Эфир против атомистики

В данном рассказе я постарался раскрыть предысторию современных знаний об окружающей нас среде, о которой мало что известно до сих пор, поскольку само развитие наук велось не последовательно, оно неоднократно прерывалось ввиду разных причин, и многие книги о великих тайнах, что наработаны тысячелетиями предками, были утеряны или сознательно уничтожены. Поэтому до нас дошли лишь обрывки истинных знаний Природы, доступные древним цивилизациям.

Помимо составления календарей во II тысячелетии до новой эры, которыми люди пользовались на протяжении веков и продолжают пользоваться с некоторыми поправками сегодня, известна взаимосвязь мира звуков с природными явлениями. О монохорде Пифагора (жившего в VI веке до н.э.) я упоминал в раннем рассказе «Лучи мироздания. Как распространяются информационные частоты в эфире», не стоит повторяться (картинка 1). Кому интересно, перейдите по ссылке:
http://proza.ru/2023/05/08/1276

Я искренне благодарен тем, кто проводит кропотливую работу в поисках авторов научных трудов и сочинителей теорий, обобщает и последовательно публикует из ПЕРВОИСТОЧНИКОВ сводный информационный материал, устраняет пробелы в знаниях с тем, чтобы мы могли быстро восстановить (для себя) ход событий прошлых столетий. Например, мне удалось разыскать информацию о том, кто исказил постулат Евклида о размерности точки («Точка – это то, что не имеет частей»), придумал «нулевую размерность» точки, выдвинул свою гипотетическую идею в противоположность метафизическим представлениям об устройстве мира других философов XVII-XVIII веков.

После настоящей публикации в рецензии я даю ссылку на информацию, откуда мной взяты данные сведения. Не зная истории предыдущих событий, что привели к последовательному развитию наук, невозможно понять общую картину. В XVII-м веке умозрительные абстракции затмевали умы натурфилософов, не способных сопоставить свои “научные” выкладки с действительностью, что есть в Природе. Последующие XVIII-XX столетия нисколько не подвинули теоретиков к тому, чтобы приблизиться к пониманию Природы. Все они шли по “проторенной” дорожке.

