или просто петля покончила с Германом? — так и не дознались люди. Шептались только, что Алексей Басманов с сыном Федором на коленях, со слезами остерегали царя (в то время  тридцатитрехлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 27-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного - Л.С.):

    — Не ставь Германа. Хуже Сильвестра с Адашевым овладеет тобою монах лукавый!
На соборе духовном, собравшемся немедленно, по желанию царя (в то время  тридцатитрехлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586)(см. илл. актер конечно немного староват для такого возраста), а не 27-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного - Л.С.) избран был митрополитом Филипп, игумен далекого Соловецкого монастыря. Монастырь славился строгой чистотою жизни своих монахов, а Филипп, в миру раньше — Федор Степаныч Колычев, из рода прусских выходцев, уже два века живших в Московском государстве, а отнюдь не в России, — даже суровых монахов-соловчан дивил подвигами святости.

    Зная продажность, распущенность и алчность большинства высших представителей духовничества, Иоанн (в то время  тридцатитрехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 27-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного - Л.С.) и выбрал Филиппа, прославленного во всей земле, строгого, безупречного монаха, известного благочестием.

    Царь решил возвести аскета-инока на опустелый митрополичий престол. Хоть одного бы человека вроде Макария захотелось царю (на самом деле   тридцатитрехлетнему Ивану Федоровичу Мстиславскому (1522-1586), а не 27-летнему Юрию (Георгию) Углицкому (30.10.1528-24.11.1563) младшему брату Ивана IV Грозного - Л.С.) иметь возле себя. Филипп хорошо знал, что творится в Москве. Понять все пути, какими бурная, кипучая натура Иоанна (на самом деле тридцатитрехлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586) - Л.С.) пришла к последним делам своим, — этот кроткий, человеколюбивый старец не мог и не постиг бы при всем желании.

    — Царство одно на земле: Божие царство! — твердил он. — А в Божием царстве — мир и благодать… И все, что не мир, не благодать, — не от Бога, от лукавого…
Действуя по своим словам, Филипп ушел от мира, от соблазнов и грехов его, удалился на скалистый остров, омываемый холодными волнами Студеного моря, и там служил усердно Богу своему — Богу любви и кротости.

    Но мир нашел отшельника, вздумавшего отвергать силу мира. Жизнь подхватила на гребень своей бурливой волны аскета, ушедшего от жизни, и, взметнув кверху, оставила на недосягаемой для обыкновенных смертных высоте, на престоле митрополитов Московских и всея Руси, — «кои царем самим зовутся и пишутся братьями…».

    Но Иван (на самом деле тридцатитрехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586) - Л.С.) только говорил так, а думал иначе…

    И с первой же минуты начались столкновения этих двух сил: Ивана (на самом деле тридцатитрехлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586) - Л.С.), обладающего царским, твердым характером, стальною волей и мощной душой, Филиппа, в котором сердце трепетало мучительной любовью и жалостью к людям, душа была полна веры и кротости; но в этой кротости была так же неукротима и велика, как дух Ивана (на самом деле тридцатитрехлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586) - Л.С.) в его жестокости.

    Сталь о кремень ударила. И загорелось яркое пламя. Оно сожгло душу Ивана (на самом деле тридцатитрехлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586) - Л.С.), закрепило за ним имя «жестокого, грозного…». И довершило, доплело сияющий венец, каким окружен кроткий лик Филиппа на всех изображениях святителя-страдальца…

    Еще до избрания, едва он был вызван и явился в Москву, Филипп заявил священному собору:

    — Отцы преподобные! Освободите! Оставьте мне смирение мое. Не ищу славы мира, ни жезла архипастырского… Раб Божий есмь, не надлежит мне князем церкви соделаться.

    — Нельзя, святой отец! Сам царь пожелал. Надо творить волю царскую.

