Офицерский клуб. Серебрянная труба

Сегодня  самый сложный и ответственный день учений.
Уже две недели наш, 226 парашютно - десантный полк , в составе полного комплекта дивизии, трудиться в поте лица своего. Сначала было десантирование.
Если смотреть со стороны, то зрелище сказочное. Всё небо, сколько видит глаз,  покрыто парашютами. Где ещё висит техника под гроздьями куполов. Где уже люди. Следом падает тара. В несколько слоёв Пирог. Наполеон.
Но всё продумано до минут и секунд. Главное: человеческая жизнь. Наша жизнь. Десантника. Поэтому строгости необыкновенные. И это – правильно. Ибо , сами понимаете. Не война!
А сегодня мы выходим к переправе. Нам надо форсировать реку Великую. Может, это и не Волга, Не Енисей, Обь, Иртыш. Но Великая, река очень серьёзная. Поэтому готовились самым тщательным образом. Тренировались, проверяли всё до тонкости.
К тому же, везде посредники. Они каждый шаг стерегут. Пшикают из баллончика на всё. На человека, технику. Белым – ранен, подбит. Жёлтым, всё. Готов. Совсем вышел из строя. Бинтовать и в санбат. Красным, так это уже конец. Как положено по штату. В одну телегу и ..в тыл. Не боец! Так же и техника.
Они по всем углам, по всем ротам и взводам. В белых жилетках. Приметные.
Вот и сейчас они шастают, но не мешают и ничего не спрашивают.
Ночью мы заползли в кустарник, что метрах в пятидесяти –ста от реки. У нас фанерные лодки. Этакие пластины из 10мм плиты, соединённые резиновыми лентами. Всё в транспортном состоянии, как стопа листов. Разложишь, вставишь распорки – плоскодонка на 10 персон. На отделение. Вёсла короткие. Вот и вся конструкция. За ночь это приготовили. Выдвинулись.
 Посредники с того берега и не засекли ничего подозрительного, хотя знали, что переправа будет где то здесь. Ибо и место удобное. Река минимальной ширины. Склон, вполне преодолеваемый человеком и техникой. В общем, посредники «шастали» на фронте 5-7 км.
А наши ещё и маскарад устроили.
Как раз перед фронтом полка появились телеги местных жителей. Грузят сено с прошлогодних стогов. Перевозят куда то. Это по ранку. Часов с пяти. Лето. Давно светло. Тем более это Псковщина. День на ;  суток тянется. Только успевай!
Место здесь, да и как вся Псковщина, пустынное. Наш берег пологий. Но не заболоченный. Усыпан крупными камнями. Они всё овальные. Есть совсем шарообразные. Вполовину утопленные в грунт. Меж них лавировать придётся. Не столкнуться бы с соседним отделением. Не спутаться.
Река, как обычно, тихая. Где то около 0,3 – 0,5 м/с. Вполне можно уберечься от большого сноса. Глубина 5 – 7 метров. Но и это нас не тревожит. А вот, ширина! Это почти 300 метров.  Тут пахать и пахать. Тут уж посредники «напшикают».
Главное! Что форсирование и штурм укреплений, что на том берегу, с боевой стрельбой!
Сначала, в течение 20 минут, артиллерия будет долбить берег. Будет стараться поразить огневые точки, что неделю мы разведывали, ползая на брюхе и по нашей стороне и по «вражеской». Всё, что два месяца строил полк стройбата, должно быть разбито в порошок. Там людей уже нет! Только мишени, мигалки, что означает пулемётное гнездо. Орудия, обозначаются яркими вспышками. Видно хорошо.
Уже и солнце поднялось. Росу выпило. И мы просохли. Командование знает по минутам. Мы – ничего. Ждём. Местные грузят сено. Их подводы уже пробираются меж камней и уходят. Приходят новые. Разбирают стог. Грузятся.
И совершенно неожиданно и для нас, грохнули пушки. Они в трёх –пяти километрах сзади. А снаряды рвутся на том берегу. Дым, копоть. Огонь. И грохот. Грохот самих выстрелов и разрывающихся снарядов. Телеги моментом рванулись в тыл. Так было и договорено и планировалось. Но одна рванула вдоль берега.
