Неловко вышло

75% Чехов + 25% Достоевский.


Женя с Катюшей гуляли по городу, гуляли по центру, толкались среди радостно возбуждённых толп народу, заполнивших в праздничный день все площади и улицы, потом поехали на Воробьёвы горы любоваться вечерней панорамой огромного, светящегося разноцветными огнями иллюминаций города, после, изрядно проголодавшись, сидели в тёплом кафе, где великолепно пахло кофе и свежеиспечёнными булками, а от обстановки веяло флюидами уюта.
Женечка, радостно щебетала раскрасневшаяся с мороза Катюша, держа обеими ладошками горячий картонный стаканчик, я хочу познакомить тебя с моими, давай поедем, сейчас поедем, они дома, я обещала, что в праздники придём. Ты не волнуйся, ласково уговаривала Катюша, они люди замечательные, добрые, весёлые. И в правду, Катюшины родители — сама тактичность, самая что ни на есть интеллигентная косточка, мама Наталья Павловна преподаёт музыку, папа Пётр Ильич — профессор, люди умеренно либеральные и прогрессивные. Ну ладно, поехали, раз обещала, бурчал Женя с набитым булкой ртом.
 
В прихожей Женечку и Катюшу встречали оба родителя.
Глава семейства — невысокий, плотный, лысеющий человек в очках, одетый в белую рубашку, галстук, брюки на подтяжках и с лицом, наполненным глубоким смыслом.
Катюшина мама — Эвтерпа во плоти, в теле, в до пят длинном тёмно-синем платье и головой, обильно засыпанной рыжими кудряшками. Было видно, что к встрече тщательно готовились.
Женечка, наконец мы с Вами познакомимся, с бархатным умилением говорила катюшина мама, радостно всплеснув руками и сложив молитвенно ладони у груди, как только молодёжь переступила порог дома. Катюша так много про Вас говорила, именно таким я Вас и представляла, и вот, наконец, можем видеть, что называется, воочию.
Ну-с, молодой человек, давайте знакомиться, игриво обратился к Женечке папа, Пётр Ильич, создатель сей барышни, а то, знаете, она все уши нам прожужжала, он лукаво подмигнул Катюше и протянул руку, неожиданно крепко пожав.
Женечка был смущён встречей в таком непривычном ему доме и непривычном обращении, сам он был человек обыденный, квадратный, из самой обыденной семьи, а потому ёрзал внутри, тут же во всём видна порода.
Молодые люди, у нас всё готово, так сказать, для торжественной встречи, мы, с вашего позволения, удалимся с Натальей Павловной, будем вас дожидаться, уж стол накрыт и блюда стынут, пропел катюшин папа и подхватил Наталью Павловну под руку, увлекая в сторону необыкновенно ярко освещённой большой комнаты-зала.
Ты раздевайся, вешай тут или тут, где удобно вешай, где местечко найдёшь, радостно суетилась Катюша, возбуждённая от того, что наконец познакомила с родителями своего Женечку, и, кажется, он им понравился, и вообще всё так здорово сегодня. Катюша ловко скинула с себя пальто и шарф, набросила на крючок прихожей, поддела ногами тапки и тоже пошла в сторону комнаты-зала.
Женя снял тёплое пальто с меховым воротом, размотал шарф, повесил на свободный крючок, затем снял один сапог, снял второй и, снявши его, впал в ступор.
О, вот это да, Женя ошарашено смотрел на крупный, блестящий розовый ноготь большого пальца, сделавшийся сейчас, посреди ярко освещённой прихожей, просто огромным, ехидно глядевший из обширной дырки в носке.
Ему захотелось уйти.
Женечка, мы ждём, певуче звала из зала Наталья Павловна.
Женя чувствовал себя ужасно неловко, он даже вспотел от этого чувства, как же быть в таком виде, заметят ведь, хоть человек он был без предрассудков, но тут совсем другое дело, Катюшины родители и всё такое.
Вот неловко вышло, думал он, что теперь делать, всё же заметят, обязательно заметят.
Когда какой-либо человек попадает в такую историю или другую историю, где нужно решить быстро и бескомпромиссно, оно, решение, чудесным образом рождается откуда-то свыше, Женечка тут же вспомнил про чёрный маркер во внутреннем кармане пальто, положенный когда-то и для чего-то, он уже не помнил, но точно вспомнил, что он есть, Женечка нашарил его и мановением ока закрасил ноготь и розовость кожицы вокруг, стало почти не отличимо от здоровой части чёрного носка.
 
А вот и я, говорит Женечка поворотившимся к нему трём парам умильных глазок катюшиной семьи, заходя в просторную комнату-залу с сервированным и заставленным едой столом, желая быстрее прошмыгнуть и сесть, стараясь выглядеть весело и непринуждённо,
лишь бы сидящие за хлебосольным столом смотрели на него вверх, а не вниз, думал он, а голова предательски всё так и норовила покоситься на аварийный носок, добраться бы до заветного места, и комната, как назло, такая большая.
Потом было весело и празднично, азартно открывали шампанское, говорили тосты, ели, пили, лишь иногда думал Женечка, всё же неловко как-то вышло.