Система Босковича
Роджер Иозеф Боскович (1711-1787) свою систему изложил сначала в ряде небольших статей, а затем в полном виде в сочинении «Phylosophiae naturalis Theoria, redacta ad legen virium existentium» (Вена, 1759). По его мнению, материя состоит из точек, не имеющих протяжения, распределённых в беспредельном пустом пространстве таким образом, что взаимные расстояния их хотя и могут быть бесконечно малы, но не равны нулю. Точки не являются только местами в пространстве, это не математические, а физические точки, обладающие инерцией и определённой активной силой, благодаря которой они взаимно притягиваются или отталкиваются. Эта активная сила во всей вселенной одна и та же, она изменяется лишь в зависимости от положения точек. Именно сила, действующая между двумя точками на самых малых расстояниях, отталкивательная и делается бесконечно большой, когда расстояние, уменьшаясь, приближается к нулю; оттого точки никогда не могут сблизиться до взаимного соприкосновения. С увеличением расстояний отталкивательная сила уменьшается до нуля, переходя затем в притягательную силу, которая вначале, с увеличением расстояния возрастает, а потом постепенно уменьшается до нуля, чтобы затем снова перейти в отталкивательную силу. Таких переходов уже в пределах незаметных расстояний бывает несколько. Но когда расстояния становятся заметными, эта сила переходит в известную форму всеобщего тяготения, которая следует известному закону обратной пропорциональности квадратам расстояний и превращается в нуль только на бесконечно больших расстояниях.
С помощью этой гипотетической силы и своих «безразмерных» атомных точек Боскович дальше очень просто объясняет такие свойства материи, как сцепление, упругость и тяжесть. Между телами, находящимися на конечных расстояниях, атомные силы действуют исключительно как тяжесть; между частицами же тела на бесконечно малых расстояниях сила претерпевает описанные выше превращения. Частицы твёрдых тел находятся на таких взаимных расстояниях, которые как раз соответствуют переходу силы от отталкивания в притяжение. Если тело растягивать, т.е. отделять его частицы, то атомная сила проявляется в виде притяжения, стремящегося вернуть частицы в прежнее положение. Если же тело сжимать, то та же сила становится отталкивательной и опять-таки стремится восстановить прежнее состояние равновесия.
Для объяснения перечисленных общих свойств тел было бы достаточно одного перехода отталкивания в притяжение с одной только точкой равновесия; прочие же переходы рассчитаны, по-видимому, преимущественно на объяснение ньютоновских приступов световых лучей, равно как и самое строение физических точек приспособлено к тому, чтобы сделать наглядным прохождение сквозь тела световых частиц. Когда тела состоят из физических точек, то световая материя легко может проходить через них, если только её момент движения достаточно велик для преодоления сил, в сферу действия которых попадают световые частицы. Так, при большой скорости движения света последний может проходить через тела, не приводя их частичек в движение; при меньшей скорости он уже будет сообщать им заметное движение, хотя сам может ещё и не быть остановлен; если же движение света ещё более медленно, то световая материя, войдя в тело, может задержаться в нём полностью.
Если отвлечься от многочисленных переходов атомных сил и сохранить только начальную отталкивательную и конечную притягательную силы, то система Босковича оказывается очень похожей на новейшую атомистику до того места, где она переходит в молекулярную теорию. Поэтому Босковича часто называют прямым творцом атомистики, принимающей существование атомов, обладающих активными силами. Во всяком случае, он наиболее плодотворно привёл в связь ньютоновские открытия с прежней атомистикой и наметил пути, по которым наука движется и в настоящее время. Тем не менее, заслуги Боскевича не были по достоинству оценены, особенно в Германии, где её затмила теория Канта, который в своих метафизических началах естествознания 30-ю годами позже Босковича присвоил материи две силы, отталкивательную и притягательную, действовавшие вместе как единая сила Босковича. В Англии и Франции система последнего встретила несколько большее сочувствие и признание, но тоже очень медленно и в ограниченном объёме. Делюк (“Idees sur la meteorologie") восстаёт против гипотезы Босковича на том основании, что сила без вещества, на которое она действует, есть лишь пустое выражение. Так же критически относится к ней и англичанин Прайс. Пристлей (“Hystory of optics"), наоборот, признаёт себя открыто приверженцем теории Босковича и полагает, что при ее посредстве всего легче устраняются трудности теории истечения света. Роюайсон излагает в своей “System of mechanical philosophy" (Эдинбург, 1882) теорию Босковича и утверждает, что она должна, во всяком случае, быть очень близкой к истинной теории. В теории Фарадея атомы, как и у Босковича, являются просто центрами сил. Наконец, Фехнер в своей работе “Ueber die physikalische und philosophische Atomenlehre" (Лейпциг, 1855, 2 изд., 1864) останавливается на теории Босковича и цитирует его работу.
 

Противники и последователи Босковича
Самым видным противником какого бы то ни было непосредственного действия на расстоянии и приверженцем всеобъемлющей теории эфира является ЛЕОНАРД ЭЙЛЕР. С половины 40-х годов XVIII столетия он выступает в своих оптических сочинениях против теории истечения, а в работах о строении материи против actio in distans. И те, и другие явления он пытается объяснить эфиром, наполняющим всю вселенную. Позднее он применил свою гипотезу эфира к выводу законов электричества и магнетизма и развил её в общую теорию эфира. Воззрения Эйлера изложены им в его «Lettres a une princesse d’Allemange sur quelques sujets de physique et de philosophie» (Петербург, 1767 и 1761 гг., 3 ч.), представляющих очень любопытное популярное сочинение по физике, которое и теперь читается с интересом. Письма эти были датированы 1760 и 1761 гг., они появились в нескольких изданиях и были переведены на немецкий язык Крисом (Лейпциг, 1792-1794) снабдившим их многочисленными примечаниями, направленными преимущественно против отступления Эйлера от Ньютона. Мы считаем полезным изложить более подробно теорию Эйлера, так как, независимо от её достоинств, нам представляется крайне интересным ознакомить читателя с воззрениями гениального человека, стоявшими в резком противоречии с общепринятыми взглядами тогдашних физиков.