Сено, что успели набросать, моментом, слетело. Возчики и моргнуть не успели, как сами слетели на землю. На первом же десятке метров разлетелись колеса. Потом сорвалась вся телега и остался только бесколёсный передок, который бросало по камням. Обалделая от страха лошадь неслась вдоль берега. А ну, как свернёт в кусты. Пройдёт по рядам солдат. Покалечит, задавит сколь народу. Это ж, как боевая колесница древних. Да ещё и оглобля от хомута оторвалась. Метров на пять –шесть пропашет.
И пока все, в том числе и посредники, и командование, что сидело на высокой колокольне храма, пытались осмыслить и принять меры. Среди этого грохота, от которого и нам, привыкшим ко всему, было муторно. Из кустов. От развед роты выскакивает фигурка. Мчится,  как и на перерез, взлетает на спину лошади. Моментом перерезает крепление второй оглобли. Потом заворачивает лошадь к реке. Та идёт по дуге, но ещё не придя в себя. Влетает в воду. Утихает. А наездник уже перерезал супонь, что стягивает хомут. Сдвигает хомут вперёд. Лошадь ощутив привычное, останавливается, наклоняет голову. Хомут повёрнут и снят. Он падает в воду. А всадник, так его обозначим, обрезает всё «управление». Переводит из дистанционного (вожжи) на местное. Уздечку. Подбадривает лошадь ударами каблуков и выезжает на берег. Всё ещё грохочут взрывы, летят, чуть не до середины реки осколки, куски бетона.
Лошадь чуть вздрагивает, но управляема. И красивая. Так это смахивает на «Кабардинку». Крепкая. В меру упитанная. Хвост, слегка, на отлёте дугой. Красивая!
Они медленно лавируют между камней.   Всадник смотрит на часы, поворачивает лошадь поперёк фронта и въезжают в кусты, где затаились  солдаты. Те орут во всё горло. Славят победителя. Но их ор не слышит даже лошадь, ибо грохот стоит страшный.
 Наездник соскакивает на землю. Берёт повод. Снимает удила и суёт коню сладкий сухарь, который извлёк из своей противогазовой сумки.
Ешь, красотуля. Заслужила. И сам похрустывает. Ибо заслужил.
На  ходу он отдаёт команды своим офицерам, что сбежались к нему. Сам идёт в тыл роты и там останавливается, поглаживая морду лошади. И оба хрустят сухариками, что ещё, как написано на пачке, изготовлены на 2-м Сухарном заводе, г. Велике Луки. Аж! В 1937 году.
Кто это? Это майор Казаков. Командир развед роты полка.
А кто он?
Он? Послушайте давнюю историю.
                Семён.
 Сенька был сын отставного полковника. Полковник ещё молод. Ему всего 30. Но отставка по ранению. В бою перебиты обе ноги. С мясом вырваны два ребра. Ну, не целиком, от позвонков, а с краю. Но всё одно, потеря. Два года лечился. На ноги встал твёрдо. Вместо рёбер, ткань. Затянуло. Зажило. Можно и шашкой помахать. Женился. Дети пошли. Девки, девки. А, вот, и мальчишкой одарило. Степан. Стёпка. Как и на степь похоже, которую любил полковник выше всего. Вскачет на коня и мчит. И мчит, и мчит… И конь у него такой же. Любит во весь мах. Без ограничений. Тем более знает, что седок не свалится. И по ковылям машет!!!
Конечно,  не слушая охов и ахов маменек и прочих, Сенька с молоком на губах, уже катался по степи. А когда от сиськи отняли, то уже и сам. На своём «Мазурчике». К пяти годам это уже наездник опытный. А к семи, с отцом вперегонки. Да со всякими выкрутасами. Но не одни только скачки.
Досталась Сеньке мамочка с характером! Три языка. Чтение. Писание. Арифметика, и ….. всё, что знала сама маменька, да её подвластные.
Даже борщи варить, пироги печь….научился. И хорошо получалось.
Но….Революция. Особенно  Сергей Иванович, отец, не рвался бить красных. Он был человек с широким взглядом на мир. И хотя отмечал не своевременность случившегося. «Рано, ох, как рано. Не готово общество. Зря кровя прольём». Но…Принял полк и служил честно и добросовестно. И как его прозывали, сочувствующий. И упрекали. А он не позволял жестокости, расправ, мародёрства и пр. Были противники, но он их мягко осаждал и держал железной рукой власти. Были сторонники, с которыми он постоянно общался. Его нач. штаба майор Розен. Глеб Иванович. Нач. артиллерии Глухов Сергей Петрович. «Глава» оркестра –Максимов Леонтий Варфаломеевич. Сын деревенского священника. Талант. Редкий. И кроме штатных вещей репертуара, его оркестр играл оперные вещи. Шопена, Шуберта, Бизе, Глинки….И собрал он музыкантов прекрасных.
