А было ли изнасилование? Из сборника Для взрослых

     Изнасилование всегда было одним из наиболее сложных в доказывании преступлений. Грань между добровольным вступлением в интимную связь и насилием часто бывает настолько тонкой, что разобраться в ситуации бывает непросто даже опытному следователю. В обоих случаях половой акт налицо, но криминален ли он? В уголовной практике нередки случаи ложного обвинения, когда «потерпевшая» представляет довольно убедительные доказательства насилия в виде порванной одежды, царапин на  лице, не говоря уж о признаках чисто медицинского свойства. Как правило, причины таких ухищрений бывают самые разные – от шантажа и банальной мести, до желания женить строптивого кавалера.

     Я сейчас сознательно не говорю о реальных  изнасилованиях.  Это преступление относится к категории наиболее тяжких, и за него предусмотрено наказание в виде лишения свободы с отбыванием в колониях строгого режима, где насильника ожидает сущий ад, где он сам будет  изнасилован, и с позорной кличкой навсегда останется презираемым настолько, что в столовой ему даже запретят сидеть за общим столом и пользоваться общей посудой. Хорошо, если до освобождения он сможет сохранить и рассудок, и жизнь, потому что насильников люто ненавидят все осужденные. Считается, что те, у кого на свободе остались жена, сестра или дочь, звереют при мысли, что жертвой насильника могли стать близкие им люди.

     В пору моего студенчества профессор по уголовному праву каждую лекцию начинал словами: - «А вот был еще случай…», после чего следовал пример из практики, анализ которого зачастую и был темой лекции. Поэтому и я начну свой рассказ словами: - «А вот был еще случай…».

     Давным-давно, чтобы набраться опыта, которого мне не хватало по молодости лет, я старался, чаще попадать в состав дежурного наряда, справедливо полагая, что это лучший способ обучиться всему, что требует нелегкая профессия сыщика.
В тот день дежурство было спокойным, пока не пришла молодая особа с заявлением о том, что накануне ночью в городском парке ее изнасиловал неизвестный.

     Надо сказать, что заявительница, даже на мой не искушенный взгляд, не производила впечатления убитой горем потерпевшей. Лет восемнадцати от роду, не красавица, судя по голосу, курила она много, да и спиртным не брезговала. Настроена она была решительно, всем своим видом изображая жертву ужасного надругательства.

     Вызвали следователя прокуратуры, поскольку изнасилование было преступлением прокурорской подследственности, но он был занят на происшествии, а потому попросил, чтобы я, пока он не освободится, принял от потерпевшей заявление, и написал подробнейшее объяснение. Не берусь судить, правильно или неправильно поступил следователь, но очень скоро я остался в кабинете один на один с заявительницей, где мне предстояло описать все перипетии случившегося.

     В ту пору по части отношений с женщинами опыта у меня было маловато, а точнее - почти никакого, поэтому задание следователя не представлялось мне простым. Тем не менее, я решительно взялся за дело, приготовившись записать все, что мне поведает заявительница. А рассказала она мне вот что.
 
     Накануне вечером, как это бывало не раз, сидела она с подружками возле своего общежития, коротая время с сигаретами и пивом. Было уже довольно поздно, когда проходивший мимо парень попросил у нее прикурить. Прикурил, да так и остался с ними, включившись в общий разговор. А потом пригласил ее прогуляться. Она и пошла, не видя в этом ничего плохого. До поздней ночи они гуляли в городском парке, а потом целовались на скамейке в глухой аллее.

     Когда кавалер основательно распалился и попытался овладеть ею, она, по её словам, решительно ему отказала. И тогда он вытащил из кармана нож, и, угрожая им, принудил ее к совершению полового акта.

     Уверен, борзый писака постарался бы обсосать эту сцену во всех подробностях в угоду любителям клубнички. Но в моем рассказе будут  только сухие факты. Короче говоря, изнасиловав жертву, я чуть не поддался искушению написать – «надругавшись над невинной жертвой», насильник проводил ее домой, а на прощанье пообещал прийти на другой день вечером.
 
     Странное поведение для насильника, не так ли? Было бы логичным ожидать, что после совершенного, он и близко не подойдет к месту, где познакомился со своей жертвой.

     Между тем, подробно описывая случившееся, я подошел к главному вопросу, который должен был задать - имел ли место половой акт, как таковой, или была лишь попытка изнасилования? От ответа на этот вопрос зависела квалификация преступления.

