Дым под водой

Глава 1. Дым под водой

Одиночество не пришло внезапно.
Оно просто осталось.

В какой-то момент всё лишнее исчезло — люди, разговоры, ожидания, — а оно нет. Я не заметил, когда именно это случилось. Просто однажды понял, что больше не с кем сверять тишину.

Квартира была слишком тихой. Такой тишиной, в которой слышно, как работает холодильник и как в голове что-то медленно шумит, не оформляясь в мысли. Я сидел на кухне, курил и смотрел в стену. Дым был безвкусным, как и всё остальное.

Алкоголь стоял рядом. Не как радость и не как утешение — как средство. Пара глотков, чтобы сгладить края. Не боль — боли давно не было. Именно края реальности, которые царапали сильнее всего.

Никотин занимал руки.
Трава — делала внутренний шум глуше.
Как будто голову опускали под воду: мысли начинали двигаться медленно, вязко, теряя форму. Это помогало. На время.

Я не считал это падением.
Не считал слабостью.

Это было техническое решение: если нельзя выключить, можно хотя бы приглушить.

Самое странное — мне не было по-настоящему плохо.
Не было отчаяния.
Не было слёз.

Была пустота, в которой приходилось существовать.

Я пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал, что живу не по инерции. Не потому что «надо». Не потому что «должен». Не ради кого-то. А просто — потому что есть зачем. Воспоминания всплывали обрывками и тут же исчезали. Как дым под водой: видно, но вдохнуть невозможно.

Иногда я думал о смысле.
Не как о философии — как о задаче.

Если у всего есть предназначение, то где моё?
Если я нужен — кому?
Если нет — зачем тогда всё это усилие?

Ответы не приходили.
Приходила ночь.

Ночью одиночество становилось плотнее. Оно садилось рядом, не касаясь, и дышало в одном ритме со мной. В такие моменты я особенно ясно понимал: бороться не с чем. Нет врага. Нет фронта. Есть только состояние, в котором нужно как-то быть.

Я делал ещё один глоток.
Затягивался.
Ждал.

И где-то глубоко внутри, под слоями шума и притупления, теплилась слабая мысль — не надежда. Скорее вопрос:

Если я всё ещё здесь, значит ли это что-то?

Ответа не было.
Но дым продолжал подниматься. Даже под водой.

Глава 2. Тело

Тело первым сдаёт позицию.
Не резко — постепенно, почти незаметно.

Я начал замечать его не тогда, когда стало больно,
а когда оно перестало быть надёжным.

Утром я вставал тяжело, будто внутри что-то не хотело принимать вертикальное положение. Суставы щёлкали, голова была ватной, дыхание — поверхностным. Я смотрел на себя в зеркало и видел лицо, которое выполняет функции. Ни больше, ни меньше.

Алкоголь перестал греть.
Он просто отключал.

Никотин перестал бодрить.
Он фиксировал паузы.

Трава больше не давала лёгкости —
она растягивала время, превращая его в липкую массу, в которой я медленно тонул, оставаясь на поверхности.

Я не искал кайфа.
Я искал отсутствие.

Отсутствие напряжения.
Отсутствие необходимости быть кем-то.

Иногда казалось, что тело живёт отдельно.
Что оно продолжает есть, пить, дышать —
а я где-то рядом, наблюдаю, не вмешиваясь.

Я ловил себя на странных мелочах:
мог долго смотреть, как тлеет сигарета;
как капает вода из крана;
как медленно ползёт тень по стене.

Это были моменты, когда ничего не требовалось.
Когда не нужно было отвечать на вопрос «зачем».

Но они заканчивались.

Тогда возвращалось ощущение тяжести — не физической, а глубже. Как будто внутри меня находился груз, не имеющий формы, но отнимающий силы. Я пытался размять плечи, сделать вдох глубже, пройтись — бесполезно. Это было не в теле. Это было через тело.