Возражения против теории истечения света
Прежде всего, Эйлер восстаёт против теории истечения света. «Уже на первый взгляд это воззрение (т.е. теория истечения) должно представляться и смелым и странным, потому что, если солнце испускает непрерывно и во все стороны потоки светового вещества, и притом с такой громадной скоростью, то следовало бы ожидать, что оно должно скоро истощиться, или, по крайней мере, претерпеть заметные изменения в течение стольких столетий; наблюдения же показывают как раз обратное». «И напрасно стараются придать световому веществу наибольшую мыслимую тонкость; от этого ничего не выигрывается: система всё-таки остаётся непостижимой. Нельзя сказать и того, что лучи истекают не из всех мест и не во все стороны; потому что, где бы ни поместиться, отовсюду видно всё солнце. «К этому присоединяется ещё другое, худшее обстоятельство, не менее важное по существу дела, заключающееся в том, что не одно солнце, но и все прочие звёзды распространяют световые лучи, и последние по необходимости должны встречаться друг с другом. С какой силой должны были бы они сталкиваться? И насколько должно было бы изменяться их направление?». «Далее, если рассмотреть прозрачные тела, через которые солнечные лучи проходят без помехи, последователи этой системы вынуждены принять, что поры таких тел идут по прямым линиям, и именно от любой точки поверхности во все стороны; ведь нельзя себе представить линии, по которой не шёл бы световой луч и не шёл бы с непостижимой скоростью, не наталкиваясь на препятствия. До какой же степени такие тела при их видимой плотности должны бы были пронизаны отверстиями!» «Думаю, что эти трудности, взятые вместе, убедят Ваше высочество, что теория истечения не имеет под собой действительной почвы в природе; вместе с тем, Ваше высочество удивится, как могла подобная система быть придумана столь великим человеком и быть признана столькими просвещенными философами. Впрочем, уже Цицерон заметил, что нет такой странности, которую не взялись бы утверждать философы. Лично я слишком мало философ, чтобы присоединиться к этому мнению». Ньютон отвергал мысль, что вселенная заполнена эфиром, так как при этих условиях планеты, по его мнению, не могли бы двигаться столь беспрепятственно, как они двигаются на самом деле; но «Ваше высочество легко поймёт, что пространство, в котором движутся эти тела, вместо того чтобы оставаться пустым, будет наполнено световыми лучами, которые, исходя не только из солнца, но из других светил, распространяются в нём непрерывно, со всех сторон и во все стороны и с величайшей скоростью. Следовательно, небесные тела будут двигаться уже не в пустоте, и будут встречать повсеместно вещество световых лучей, которое, находясь в движении с ужасающей скоростью, необходимо должно затруднять течение светил в большей степени, чем если бы оно было в полном покое. Поэтому если Ньютон опасался, как бы движение планет не было нарушено присутствием столь тонкой материи, как та, которую принимал Декарт, то нужно признать, что сам он прибег к очень странному средству, противоречащему его собственным намерениям, так как при нём движение планет должно нарушаться ещё значительно сильнее».