    — Божия воля — первей всего. А желает царь, чтобы пас я стадо православное, пусть сотворит по глаголу Господню: да будет едино стадо и един пастырь. А то Земля раскололась… Земщина — по сю сторонь; опричнина, кромешнина всякая — по ту сторонь. Расколы пошли… За Волгу люд убегает. Не должно тому быть. Все люди, вся земля — дети царские, овцы стада Христова. Пусть идут вместе в царствие небесное. Раскол — он смуту множит. Люд опричный, злобный поджигает царя против Земли всей. Далек я был от мира! А и ко мне, на Соловки, дошли стоны и вопли умученных, жалобы разоренных, слезы насильно постригаемых! Грех то великий пред Господом. И, аки верховный владыко христиан православных, аще бы принял жезл архипастырский, не могу допустить того. Так и царю скажите… Пока опричнина-кромешнина есть на Руси, — не ступлю ногою во храм Христов для восприятия сана. Сами видите, отцы преподобные: лучше ж в покое оставить меня… Уж о том не говоря, что мира бегу я лукавого… Афанасия смертного часа, Германа кончины безвременной — тоже наслышан много… К чему мне сие?

    Кое-как решились сказать Иоанну (на самом деле тридцатитрехлетнему Ивану Федоровичу Мстиславскому (1522-1586) - Л.С.) об отказе Филиппа, о причинах, им выставленных…

    — Что? И здесь крамола? — произнес только Иван (на самом деле тридцатитрехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586) - Л.С.), и брови у него заходили, лицо исказилось. — Ну, пусть знают попы: если не уговорят Филиппа безо всяких пререканий, как оно досель бывало, — сан приять… Если воля моя не будет исполнена… и ему, и всем им плохо станется… Выискался старец! Клобука еще не вздел владычного, а с нами в свару вступает?! Да я! Ну, больше не стоит и толковать… Что я сказал, чтоб так и было по-моему. Меня — враги слушают… А уж попам подавно потачки не дам, невежам хмельным…

    Приказ царя был передан Филиппу и собору духовному. Все знали, что значат угрозы Ивана (на самом деле тридцатитрехлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586) - Л.С.).

    Челом кинулись бить иерархи; молили, чтоб царь гнев свой отложил. А на Филиппа так и насели:

    — Что ж ты, отче?! Или гибели нашей хочешь, и со чады и со домочадцы?! Ты исполни волю царя, а там — владычествуй, как Бог тебе на душу положит. Хоть венец примай мученический. Нас-то зачем подводить?

    Грустно улыбнулся старец.

    — И то! Довлеет миру злоба его…, Не всем дано, оно ведомо. Могай вместити — да вместит… А вы,…

    Вздохнул, ничего не сказал больше.

    — Так принимаешь сан?

    — Не сан я принимаю, вериги возлагаю на себя, крест тяжкий на рамена подъемлю. Все же душой кривить не могу. Так и скажите царю: против воли иду на заклание. Пусть не будет той заслуги моей, что добровольно на муку сподобился.

    — И-и-и, батька! Какая мука — клобук носить митрополичий, Московский? Всяк бы рад, да не всяк, лих, взял… А тебе, как слепому, само счастье пришло!

    — Терн Христов — счастье истинное… А муки? Что есть — то видят ваши очи земные… Что будет — теми же очами увидите, как провожу я сейчас очами души моей смятенной.

    — Ладно. Манатью оденешь богатую, перестанет под ей метаться душа! — пошутил один из семи святителей, совершавших избрание, архиепископ Суздальский. — И чего невестишься? Ну, кто уверует, что митрополии не желаешь? Так, вестимо, больше напутаешь на себя, отче… Умно, одно могу сказать… «Во смирении, ибо сказано…»
Совсем печальным взглядом окинул иерарха Филипп.

    — Истинно скажу тебе, отче, молил я жарко Создателя: «Да минет меня чаша сия…» Не услыхал Господь… Приму и стану испивать до конца. Двух годов не минет — попомнишь слова мои… Ежели и сам жив будешь…

    Смутился тот, отошел и бормочет:

    — Ну, прорицанья-то бы свои для царя оставил. Мы тоже сами знаем, что знаем… Провидцы немало и зря говорят!