Иногда я думал:
может, всё дело именно в нём?
Может, если привести его в порядок, наладится и остальное?

Я делал попытки.
Ходил. Ел правильно. Старался спать.

Но каждый раз упирался в одно и то же:
двигаться можно,
функционировать можно,
а жить — нет.

Тело выдерживало.
А я — нет.

И тогда я снова выбирал глушение.
Не как побег, а как передышку.
Как короткий нырок под воду, где не слышно вопросов.

Я знал, что это не выход.
Но и входа я тоже не видел.

Оставалось только тело.
И дым, который поднимался внутри него —
медленно, упрямо,
даже под водой.

Глава 3. Шум

Шум появился не сразу.
Сначала была просто усталость — та, к которой привыкают. Потом — пустота. А уже после неё пришёл он.

Это был не голос.
Не мысли.
Даже не тревога.

Просто фон. Постоянный, ровный, как работающий генератор где-то за стеной. Его нельзя было разобрать, нельзя было выключить. Он не говорил ничего конкретного, но заглушал всё остальное.

Я пытался читать — строки распадались.
Пытался смотреть фильмы — не удерживал сюжет.
Музыка перестала трогать: она либо раздражала, либо превращалась в тот же шум, только громче.

Иногда я ловил себя на том, что сижу и смотрю в одну точку слишком долго. Не потому что задумался. А потому что мысли не доходили до конца. Они начинались — и обрывались, будто кто-то выдёргивал провод.

В такие моменты я особенно остро чувствовал себя чужим.
Не миру — себе.

Я знал, как меня зовут.
Знал, сколько мне лет.
Знал, что у меня есть прошлое.

Но всё это ощущалось как информация, а не как часть меня.
Как досье.

Я пытался разговаривать сам с собой — вслух, шёпотом, в голове. Пытался задать простой вопрос: что происходит?
Ответ не приходил.
Шум не реагировал.

Алкоголь делал его глуше, но шире.
Трава — мягче, но глубже.
Никотин — короче, но чаще.

Я начал замечать, что тянусь к этому не из-за тяги, а из-за паузы, которая наступала после. Эти несколько минут, когда шум отступал на шаг, будто давал передохнуть. Я жил от паузы к паузе.

Иногда мне казалось, что я уже не думаю, а просто обслуживаю процесс существования. Проснуться. Поесть. Дожить до вечера. Лечь. Повторить.

Я задавал себе вопрос о смысле всё реже.
Не потому что нашёл ответ.
А потому что не хватало сил его формулировать.

Шум делал это за меня.

Он не убеждал.
Не давил.
Не пугал.

Он просто занимал место.

И чем дольше я его слушал, тем яснее понимал одну вещь:
если в человеке достаточно долго ничего не звучит,
он начинает принимать фоновый шум за себя.

Я начал бояться не того, что станет хуже.
Я начал бояться, что так и останется.

И этот страх был самым чётким чувством за долгое время.

Глава 4. Смысл

Я долго думал, что смысл — это что-то большое.
Цель. Предназначение. Точка, в которую нужно прийти, чтобы всё наконец встало на место.

Эта мысль держала меня годами.
Она же и выматывала.

Потому что если смысл где-то есть,
а ты его не видишь —
значит, с тобой что-то не так.

Я перебирал варианты.
Работа — нет.
Достижения — нет.
Польза — слишком размыто.
Любовь — звучит красиво, но внутри пусто.

Иногда я думал, что мой смысл — просто терпеть.
Выдерживать.
Не сдаваться раньше времени.

Но и это со временем перестало ощущаться чем-то значимым. Терпение без направления превращается в медленное стирание.

Я ловил себя на зависти к людям, которые верят. Неважно — во что. В Бога, в идеи, в будущее. У них было что-то, что держало форму. У меня — только попытки эту форму восстановить.

Я задавал себе простой вопрос:
если убрать всё лишнее, что останется?

Ответ приходил пугающе быстро:
дыхание,
тело,
время.