В тихое время,  когда можно себе было позволить, собирались вместе. Играли в карты, в интерес. И пели. Грустили. Но…война.
 Глухов. После периода боёв, принимал граммов триста. Запирался в комнате, если таковая была, и дул в свою трубу. Это дар какой то княгини. Её или кого из окружения,  Сергей очаровал их своей игрой на волторне.  И эта персона так подкатилась, так щебетала, что стала  его жёной. И Сергей, который и не помышлял ничего кроме военной карьеры -стал папой. Потом, второй, третий раз. Шутки ради, или всерьёз, но вся семья на обед собиралась по пению волторны.
Как то ему и говорит некто из гостей, - Сергей Петрович, звук у твоего инструмента слишком мягок. Тебе бы трубу. Да золотистую…»
Разговор ни о чём. Прошелестело и затихло.
Всё идёт своим чередом. Назревает сорокалетие. Гости. Шум, гам. Подарки, конечно. Охи, ахи. О! Ого!! Да такое ружьё!? По ком стрелять? Он на службе так настреляется, что и в мыслях нет, дичь бить.
Вот при очередном открытии сундука, извлекли маленький сундучок. А в нём, ещё меньше.
Конечно, розыгрыш. Публика уплотнила ряды. Но далее предполагаемый розыгрыш кончился. Труба. Настоящая труба и записочка. Это труба самого! ….великого мастера. Единичный  экземпляр. По заказу герцога…. Паспорт и документация прилагается. Княгиня…..
Народ примолк. Языки, что только лили воду, присеклись.
А тут и жонушка.
 О! А что это? А кто? Женщина? Разорву на части. Дайте сюда железяку. Пожую!!! И выплюну. Чужие бабы подарки вздумали дарить!!! Пошумела, а глаза вприщур. Шутит баба.
Ну, конечно, народ её успокаивает. Смягчает. И само собой на финальную сцену: А не попробовать бы вам, Сергей  Петрович, в такой свой день, погудеть на этой серебряной трубе?
Что сделаешь. И Сергей Петрович, дунул. Да так, что и народ замер. И он сам с этой трубой более не расставался.
И теперь труба поёт. Плачет. Скулит, порой. Стонет!
Сергей Петрович и Стёпку приловчил. Все азы преподал. Терзал нещадно. И только Стёпке разрешалось брать её в любое время и играть.
Времени у Стёпки много. Он при штабе. Под надзором у  Розена. Глеба Ивановича. И хоть что: вам надо сегодня выучить это, это, это…. И проверит. Поправит. Научит. Весьма строго, и с любовью. Ведь все в войну любят детей. Оберегают. Как единственно светлое, что есть на войне.
Кто то спросит, почему Стёпка не стался дома?
Так дома нет. И никого нет. Война.
Вот Стёпка и с отцом. Проходит все Университеты сразу. Штурмует математику, физику. В лазарете хирургию, фармакологию, терапию. Языки. Полный день. 10-12 часов. А верховая езда, как неотъемлемое. Приходилось сутками не слезать. И еду, если дадут, принимать в седле. Врос.
А вечером, если есть возможность, к Глухову. Трубить.
Война. Погиб отец. Сирота. Сын полка. Кто уходит за границу. Кто куда. Армии нет. Полк расформирован.
Глухов, Розен и Степан уезжают в Саратов. Поселяются на окраине. Подрабатывают, как получится.
Но нагрянули люди с красными повязками.
Один, постарше, присмотрелся: - Розен? Глухов?
Что отпираться? Да. Розен. Да, Глухов.
А ты Степан? Командирский сын?
 Да Степан.
Так, слушайте сюда. Я вас знаю. Лично видел. Служил в полку. Рядовой. Мобилизованный. Из рабочих.
У меня нет к вам обвинений. И у вас нет кровавых пятен на руках. Вот вам бумага. На каждого. Вот печать.  Но, лучше, уходите в деревню. В лес. Дальше от ретивых революционеров.
Усатый передал каждому листки.
Там запись,  что благонадёжный. Против революции не имеет. И печать.
Спасибо. Уйдём. И ушли в леса. На лесную караулку.