Эйлеровская теория эфира. Теория цветов.
Эфир есть вещество, подобное воздуху, «но значительно более тонкое и упругое, чем обыкновенный воздух. Так как мы уже видели, что именно этим свойством воздух обязан своей способностью воспринимать сотрясения и колебания звучащих тел и передавать их во все стороны, как мы это видим на распространении звука, то естественно думать, что и эфир при подобных же условиях будет подобным же образом воспринимать колебания и распространять их на несравненно большие расстояния». Действие этих колебаний есть свет.  При этом «солнце ничего не теряет из своего вещества, хотя и освещает своими лучами весь мир. Его свет производится определённым движением или сильным сотрясением собственных частичек, которое, будучи передано соседнему эфиру, распространяется во все стороны на громадные расстояния, совершенно так же, как колокол при ударе передаёт собственные сотрясения воздуху». Мы знаем, что «если бы плотность воздуха уменьшилась, скорость звука увеличилась бы, точно так же, если бы упругость воздуха стала больше, то скорость звука возросла бы». «Представим себе теперь, что плотность воздуха уменьшилась бы настолько, что она стала равной плотности эфира, а упругость, наоборот, повышаясь, достигла бы упругости эфира, тогда, конечно, никто бы не удивился, если бы скорость звука возросла в несколько тысяч раз против действительности». «Таким образом необычайная скорость света перестаёт быть парадоксом, а наоборот, согласуется с нашими основными положениями, а сходство света со звуком идёт так далеко, что мы можем с уверенностью утверждать, что если бы воздух был столь же тонок и упруг, как эфир, то скорость звука была бы совершенно та же, что и скорость световых лучей». Тёмное тело освещается падающими на него лучами не оттого, что оно отбрасывает световое вещество, а вследствие того, что частицы на его поверхности приводятся волнами эфира в колебание, а последние в свою очередь сообщаются соседнему эфиру, всё равно, как натянутые струны приводятся в колебания набегающими звуковыми волнами и начинают звучать сами. Эти положения приводят Эйлера, прежде всего, к объяснению цветов при помощи теории колебания – к объяснению, которого до того ещё совершенно не существовало. «Наше незнание истинной природы цветов издавна вызывало много споров между философами. Каждый старался отличиться своим особым мнением по этому предмету». «Всякий простой цвет (в отличие от смешанного) происходит от определённого числа колебаний, совершающихся в известное время; так, определённое число колебаний в секунду даёт красный цвет, другое – жёлтый, третье – зелёный, опять иное – голубой, иное – фиолетовый; все эти цвета простые, какими мы видим их в радуге. Следует представлять себе, что малейшие частицы на поверхности тела находятся, подобно струнам музыкального инструмента, в известном напряжении, зависящем от их массы и упругости; поэтому, когда их надлежащим образом касаются, они приходят в колебательное движение, более или менее частое, в зависимости от напряжения. Если, значит, частицы тела имеют такое напряжение, что при сотрясении они дают такое число колебаний в секунду, которое соответствует, например, красному цвету, то такое тело я называю красным». С таким же основанием можно называть красными и самые лучи, имеющие то же число колебаний; другими словами, если такие лучи попадают на нерв глаза, то человек получает ощущение красного цвета. Правда, мы ещё не умеем определять число колебаний каждого цвета в отдельности и не знаем даже, каким цветам соответствует большее или меньшее число колебаний, какие цвета соответствуют более низким или высоким тонам. Но достаточно знать и то, что всякий цвет имеет своё определённое число колебаний». «Чтобы осветить тело определённым цветом, необходимы лучи именно этого цвета, так как всякие другие лучи неспособны принести в движение частицы тела». «Лучи солнца, восковой или простой свечи освещают все тела одинаковым образом, из чего заключают, что солнечные лучи заключают в себе все цвета, хотя с виду они кажутся желтоватыми». «Отсюда же заключают, что белый цвет вовсе не простой, а состоит из смешения всех простых цветов».*

*)Здесь я должен внести свою лепту в стройное изложение Эйлера его теории цветов, поскольку мной абсолютно точно обнаружены самостоятельные белый и чёрный цвета в радужном спектре, о чём опубликовано в ранних рассказах.
Во времена Эйлера не было не только «спектра» и спектрального анализа, но и электрических ламп. Но, в силу своего исключительно аналитического ума, он дал чёткое понимание о зависимости цветов от частотных колебаний. Сегодня далеко не все учёные понимают, что яркость света и так называемый “световой поток”, измеряемый в люменах, зависит не только от мощности лампы, но и от цвета излучения потока: лампы разделяются на «холодный» (бледно-синий) и «тёплый» (жёлтый) цвета, и освещённость от «холодных» ламп одинаковой мощности, как показывает практика, меньше, чем от «теплых» ламп.

