Предел текучести. Глава 16. Точка бифуркации

Потомок очнулся на полу, когда солнце уже высоко поднялось над Москвой. Тело затекло от неестественной позы, а в носу все еще стоял густой и тревожный запах огня и крови. С мучительным усилием он встал. Никаких напоминаний о вчерашнем ужасе не было: на месте были и обои в полоску, и зелено-красная «дорожка», и глянцевая «стенка», забитая хрусталем. 

Но, как и тогда, у гаража Костина, поверх привычной реальности лег новый слой – призрачный и потусторонний. Только теперь он словно закрепился на мире, больше не мерцая и не рябя помехами, полностью ассимилировавшись с окружением. За оконным стеклом во дворе бродили полупрозрачные тени, низкие и высокие. Они уныло раскачивались на перекошенных качелях, толкаемых ветром, бездымно курили возле урн, проходили сквозь запертые автомобили и бесцельно садились внутрь салонов, кладя ладони на руль. Заметив на себе взгляд Потомка, все они замерли разом и подняли головы вверх, к его окну, глядя на него, как смотрят солдаты на знаменосца перед атакой.

Никаких эмоций от этого Каланча не испытал: ни страха, ни отвращения, лишь смертельную усталость и понимание, что теперь его мир будет таким, и с этим уже ничего не поделать. Путешествие вглубь фолианта, особенно болезненное в этот раз, дало ему не только знания о процессах, происходящих под крышей злополучного завода, о нем самом и его предках, которых он не помнил до этого дня, но и подарило удивительное смирение, ведь если нечто неизбежно, то смысла сопротивляться этому или гневаться попросту нет. Степан Степанович икнул, отрыгнул забористым водочным духом, и тупо обшарил взглядом пол. Книги нигде не было, будто она испарилась в воздухе, или словно ее никогда не было вовсе, но Каланча ощущал ее теплое присутствие внутри себя, и кивнул сам себе, приняв и это, как данность.

Он поплелся в ванную. Из зеркала на него взглянул почти тот же он – Степан Степанович Каланча с лицом старого, изморившегося ребенка. Почти, потому что его желто-морщинистое, обветренное, с обвисшими щеками лицо и мелкие глазки с пунцовой сеткой полопавшихся сосудов, были знакомы ему, но лихорадочный до инфернальности блеск в глубине этих глаз, был нов. Каланча грузно забрался в ванную и открыл кран.

Омывшись ржавой водой, он оделся и стал механически наводить порядок в квартире, словно бы готовясь покинуть ее насовсем. Первым делом он заправил кровать: перевернул матрац, постелил на него свежую простынь, после вдвое сложил одеяло, без единой складки расправил плед и последней уложил подушку, разместив ее разрезом наволочки к окну. Перебрал он и внушительные горы газет «Советский спорт», которые бережливо собирал и хранил в серванте. Он стер с них пыль и выровнял стопки уголок к уголку.

Ближе к вечеру его жилище приобрело образцово-казарменный вид, и ничто не могло выдать в его владельце пьяницу и неряху. Удовлетворенно оглядевшись, Каланча надел старую шинель, присел на табурет в коридоре, и целую минуту молчал, теребя в руках шапку и вслушиваясь в тишину, переплетенную с тиканьем часов и гудением холодильника.

Ровно в шесть часов вечера Потомок вышел из квартиры. Спустившись вниз, он обратил внимание, что техническая дверь в подвал открыта, а перед нею сильно натоптано снегом, уже тающим в грязную лужу. Каланча напрягся всем нутром, и осторожно спустился вниз, стараясь двигаться настолько бесшумно, насколько он мог. Там все так же было холодно и сыро, но знакомого удушающего запаха разлагающегося мяса больше не ощущалось.

- Оля? – хрипло позвал Каланча. – Ты где?

Пространство молчало. Степан Степанович прошел вглубь, и ботинок его наступил на что-то мягкое и слегка хрустнувшее. Присмотревшись, Каланча понял, что стоит на выпотрошенных кошачьих внутренностях, примороженных к бетонному полу. 

- Б*я… - пробормотал он, и резко развернулся к лестнице, ведущей наверх. Каланча не знал, куда исчезла Миронова, но догадался, что по своей воле она вряд ли покинула бы это относительно безопасное место, если, конечно, ее дух снова не потерял контроль над телом.

Наверху он снова взглянул на следы перед железной дверью. На снегу явственно проступали отпечатки крупных ботинок с несколькими разными узорами подошв. Степан Степанович насчитал по меньшей мере три пары обуви, явно принадлежащие мужчинам. Он вышел из подъезда и увидел те же оттиски на заметенном крыльце, а через пару шагов – отпечаток узкой голой ступни, переходящей во спаханную борозду, будто кто-то выволок из дома босоногую бабу и потащил ее под руки... Куда?

Следы шагов резко оборвались, и от того места, где они закончились, потянулись объемные отпечатки рисунка протектора шин. Каланча прикинул направление движения машины, но ментовские знания не пригодились ему – он и так уже понял, куда уехал автомобиль. Покойницу увезли туда же, куда Потомок собирался идти – на «Серпок».


Проходная завода встретила Потомка прищуренными от любопытства глазами вахтера. Уже получивший ориентировку на Каланчу от полковника милиции товарища Орлова с формулировкой: «Пропустить этого гражданина к Шилову и сразу же доложить мне», он протянул руку Степану Степановичу для приветствия.

- Вечер добрый, - пожал руку вахтера Каланча. – Мне бы к инженеру Шилову попасть. Он еще на месте, или ушел уже?

- У себя еще, - ответил вахтер, - вот тут в журнале распишитесь… Ага, здесь. Он в химлаборатории. Пройдете на территорию, там слева двухэтажное здание. Кабинет на втором, табличка с фамилией будет.

Каланча кивнул. Он хорошо помнил путь до кабинета инженера, хотя сейчас ему казалось, что он был тут целую вечность назад, в какой-то другой жизни. Как только Каланча скрылся на территории, вахтер вырвал из журнала страницу с его подписью, скомкал ее, поднял трубку и стал набирать номер Орлова.



Продолжение и финал по ссылке: https://www.litres.ru/73379558/