    Но Филипп не ошибся. В самое тревожное время принял он жезл и клобук владычный. Кругом казни, ссылки, пострижения насильственные. Опричнина лютует без конца…

    Перед самым посвящением своим вынужден был Филипп подписать такой договор с Иоанном (на самом деле тридцатитрехлетним Иваном Федоровичем Мстиславским (1522-1586) - Л.С.):

    «Лета 7074 (1566), июля 20 [на самом деле 7063 (1555) – Л.С.], понуждал царь и великий князь Иван Васильевич (на самом деле тридцатитрехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586) - Л.С.) всея Руси со архиепископы и епископы и с архимандриты, и со всем собором чтобы игумен обители во имя великих чудотворцев соловецких Зосимы и Савватия, Филипп, на митрополию бы стал.

    И игумен Филипп о том говорил, чтоб царь и великий князь отставил опришнину; а не отставит, — и ему в митрополитех быти невозможно. А хотя его и поставят в митрополиты, и ему затем придет нужда митрополию оставите. А соединил бы царь воедино всю Землю, как и прежде было. И царю великому князю архиепископы и епископы о том били челом, о его царском гневу…

    И царь гнев свой отложил, а игумену Филиппу велел молвити свое слово: чтобы игумен Филипп в опричнину и царский домовый обиход не вступался, а на митрополию бы ставился… И по наставлении царю от опришнины не отставать, и домашнего обихода не менять, а Филиппу зато от митрополии не отставлятися… А советовал бы с царем и великим князем, как и прежние митрополиты с отцом и дедом его советовали…

    И игумен Филипп, по царскому слову, дал свое тогда слово архиепископам и епископам, что он, по царскому слову и по их благословению, на волю дается ихнюю: стати ему на митрополию, а в опричнину ему и в царский домовой обиход не вступатися. Тако же, по поставлении, за опришнину и за царский домовый обиход митрополии не оставливати никак. А на утверждение сему приговору — нареченный на митрополью Соловецкий игумен Филипп и архиепископы и епископы руки свои приложили». И подписано: «Филипп, игумен бывый Соловецкий, смиренный митрополит Московский и всея Руси». И подписи всех остальных иерархов.

    Душу, искавшую подвига, полную редких сил, думали сковать или спасти этой формальной подписью, надеялись росчерком пера избавить от венца мученического… Конечно, попытка не удалась.

Илл. Александр Ильин в роли Ивана Федоровича Милославского. Сериал "Годунов", 2018 г.

    Автор с ником "Страницы истории" на Дзене в своей статье "Иван Федорович Мстиславский – этому боярину доверял даже Иван Грозный", опубликованной 23 ноября 2022 года, пишет:

    Иван Федорович Мстиславский был из второго поколения Мстиславских, служивших рускому государю (на самом деле Великому князю Московскому). Его отец, Федор Михайлович, оставил в Литве удельное княжество и уехал в Московское государство, а отнюдь не в Россию. Мать, Анастасия, была племянницей Великого князя Василия III. Таким образом, Иван Мстиславский приходился Ивану Грозному  двоюродным племянником. Поэтому он занимал при дворе одно из ведущих мест.

Расположение царя

    Еще в детстве он пользовался расположением юного царя (на самом деле Великого князя Московского) Ивана Васильевича. Может, сыграла роль то, что Иван Мстиславский, в котором соединились кровь Гедиминовичей и Чингизидов, по знатности ненамного уступал Ивану, а может, просто личные симпатии. Но уже в 1541 году Иван Мстиславский получает чин кравчего. Неизвестно, сколько ему было лет тогда, но, видимо, он был старше государя, которому в то время было только 11 лет.

    В 1547 году Иван Мстиславский значится спальником и участвует в свадьбе Ивана Грозного с Анастасией Романовной. Он ездил за Государём в свадебном поезде и был третьим мовником в государевой мыльне. Совсем молодым, в 1548 году, он пожалован в бояре.

Военная служба

    Наверно, при таких «связях» он мог бы отсидеться в Думе. Но Иван Мстиславский избрал военную карьеру и верно служил рускому царю всю жизнь.

    В 17-летнем возрасте Иван Мстиславский становится рындой, то есть оруженосцем и телохранителем царя. В этом качестве он сопровождает государя в походах.