* * *
Эйлер о причине тяжести
«До сих пор я старался сообщить Вашему высочеству общее понятие о тех силах, от которых зависят самые крупные явления в мире, и о силах, которые управляют движениями небесных тел». «Теперь же естественно возникает вопрос, какова же причина этого всеобщего притяжения, или отчего тела взаимно притягиваются?» «Я не стану утомлять внимания Вашего высочества перечислением всех придуманных на этот счёт гипотез и ограничусь общим замечанием, что вообще  мнения физиков и философов по этому вопросу распадаются на две главных категории». Одни утверждают, что притяжение составляет существенное внутреннее свойство материи, а другие, – что оно осуществляется через «посредство невидимой тонкой материи. Первого мнения придерживаются преимущественно английские физики, опирающиеся при этом на авторитет Ньютона». «Но я уже много раз напоминал, что такое мнение приписывается ему (Ньютону) неправильно». «Второе же мнение, согласно которому тяжесть есть действие тонкой материи, особенно отстаивали, как сказано Декарт и Гюйгенс. И действительно, естественнее думать, что два значительно удалённых друг от друга тела сближаются при посредстве какого-нибудь вещества, чем предполагать, что они притягиваются внутренними силами без посредства промежуточной среды». **)

**)Моя вторая лепта к вопросу «о тяжести» заключается в том, что в мироздании существует единый постулат, который гласит:
ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ ПОТОКИ ПЕРЕМЕЩАЮТСЯ ИЗ МЕСТ С БОЛЕЕ ВЫСОКОЙ КОНЦЕНТРАЦИЕЙ ЭНЕРГИИ К МЕСТАМ С МЕНЬШЕЙ КОНЦЕНТРАЦИЕЙ. ПРИ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ПОТОКИ ВЫБИРАЮТ ПУТЬ С НАИМЕНЬШИМИ ПОТЕРЯМИ  ЭНЕРГИИ.
Таким образом, тела, попадающие в энергетические потоки, увлекаются этими потоками; какими бы большими по размерам материальные тела и небесные объекты не были, они подчиняются течениям окружающих их энергетических потоков.  НО! Это известно теперь, в XXI-м веке, а во временная Эйлера, когда вслед за Ньютоном почти все физики признали «всеобщее притяжение» материи, действующее непосредственно на расстояние, то притягательными силами начали объяснять также и твёрдость тел, волосность, упругость и прочее. Эйлер тоже примкнул к сторонникам Ньютона, подтвердив его «законы притяжения» в математических выкладках. Вышеприведенные выводы Эйлера относятся к более позднему периоду, когда сам он воочию уже не мог рассматривать и проверять астрономические явления. Леонард Эйлер (1707-1783) в 38 лет ослеп сначала на один глаз, а к 60-ти годам полностью. В последние 16 лет жизни все свои труды и письма он диктовал ассистенту, а тот записывал.

Итак, ньютонианство “победило”, если так можно выразиться, лишь спустя 100 лет после смерти Ньютона, когда картезианские начала были теоретиками устранены, в том числе из области магнетизма и электричества, и многие физики-теоретики перешли в «атомисты». Впрочем, здесь приходилось признавать существование различных сил; так, «тяготение», действующее между светилами, строго отличали от сил междуатомных, действующих на заметно малых расстояниях. Развивавшаяся постепенно новейшая атомистика почти не встречала заметного сопротивления. Принятие атомных сил уже не вызывало затруднений после того, как «всеобщее тяготение» одержало победу в умах; даже спор о существовании пустого пространства замолк за недостатком новых точек зрения, и только вопрос о делимости материи возбуждал ещё сомнение, а неделимость атомов встречала решительных противников. И вот что характерно: под влиянием идей «атомистов» оказались многие светлые умы, которые придумывали некие неведомые частицы или субстанции: «флогистон» как огненная субстанция (Бехер, 1667), «теплород» как невесомый флюид тепла (Лавуазье, 1783), «монада» (название позаимствовал из греческой философии Джордано Бруно (1548-1600), как некий конструктивный элемент бытия, в деятельности которого сливаются телесное и духовное, объект и субъект; как и Лейбниц (1646-1716), который, в свою очередь, назвал монадами простые субстанции, которые, по его мнению, служат основаниями существующих явлений. Именно Лейбниц (в статье «Tentamen… astonomiae»,1689) объясняет движение небесных тел не только действием силы, направленной к Солнцу, но ещё и переносом их жидкостью, движущейся вместе с ними.