Ничего из этого не тянуло на смысл.

Я сидел на кухне, смотрел на ночной город и думал, что, возможно, я просто неправильно понимаю задачу. Может, смысл — не то, что находят, а то, что временно выбирают, чтобы не рассыпаться.

В такие моменты я чувствовал слабое раздражение. Не злость — усталость от самого вопроса. Слишком много сил уходило на попытки понять, вместо того чтобы просто быть.

Я заметил странную вещь:
когда я переставал искать смысл,
становилось чуть легче дышать.

Не лучше.
Не светлее.
Просто — тише.

Шум отступал ненадолго, словно давая понять:
не сейчас.

Возможно, я искал не смысл жизни,
а разрешение не иметь его прямо сейчас.

И эта мысль впервые за долгое время не давила.
Она не требовала действий.
Не обещала выхода.

Она просто позволяла мне остаться там, где я есть,
не обвиняя себя за это.

Я не стал от этого счастливее.
Но перестал чувствовать себя полностью неправильным.

А это уже было чем-то.

Глава 5. Срыв

Срыв не выглядел как катастрофа.
Никакого дна.
Никакого «всё, ****ец».

Он выглядел как разрешение.

Я долго держал дистанцию — не из принципа, а из осторожности. Знал, что если подойти ближе, обратно будет труднее. Но в какой-то момент эта осторожность перестала иметь смысл. Когда внутри пусто, рисковать уже нечем.

Алкоголь пошёл легко.
Не ударил.
Не повёл.

Он просто снял необходимость следить за собой. За словами. За лицом. За тем, как я сижу, как дышу, как существую. Всё это вдруг стало неважным.

Я курил больше обычного. Сигареты исчезали одна за другой, как будто мне нужно было постоянно подтверждать, что я всё ещё здесь, что лёгкие ещё работают. Никотин резал паузы, делал время дробным, удобным для пережёвывания.

Трава вернула знакомое ощущение — растянутость.
Мир перестал требовать скорости.
Мысли начали расползаться, теряя чёткость.

Я знал, что это не лечение.
И даже не помощь.

Это была отсрочка.

Шум в голове стал мягче. Не исчез — сместился. Как будто его отодвинули дальше, за стену. Там он продолжал работать, но уже не так навязчиво. Этого хватило, чтобы расслабиться.

Я сидел и чувствовал, как тело медленно сдаётся — не от слабости, а от усталости быть собранным. Плечи опустились. Челюсть разжалась. Дыхание стало глубже.

В такие моменты возникает обманчивое чувство контроля. Кажется, что ты всё ещё решаешь. Что это ты выбрал паузу, а не пауза выбрала тебя.

Я позволил себе поверить в это.

Часы прошли незаметно.
Ночь растворилась.
Утро не принесло ничего нового.

Когда эффект начал сходить, я почувствовал не вину — пустоту, усиленную вдвое. Шум вернулся, но теперь он был гуще. Тяжелее. Как вода, в которой стало труднее двигаться.

Я понял простую вещь:
я не сорвался, чтобы почувствовать что-то.
Я сорвался, чтобы ничего не чувствовать.

И это было самым честным признанием за долгое время.

Я не стал себя ругать.
Не стал оправдываться.

Я просто зафиксировал:
этот путь даёт паузу,
но забирает завтрашний день.

Я знал, что вернусь к нему ещё.
Не потому что хочу.
Потому что иногда это единственное, что снижает давление.

Срыв не решил ничего.
Он лишь показал, насколько хрупкой стала моя конструкция.

И когда я остался один, без шума веществ и без иллюзии контроля, стало ясно:
дальше придётся либо что-то менять,
либо научиться тонуть медленнее.

Я ещё не знал, что выберу.
Но ночь снова была впереди.

Глава 6. Память

После срыва всегда приходит тишина другого рода.
Не облегчение и не похмелье — пауза между волнами.

