Моя публикация в журнале Наш Современник 2

Повесть вышла в первом номере за 2026 год, причем ее поставили в открытие.
Теперь я могу размещать свой текст где угодно - авторские права гарантированы. Я сам неплохо разбираюсь в юриспруденции, но хорошо, когда позиции надежно подкреплены.
И еще. Приятно знать, что твоему произведению нашлось место в старейшем издании, продолжающем традиции некрасовского "Современника".
Итак, продолжаем.



2
Я рос во дворе, где все были ровесники. И все – дети мелиораторов, освоителей Голодной степи. Родители наши пребывали на целине безвыездно, они пахали на государство, еще не зная, что его потом разорят и разворуют. Но я не об этом, я просто хочу сказать, что подростками мы часто были предоставлены себе.
Так вот, мне было лет одиннадцать, когда у нас появился Смит. Он казался немножко рохлей: полноватый, с круглыми розовыми щеками и в очках. Он был очень начитанный, грамотный, мать с ним много занималась. Но никогда не щеголял своими знаниями, а охотно делился. За это его уважали.
Выдаются такие жаркие июльские дни, когда солнце так жжет, словно к нему лупу приставили. И вот в один такой день я жестоко подрался. Это происходило в нашем дворе, драка длилась неправдоподобно долго – часа полтора, с короткими перерывами. Перерывы возникали из-за того, что взрослые, увидев двух подростков в синяках и крови, бросались нас разнимать, и мы отправлялись в другое место, где тоже не было тени. С нами кочевала целая свита, в том числе ребята из другого двора. Они были старше, носили часы на руке и были обуты в туфли с острыми носами, по моде, добиравшейся к нам из Москвы лет десять, не меньше. До сих пор помню одного из них, крутившего у меня перед носом символом, составленным из двух корявых и грязных пальцев: какой больше, выбирай! И средний, разумеется, всегда оказывался больше указательного. Мой соперник был крепкий парень, но мы дрались до слез, и он первый заплакал, у него обгорели все плечи и руки. Но к этому времени старшие вошли во вкус: от них несло бормотухой, и они стали настаивать: мол, слез никаких не было!
– Слезы были! – Эти слова Смита я запомнил на всю жизнь. Этот человек не мог не быть объективным, тем более что он наблюдал драку с самого начала. Старшие надавали ему подзатыльников и щелбанов. Но Смит твердо стоял на своем. И я стал его защищать. Досталось обоим.
С тех пор началась наша дружба. И я до сих пор ценю эту дружбу, хотя в ней было всякое.