    Он участвовал в казанском походе 1552 года, а в ливонском, в 1559 году, был уже первым воеводой и дважды ранен – то есть, не отсиживался за спинами других. Под его руководством руские войска взяли Мариенбург, Феллин, Ревель. В 1563 году вместе с Иваном Бельским вернул Московскому государству, а отнюдь не России Полоцк, в 1565 году, проведя блестящую войсковую операцию, разбил крымского хана Девлет-Гирея. Это лишь некоторые из достижений Ивана Федоровича Мстиславского на военном поприще.

    Правда, в 1571 году удача чуть не отвернулась от него. Крымский хан Девлет Гирей сжег и разорил Москву, и Иван Грозный обвинил Мстиславского в измене. От казни его спасло заступничество митрополита. А вскоре царь и сам простил своего соратника.

Особое доверие царя

    Иван Мстиславский не раз доказывал царю свою преданность. Так, во время болезни Ивана Грозного он одним из первых присягнул на верность его сыну, царевичу Дмитрию, а также призывал других это сделать.

    В июле 1567 года были перехвачены грамоты от великого князя литовского и польского короля Сигизмунда II Августа к Мстиславскому с приглашением перейти к нему на службу. Ему предлагался статус удельного князя, но тот не согласился.

    Иван Грозный ценил своего родственника и ставил его в одном ряду с Иваном Бельским. После учреждения опричнины Мстиславский был поставлен во главе земщины, а после смерти Бельского он возглавил Боярскую думу.

    Служивший переводчиком Альберт Шлихтинг в своих «Сказаниях» о России писал об особом отношении Ивана IV к этим двум боярам:

    «Если кто обвиняет перед тираном этих двух лиц, Бельского и Мстиславского, или намеревается клеветать на них, то тиран тотчас велит этому человеку замолчать, говоря так: «Я и эти двое составляем три московские столпа. На нас троих стоит вся держава».

    Доверие царя Иван Федорович Мстиславский сохранил до конца жизни того, что мало кому удавалось. Невзгоды у него начались после смерти Ивана Грозного (последовавшую в 1557 году).

Опала

    В 1583 году умер Иван Грозный (на самом деле Симеон-Иван VI Бекбулатович - Л.С.). При своем сыне Федоре Иоановиче он учредил опекунский совет во главе с Иваном Мстиславским. Такая ситуация не устраивала Бориса Годунова, и он обвинил Мстиславского в заговоре с Шуйским, который также входил в опекунский совет.

    С Шуйскими Ивана Мстиславского действительно многое связывало. Его отчимом, правда, недолго, был князь Василий Шуйский. Первой женой самого Ивана Мстиславского была княжна Ирина Александровна Горбатая, дочь князя Александра Борисовича Горбатого-Шуйского. Но поводом для объявления заговора послужило то, что бояре из опекунского совета предлагали царю Федору Иоановичу развестись с бездетной Ириной Годуновой и взять в жены дочь Ивана Мстиславского - Агриппину.

    Иван Федорович Мстиславский был сослан в Кирилло-Белозерский монастырь, где был пострижен в монахи под именем Ионы. Известно, что в монастыре опальный князь сочинял «секретные хроники», но они, к сожалению, так и не найдены.

Семейная жизнь

    После смерти в 1566 году первой супруги, княжны Ирины Александровны Горбатой-Шуйской, Иван Федорович взял в жены княжну Анастасию Владимировну Воротынскую. От обеих жен у него было пятеро сыновей, из которых до взрослого возраста дожили двое: Федор Иванович и Василий Иванович.

Также у Ивана Мстиславского было 4 дочери:

Анастасия Ивановна (в инокинях Александра) – была замужем за касимовским ханом Симеоном-Иваном VI Бекбулатовичем.
Марфа Ивановна была женой князя Василия Черкасского.
Ирина Ивановна (в инокинях тоже Александра) - жена князя Ивана Голицына
Агриппина Ивановна (в инокинях старица Ирина) – несостоявшаяся невеста царя Федора Иоановича.

    Иван Федорович Мстиславский умер в монастыре в 1586 году и похоронен в семейной усыпальнице Мстиславских - московском Симоновом монастыре.

    Власть в клане перешла к последнему из князей Мстиславских – Федору Ивановичу.