Я лежал и смотрел в потолок, позволяя телу прийти в себя. Мысли не лезли. Шум был где-то рядом, но будто устал вместе со мной. В такие моменты память становится особенно настойчивой — не как желание вспомнить, а как самопроизвольный процесс.

Она не спрашивает.

Сначала всплывают мелочи.
Запах холодного утра.
Ощущение дороги под ногами.
Чувство, что впереди есть день, а не просто время.

Я вспомнил себя другим. Не счастливым — живым. Тем, кто мог злиться, спорить, хотеть, ненавидеть, выбирать. Тем, у кого внутри было напряжение, но оно толкало, а не придавливало.

Тогда тоже было тяжело.
Но это была другая тяжесть.

Я вспомнил моменты, когда смысл не формулировался словами, но ощущался телом. Когда не нужно было объяснять, зачем встаёшь утром. Когда вопрос «почему» просто не возникал.

И самое странное — я не почувствовал ностальгии.
Не захотел вернуть то время.

Я понял: дело не в прошлом.
Дело в том, что тогда я чувствовал связь — с собой, с реальностью, с происходящим. Даже если эта связь была болезненной.

Сейчас же между мной и всем остальным будто стояло стекло. Я видел, но не участвовал. Понимал, но не вовлекался. Существовал, но не присутствовал.

Память показала мне это без упрёка.
Без обвинений.

Просто факт.

И от этого стало особенно тяжело.

Потому что если раньше огонь был, значит, он может быть.
А если может быть — значит, его отсутствие сейчас не окончательно.

Эта мысль была опасной.
Она требовала ответственности.

Проще было сказать себе, что всё сгорело навсегда.
Что ничего не осталось.
Что я просто такой.

Но память не позволяла.

Она не обещала возвращения.
Не предлагала рецептов.

Она просто напомнила:
я уже был кем-то, а не только состоянием.

Шум начал возвращаться.
Медленно.
Уверенно.

Я закрыл глаза и позволил ему быть.
Но теперь между ним и мной появилось расстояние.

Небольшое.
Едва заметное.

Но достаточное, чтобы не раствориться сразу.

Глава 7. Якорь

Сын был моей линией горизонта.
Не яркой, не вдохновляющей, не «спасительной» — просто линией. Нечто, что не позволяло исчезнуть полностью.

Я видел его редко, но его существование давало структуру,
как якорь в бурном море.
Я не мог позволить себе раствориться, потому что кто-то ещё смотрел на мир через меня.

Я не говорил об этом ни с кем.
Не нужно было слов.
Просто понимание: я здесь не только для себя.

И это не облегчало состояние.
Не уменьшало шум.
Не делало пустоту менее ощутимой.

Но это заставляло делать маленькие шаги.
Не ради смысла жизни.
Не ради борьбы.
А просто ради того, чтобы не предать присутствие.

Я вставал. Я ходил. Я существовал.
Порой механически, порой сознательно.
Но всегда с мыслью: он видит меня.
И пока он видит — я не исчезаю полностью.

Я не пытался любить это чувство.
Не пытался строить на нём философию.
Я просто позволял ему быть.
Как ещё один слой, не душащий, не требующий, не обещающий.

Иногда я ловил себя на странной мысли:
может, смысл жизни — не найти, а выдержать.
Выдержать каждый день, каждую минуту, каждое дыхание.
Не победить депрессию.
Не победить себя.
А остаться там, где ещё можно удержаться.

Я понимал, что это слабая позиция.
Но для меня это была позиция силы.

И в этом маленьком пространстве между шумом и памятью, между пустотой и якорем, я впервые за долгое время ощутил, что существовать — это уже достижение.

Шум возвращался, пустота давила, срывы манили.
Но пока был он — мой сын — я держался.
И этого хватало.

Глава 8. Дым под водой

Я понял, что все эти годы проживал как будто под водой.
Дышал с трудом, медленно, с шумом в голове, с пустотой в груди.
Дым алкоголя, сигарет и травы поднимался ко мне, делая мир мутным, замедляя течение времени, убирая остроту ощущений.