3
Нельзя сказать, что я как-то серьезно воспринял знакомство с этой девушкой. Слишком многое нас разделяло. Конечно, отец у меня таджик, но в ту пору даже брак между метисом и таджичкой считался огромной редкостью. Да я и не думал ни о чем таком, мне вообще нравились женщины другого типа. Так что мои шуточки о поцелуях поначалу не имели под собой серьезных оснований.
Какая-то неведомая сила потянула меня на следующий день во двор к Смиту, к этому тутовнику. Смита дома не оказалось, но я пробрался к ним через крышу.
И опять приставил лестницу и взялся за тутовник. Я был почему-то уверен, что она обязательно появится.
Но ее не было. Я тупо поедал ягоды, стараясь ни о чем не думать.
Некоторое время спустя вдруг зашевелились густые ветки, и на том же месте, что и вчера, возникли стойки деревянной лестницы. А следом появилась она: ее лицо, шея, плечи. Она была в атласном платье с длинными рукавами. Но я бы не стал утверждать, что ее платье было совсем уж домашнее и не нарядное. И еще я заметил, что у нее чуточку подкрашены глаза, хотя делать это ей было совсем не обязательно…
Я растерялся. От моей вчерашней бравады и следа не осталось. И тутовник мне уже не казался таким сладким.
И тут как всегда на выручку пришел Смит. Он вошел во двор с огромной сеткой картошки, поставил ее на топчан и крикнул:
– Мы с матерью решили, что я скоро еду в Москву, поступаю в мелиоративный! Как ты к этому относишься, Рустик?
Наконец-то появился повод заговорить с моей прекрасной соседкой.
– Как вы думаете, девушка, стоит Смиту учиться в Москве?
– Ну конечно, я бы и сама там училась!
– Папа не отпускает?
Лестница слегка пошатнулась: это означало, что тема ей не очень приятна. Она быстро спустилась вниз, почти спрыгнула.
– Вас не касается, ясно?!. – И уходя, бросила мне: – Тут про вас говорят, что вы не учитесь – вы вообще бездельник!
Меня, разумеется, это резануло; я тоже спрыгнул и присел на топчан у сетки с картошкой. И Смит тоже присел. И нашел, как всегда, самые верные слова:
– Если бы ты ее не интересовал, она бы людей не расспрашивала. И вообще, вы тутовник вместе бы не глотали!
Он протянул мне сигарету. Я ее зажег и глубоко затянулся.
– Хочешь, картошки нажарю, за портвейном сбегаю? – Смит вытащил из кармана оставшуюся мелочь и принялся считать: – Есть два повода обмыть: я в институт поступаю, а ты, наш Рустик, – влюбился!
Последние слова он произнес громче, чем следовало.
– Трепло ты, Смит, я блондинок люблю! – в тон ему ответил я.
Смит покрутил пальцем у виска:
– Да нет, ты влюбился в эту Сано, так ее зовут! А полное имя еще краше – Саноат!
И он решительно указал в сторону дувала, да еще сделал кистью мягкое движение, словно перебрасывал баскетбольный мяч.
И тут я вдруг почувствовал, что вообще-то говоря, Смит прав. Да, разумеется, увидев эту девушку, я должен был пройти мимо и забыть – она мне встретилась в самый неподходящий момент. Но звезды на небесах почему-то сошлись именно так, и она мне действительно очень нравится. Даже слишком, пожалуй. Но у меня никаких шансов. Если бы я не бросил учебу и оставался студентом технического вуза, какие-то шансы у меня могли быть, пусть и самые ничтожные. Но в той ситуации, в какой я оказался, – все было безнадежно.

4
В тот же вечер мы случайно встретились с ней в автобусе. Она сидела у окна – косы подобраны в прическу, большие темные очки: солнце закатывалось, но светило еще очень ярко. И я подсел к ней «по-наглому», как тогда выражались. Зато поздоровался с ней я подчеркнуто вежливо.
– А вы разве не в кино?! – спросила она как бы с изумлением.
– Да нет, я завтра собираюсь. Может, сходите со мной?
Она покраснела и ответила мне с вызовом:
– Счастливо вам побалдеть со своей блондинкой!
И еще гуще залилась краской, поняв, что выдала себя. Ведь это означало, что она все-таки прислушивалась к моему разговору со Смитом!

Я не стал ее смущать. У меня были юные родственницы-таджички, и я невольно наблюдал за тем, как их воспитывают. И уже по-взрослому сознавал, что на моей стороне одно большое преимущество: многое из того, что я так настойчиво повторяю, она в своей жизни слышит впервые. Представьте себе девушку, у которой строгие родители и которая к тому же под вечным надзором двух братьев. Допустим, что кто-то и раньше предлагал ей – и в кино сходить, и может быть, даже встречаться. Но и при всем своем желании осуществить это она даже в мыслях не могла, находясь всегда, как под колпаком… А вот сейчас все так совпало, что братья ее на учебе в городе Баракат, столице нашей республики, где до этого они всей семьей жили, что отец тоже пока насовсем оттуда не переехал, потому как он сдает дела. Да и ее мать акклиматизируется на новой работе. К тому же у них куча родственников, которых ее матери положено непременно навестить…
Я поделился своими мыслями со Смитом.
– Ты не знаешь современной психологии, – ответил он, как всегда сосредоточенно поправляя очки, – женщина выбирает за одно мгновенье и ни о чем не задумывается! И только после этого вмешиваются все прочие обстоятельства!
Потом мы с ним долго курили. И трепались о жизни. Да, хорошо было под боком иметь такого начитанного братана, как мой Смит!