     И вот, невероятно смущаясь и стараясь при этом выражаться как можно деликатнее, чтобы не травмировать жертву своей бестактностью, я вымучил свой вопрос. Девица сначала смотрела на меня озадаченно, силясь понять, что еще я хочу узнать? Потом ее осенило, и она бойко доложила:

     -  Все произошло так быстро, он кончил, а я нет!

     И не понятно, чего больше было в ее голосе – сожаления о том, что она стала жертвой насильника, или о том, что она не «успела  кончить»?

     Я не сомневался, что увидев моё смущение, девица поняла, что на любовном поприще «я еще тот ходок». От этой мысли  я смутился еще больше и чтобы скрыть пылающее лицо, полез под стол, якобы за упавшей авторучкой.

     Потом я спрашивал себя – а было ли случившееся для моей подопечной трагедией, и переживала ли она от того, что произошло? Даже мне, желторотому сыщику, было понятно, что поведи себя наш Дон Жуан иначе, добился бы он всего и без помощи ножа. Но факт оставался фактом – на столе лежало заявление потерпевшей, по которому надо было принять решение.

     Ну а дальше все было, как должно было быть. Заблаговременно я с напарником занял место у окна в общежитии потерпевшей. Для нас она оставалась потерпевшей, и задержать подозреваемого было нашей задачей. В трехкомнатной секции проживало около десятка молодых девчат, глазастых и языкастых, которые отменив по такому случаю все свои дела, принялись напропалую кокетничать с нами. Потерпевшая со всеми вместе хихикала над шутками подруг, не забывая зорко поглядывать в окно, чтобы не пропустить своего насильника.

     Прошел примерно час, и вот, наконец, она указала на молодого парня, который с оглядкой появился под окнами общежития. Мы скатились с третьего этажа и, выскочив из подъезда, с праздным видом двинулись ему навстречу, а поравнявшись, задержали его.  Но не всё пошло гладко. 

     Подозреваемый после того, как мы ему надели наручники, во все горло принялся кричать о произволе милиции.

     По случаю окончания рабочего дня у дома было много народа. Нас окружила толпа женщин и мужчин, среди которых было немало пьяных. Как водится, нашлись и горлопаны, которые прячась за чужие спины, кричали о «ментовском» беспределе, а потом и вовсе начали призывать толпу силой освободить задержанного. И толпа дрогнула.

     Надо сказать, что это была худшая ситуация, из того, что могло случиться. Задержать преступника - это одно, но совсем другое – подступающая, наполовину нетрезвая толпа. А наш герой, пользуясь случаем, усилил свои вопли, чем еще больше распалил бузотеров. Скажу откровенно, ситуация была не из приятных, у нас реально могли отбить задержанного, личность которого мы даже установить не успели.

     Мне ничего не оставалось, как пойти на крайнюю меру -  вытащить пистолет, я произвести два предупредительных выстрела, что несколько охладило толпу, а горлопанов заставило испариться. Позже мне пришлось объясняться по поводу стрельбы в общественном месте. Прокурор со всех сторон делал заходы, чтобы найти основания для признания стрельбы неправомерной, но, к счастью, все обошлось.

     Потом, когда уголовное дело было возбуждено, началась работа по сбору доказательств. Потерпевшая была направлена на судебно-медицинскую экспертизу, а на квартире подозреваемого произведен обыск, в ходе которого были изъяты все подходящие под описание потерпевшей ножи, а также нижнее белье, позже также направленное на экспертизу. Подозреваемый же после допроса был помещен в следственный изолятор.
 
     На этом я мог бы и закончить свой рассказ, если бы не одно «но». Обвиняемый так и не признал свою вину, утверждая, что половой акт с заявительницей произошел по обоюдному  согласию. Не было на его теле обнаружено и следов ногтей, хотя потерпевшая утверждала, что во время насилия она активно сопротивлялась.

     А через два дня после задержания нашего героя, его жена с новорожденным ребенком выписалась из роддома, но своего мужа ей предстояло увидеть только в суде, а его сыну - через несколько лет, так как был его непутевый папаша осужден к семи годам лишения свободы.

     Прошло столько лет, а я до сих пор не уверен – не была ли допущена судебная  ошибка, в результате которой человек провел несколько страшных лет в местах не столь отдаленных? А с другой стороны –  кто заставлял его накануне выписки жены из роддома искать сомнительных знакомств и сомнительных развлечений?