Я не искал счастья.
Не искал смысла.
Я просто пытался удержаться.

Шум в голове становился плотнее с каждой ночью.
Он не требовал, не приказывал, не ругал — он просто был.
Он заполнял пространство, которое раньше занимала жизнь.
Он был постоянным, как вода, которая медленно заполняет лёгкие.

И в этом давлении были редкие вспышки памяти — моменты, когда я понимал, что когда-то я был жив.
Что когда-то у меня были чувства, цели, даже энергия.
Но эти моменты были кратки.
Слишком кратки.

Сын — единственное, что удерживало меня от полного растворения.
Не любовь, не ответственность, не долг — просто якорь.
Он не давал исчезнуть полностью.
И пока этот якорь был со мной, я держался.

Я сидел на кухне, окружённый пустыми бутылками, сигаретами, следами травы, и понимал одну вещь:
я никогда не буду свободен от этого состояния.
Никогда не уйду от шума, пустоты и постоянного ощущения под водой.

Но теперь я знал: можно научиться держаться.
Не бороться, не искать смысл, не пытаться быть тем, кем я не могу быть.
Просто оставаться, пока есть кто-то, для кого я нужен.

Я сделал ещё один глоток, затянулся сигаретой и посмотрел в окно.
Ночь была тихой, шум города где-то внизу, под водой.
И я дышал. Медленно.
Слышал, как внутри что-то не хочет меня отпускать.
И это было нормально.

Потому что иногда выживание — уже победа.

Я выдохнул, и дым поднялся к потолку, растворяясь под водой.

Глава 9. Погружение

День начался одинаково, как всегда.
Я открыл глаза и понял: мне не хочется вставать, но тело уже делает это само. Механика выживания. Как будто я чужой в собственной шкуре.

Дым ещё вчерашнего вечера висел в квартире, тяжёлый, липкий, почти физический. Я зажёг сигарету и вдохнул, но вкус был пустой. Алкоголь, оставшийся на столе, был холодным. Я сделал глоток — не для удовольствия, не для утешения. Просто чтобы заглушить ощущение того, что я внутри себя чужой.

Шум вернулся, как будто ждал.
Не слова. Не крики.
Просто постоянное присутствие, которое нельзя отодвинуть. Он давил медленно, мягко, уверенно, без спешки, но с точностью хищника.

Я попытался работать, писать что-то новое.
Руки двигались, слова появлялись, но внутри было пусто. Каждый абзац рождался только как проверка, что я всё ещё способен двигаться. Не мыслить, не чувствовать, а просто двигаться.

Я вспомнил, что где-то внутри ещё есть огонь. Маленький, едва заметный, как искра, которую можно потерять за один вздох. Я попытался дотянуться до него. Но он был глубоко под водой, окружён дымом и шумом, неприкасаемый.

Я подумал о сыне. О том, как он видел меня недавно — живым, усталым, но целым. И эта мысль оказалась странно устойчивой: даже когда всё внутри меня пульсировало пустотой, это присутствие делало меня крепче.

Я сел на пол, подвинул бутылку, затянулся сигаретой и тихо сказал себе:
— Дыши. Просто дыши.

И дым поднялся, медленно растворяясь, а я остался под водой, среди шума и пустоты, но с ощущением, что удержаться ещё можно.

Глава 10. День под водой

Я проснулся поздно, ещё не успев вернуться к телу полностью.
Каждая мышца сопротивлялась, каждая мысль тянула назад в сон, в мутную воду, где шум казался мягче.
Я встал, сделал кофе, но вкус был пустой. Сахар растворился, как и вся энергия.

Сигарета. Первый глоток.
Я закрыл глаза и позволил себе вспомнить: как было раньше — ещё до того, как шум стал нормой.
Не для радости. Не для ностальгии.
Просто чтобы почувствовать, что я когда-то был живым.