Не долго жили там. Какой то бродячий отрядишко разграбил гнездо. Увёл лошадей. Только что живыми оставил.
А как жить в лесу, когда и топора нет. И одежонка, что только на тебе. И постройки пустые.
Опять в город.
Поначалу не расставались. Потом пришлось. Глухова взяли на завод слесарем. Там он и жил. Питался в заводской столовке.
 Розен нанялся конторщиком в купеческий «трест». Там жил и кормился..
Стёпка ушёл в цирк. Там под видом цыганчёнка скакал на лошади, выделывая всякие номера. По воскресным дням, после циркового представления они встречались. И долго, молча,  наслаждались общением.
Да, они просто молчали. Глухов курил свою трубку.  Глеб Иванович мурлыкал в свои роскошные усы. Стёпка дремал.
Иногда Сергей Петрович брал трубу.  Тогда они «улетали» в прошлое.
Цирк. Закрыли. Стёпка нанялся к торговцу, учителем его детей. Но пробыл недолго. Местные власти забрали его и определили в школу для взрослых. Там учились все возрасты. А Стёпке только 11.  Но он быстро освоился. Проявил некий талант. Придумал свою методику обучения чтению. Его ученики со второй недели уже читали по складам. А через месяц, когда в других школах ещё писали прописи, читали почти уверенно.
 Время шло. Пропал Глухов. Сколько Розен не разыскивал, ничего. Потом пропал и Глеб Иванович.
Стёпка остался один.
Но работы было много и некогда было печалится, хотя печаль была. Большая. Никого! Один!
Год, второй. Одежонка подносилась. Надо присмотреть что.
И пошёл Степан Сергеевич, как его величали ученики,  на базар. Присматривается, приценивается. И к зиме пора пальтишко.
Много что есть, но цены! 
Зашёл в этакий «торговый загончик».  Всего навалом. Посуда, хозтовары, обувь, одежда. Балалайки, гармошки. Трубы оркестра…..
И глянулась ему труба. В футляре. Так и не особо приметная, но…как бы знакомая. Тот же серый потёртый футляр. Синяя обивка.
Стёпка взял трубу.
Хозяин лавочки спросил, - что мальчик? Интересуешься? Хочешь купить?
Нет. Мне пальто, шапку. Обувку к зиме.
А трубу что взял?
Так интересно. И как знакомая.
Чем она тебе знакомая, насторожился продавец.
Знакомая, как в оркестре такие видел, -среагировал Стёпка.
А сам умеешь?
Да.  Немного.
Ну подуй. Подуй. Привлеки покупателя. Я тогда и цену сброшу на твои потребности.
 Стёпка дунул. Продул. Взял первый звук. Вне сомнений это труба Глухова. Но как незаметно глянуть под обивку? Там должен быть документ. Сергей Петрович всегда извлекал. Показывал. Читал подпись…
И Стёпка заиграл. Всё подряд, что само шло. Народ собрался. Много. Хозяин доволен. Подбадривает.
Но когда Стёпка заиграл Шуберта. Серенаду. Аве Мария. Народ прекратил все покупки. Замер. И у многих слёзы.
Хозяин было дёрнулся пресечь такую музыку, но народ его сдержал, - играй парень! Играй. Дай сердцу поплакать. Снять боль!
Всему время.  Закончился концерт. Хозяин доволен, -приходи по  воскресеньям. Играй. Будет тебе всё зимнее.
И не откладывая обещания на срок, дал сапоги, портянки суконные. Бери. Приходи. Всё будет.
За месяц так и заработал зимнюю одёжку. А в один из осенних дней, этот жадноватый купчик и говорит, - я вижу, ты барчук. Но один. Семьи нет. Работай у меня. И жить будешь у меня. Детей учить грамоте.
 Я работаю в школе для взрослых, -отвечает Степан. Там и живу,  и питаюсь.
Ну-ну, - крякнул торговец. А есть у  тебя время и моих детей учить?
Как?  У меня начальство. Сам не решаю.
А знаешь что? Я тебе эту трубу подарю. Только ты моих поучи. Как научатся читать и писать, так твоя задача выполнена.
Да за эту трубу, -думает в себе Степан, -хоть ишака научу. Как у Хаджи Насреддина.
Хорошо. Согласен.
Пишите дарственную, настаивает Степан.
Я ж тебе на одежонку не писал, -удивляется хозяин?