Трава ждала, спрятанная на полке. Я долго смотрел на неё, сомневался. Не в том, что нужно, а в том, что это снова станет спасением. И всё же взял. Сделал глубокий вдох, и мир слегка замедлился. Шум перестал давить так резко. Временное облегчение — почти как передышка под водой, где ещё слышно сердце, но уже не слышно шагов на поверхности.

Алкоголь. Пара глотков. Не для вкуса, не для смелости. Просто чтобы убрать остроту, чтобы не чувствовать, что существую слишком остро и слишком пусто одновременно.

Я сел писать. Слова шли медленно. Иногда казалось, что я пытаюсь выдавить их из пустоты. Они не рождались для кого-то, не для публикации и не для смысла. Они рождались, чтобы доказать: я всё ещё могу что-то удержать. Даже если это что-то маленькое, ненадёжное.

Сын прислал сообщение. Короткое. Простое. «Привет».
Я почувствовал странный импульс — не радость, не тревогу, а связь.
Эта маленькая линия через экран удержала меня на плаву.
И я ответил. Простое сообщение. Без эмоций, без смысла. Но я ответил.

Вечером шум усилился.
Я закурил снова, сделал ещё глоток алкоголя, и всё тело словно просило покоя. Не счастья. Не облегчения. Просто покоя. Чтобы не думать, не анализировать, не бороться.

И когда я лёг спать, не думая о прошлом и будущем, я понял: этот день не был победой.
Он был выживанием. Медленным, тихим, почти незаметным.
Но пока я дышу, пока есть маленькие линии, как сын, — я ещё не растворился полностью.

Дым под водой поднимался медленно, но я остался.
И этого было достаточно.

Глава 11. Глубина

Шум вернулся с утра, но уже не мягкий, не фон.
Он был плотным, как вода, которой стало слишком много.
Каждая мысль, каждое движение — сопротивление этому давлению.
Но сил на сопротивление оставалось всё меньше.

Я курил, пил, делал пару затяжек травы — механически, не пытаясь ни спрятать, ни заглушить. Всё это больше не давало паузы. Оно лишь растягивало существование, делало шаги медленными, но не облегчало дыхание.

Я сидел на кухне и видел себя со стороны — тело двигается, руки выполняют привычные действия, глаза смотрят в пустоту.
Но внутри меня уже почти не было «меня».
Только шум. Постоянный. Густой. Холодный.

Я вспомнил сынa. Его маленькое сообщение вчера.
И в этом всплеске памяти было странное противоречие:
я понимал, что хочу удержаться, но удержаться становилось физически тяжело.
Линия, якорь, который держал меня на плаву, дрожал.

Я закурил сигарету, сделал глоток алкоголя.
И вдруг понял: всё это — больше не передышка.
Я не глушу пустоту. Пустота поглощает меня.

Дыхание стало короче. Тело как будто сжалось под давлением.
Я пытался думать о смысле, о памяти, о сыне, о маленьких точках опоры.
Но все эти линии начали размываться.
Шум стал почти телом, а пустота — пространством, которое постепенно вытесняло меня.

Я сел на пол, уткнулся лицом в руки, и впервые за долгое время перестал сопротивляться.
Не потому что сдался.
А потому что не осталось сил сопротивляться.

В этот момент пришло странное облегчение:
не радость, не покой.
Просто — конец борьбы.
Никаких решений. Никакой воли.
Только существование в шуме и пустоте.

Я понял: это не поражение.
Это состояние.
И его нужно пережить.

Дым под водой поднялся к потолку, густой, медленный.
Я вдохнул его до конца, сливаясь с шумом.
И впервые почувствовал, что растворение — это не исчезновение.
Это новая форма присутствия.

Я лежал там, один, под водой, и слушал, как шум заполняет меня.
И хотя я ещё был жив, я уже не был собой.
Депрессия не убила меня.
Она стала мной.