То одежонка, а это труба. Вдруг кто из начальства спросит. Да ещё в воровстве заподозрят. Тут дело тонкое. Не одёжка, а как роскошь.
Ладно. Пиши, я подпишу.
И тут оказалось, что первым учеником у Степана будет сам хозяин. Ибо он мог только поставить некий каракуль, вместо подписи.
Вот Степан со своим сокровищем появляется в школе. И, первым делом, заглядывает под подкладку. Да. Это труба Глухова. А где же он сам? Жив ли? Время  тревожное.
 Выполнил обещание Степан. Научил всю семью. И, что говорить, отъелся.
Шесть лет пролетели в трудах. Степан уже взрослый. Надо думать о будущем.
Страна строится. Создаёт могучую Армию. А куда Стёпке, как ни в Армию. И он призывается.
Писарь, что оформлял, записал: Степан Сергеевич…но тут его отвлекли. Пришёл через пару часов, - продолжим.
Откуда родом?
С Кубани.
С казаков?
Нет.
Так на Кубани одни казаки живут, что ты мне тюльку гонишь?
Молчит Степан. Как против власти голос поднять?  Зашлёт в дыру дырейшую.
Так, продолжает писарь, -запишем.. Как зовут?
Так вы уже записали. Вот в этой красной тетради, откройте.
Писарь открывает. А. Да. Степан?
Степан.
Сергеевич?
Да.
Вот и хорошо. Так и допишем с казаков.
Всё! Свободен. Вызовут повесткой.
Через неделю отправили в Челябинск.
Там писарь долго рассматривал каракули своего Саратовского «коллеги» и записал. Степан Сергеевич Казаков.
На протесты Степана он ответил:- парень, вот по русски записано. Читай сам.
Степан попытался объяснить, но новый писарь был непреклонен. И добавил: -парень ты попал в кандидаты на обучение в училище. Военном училище. Это не для всякого. И если там дочитаются, что ты из белых, что из казаков, то светит тебе, в лучшем случае, стройбат, да на Крайнем Севере. Где каждый второй уходит в могилу.
Всё! Красноармеец Казаков, шагом марш на экзамены.
Вот так из Добролюбовых,  Степан стал Казаковым.
Далее всё просто. Офицер. Монголия. Интернациональные подразделения.
 Жена. Дети.
И, конечно, мальчишки - офицеры. И прекрасные наездники. И играют на Глуховской трубе.
Вот наш майор и есть сын Степана Сергеевича Казакова (Добролюбова). Гвардейский офицер, так уверенно и ловко предотвративший возможную трагедию.
                А дальше?
Дальше смолкли пушки. Очертила горизонт зелёная ракета и войска ринулись на переправу.
Здесь строгости особые. Стрельбы боевые. Хоть и по мишеням, но движение подразделений с великой строгостью контролируется и руководится. Не моги ни вперёд, ни назад.
Войско бьёт по мишеням. Добивает огневые точки. Взяли первую траншею. Подравнялись. Чуть успокоились. Взяли вторую. Здесь полный СТОП!
Оружие разрядить. Патроны сдать. Всё проверить. Теперь только штыковая, с чучелами третьей траншеи.
А далее, на холме «вражеское» цветное знамя.  Поспешай туда. Срывай и ставь своё.
 Третью взяли. Теперь три километра полного хода к холму.
Вот тут и опять возник, как сказочный герой, Илья Муромец! - наш Казаков. Он опережая всех, мчится на своей «Кабардинке» к холму. «Размётывает» охрану. Срывает «вражеский» стяг и на самой вершине сам становится памятником!
Конь! Наездник! Знамя!
И над всей округой звенит марш лейб-гвардейского Преображенского полка, который выводит серебрянная труба!
И сколь не метались посредники «запшикать» его белым или жёлтым…
Как сможешь седока? Майора! Гвардейца. Потомственного русского офицера.

Вот у меня старая, чёрно-белая, фотография.
Наш ротный на холме с победным знаменем.

Примечание: - никто, ни одна душа не опротестовала. А зам. командующего, что присутствовал тогда, подошёл, пожал руку. Эх, жаль, Василь Филиппович не видел. Герой!
P.S.
Всё это к 23 февраля. Дню Советской Армии и Военно Морского флота. И  происходило там, где  первый бой приняла Красная Армия. Где об этом стоит стела. У Черёхи. Там я и служил. 226 ПДП.
Протоиерей Игорь Бобриков
02 февраля 2026 гола.