Надо отдать должное Левенгуку (1632-1723), Роберту Гуку (1635-1703) и другим, кто впервые увидел микромир через линзу (увеличительное стекло).
Позже названия частицам и субстанциям сыпались как из рога изобилия, и даже свету и звуку придумали частицы: «фотон» и «фонон», соответственно.

С философской точки зрения, Лейбниц с его монадологией подошёл к атомистике очень близко, но его монады были слишком странными существами, чтобы физика могла их использовать. Эйлер в сочинении («Von den Element der Kurper», 1746) выступает решительным противником Лейбница. В виде элементарных простых вещей монады существовать не могут, так как на основании опыта все тела делимы. Если же монады признать бесконечно малыми, то возникает противоречие: из конечного числа таких бесконечно малых величин тело состоять не может; с другой стороны, тело, состоящее из бесконечного числа частей, тоже немыслимо. Некоторые другие физики тоже высказывали свои метафизические сомнения по поводу трудности теории атомов. Так, Нолле в своих «Lecons de physique» (Париж, 1743-1759) говорит, что хотя мысленно материя и бесконечно делима, но, с другой стороны, действительная делимость ещё не является достоверной; в заключение он замечает, что в силу ограниченности нашего познания этот вопрос вообще является неразрешимым. Боскович считает трудный вопрос о делимости атомов беспредметным и заодно пытается свести все виды притяжения материи и её частей на действие одной только силы. Его труд представляет единственное натурфилософское сочинение за период времени от ньютоновских «Начал» до кантовских «Metaphysiche Anfangsgrunde der Naturwissenschaft», 1786 г.

* * *
Эфир как причина электрических явлений
«Представим себе на минуту, что творец, прежде чем создать вселенную, сотворил два тела на большом расстоянии друг от друга и что, кроме этих тел, ничего другого не было. Возможно ли, чтобы они сблизились между собой? Каким образом могло бы существование одного тела стать заметным для другого при их огромном удалении? Каким образом могло бы одно тело получить склонность приблизиться к другому?». «Поэтому мнение учёных, которые объясняют тяжесть действием тонкого вещества, окружающего все тела, представляются более правильным. Но это и всё, что можно утверждать. Выдавать эту гипотезу за истину нельзя; на её пути ещё много трудностей». Здесь Эйлер держится ещё нейтрально; но в другом месте своих писем он высказывается уже более определённо: «Тем не менее, мысль, что притягательная сила есть существенное свойство материи, представляется мне связанной с такими трудностями, что лично я, по крайней мере, не могу согласиться с ней. Много вероятнее кажется мне другое мнение, согласно которому притяжение есть действие тонкой материи, заполняющей всё небесное пространство. Правда, вид и способ движения этой тонкой материи, равно как способ её действия на тела, ещё скрыты от нас; но ведь есть ещё много других важных предметов, относительно которых мы вынуждены сознаться в не меньшем незнании». В сочинении «De magnete» и ещё подробнее в трактате «Anleitung zur Naturlehre», найденном в Петербурге лишь в 1844 г., он пытается вывести притяжение двух тел в небесном пространстве непосредственно из давления и движения эфира, наполняющего всю вселенную; но и здесь он не доходит до окончательной цели и останавливается на недоказанном положении, что всякое небесное тело должно в своей непосредственной близости изменять упругость эфира.
С большей уверенностью и определённостью прилагает Эйлер свою теорию к объяснению электрических и магнитных явлений. «Большинство физиков сознаются в неведении, как только им приходится объяснять эти явления. Крайнее разнообразие явлений электричества, увеличивающееся ежедневно новыми открытиями, по-видимому, настолько их смущают, что они теряют всякую надежду доискаться когда-либо до их истинной причины». «Едва ли подлежит сомнению, что главный источник электрических явлений нужно искать в тонкой жидкой материи; но придумывать её специально для этих целей нам (подобно другим физикам) не приходится. Эфир – эта тонкая материя, действительное существование которой я уже ранее доказал Вашему высочеству, – совершенно достаточен для того, чтобы естественнейшим образом объяснить самые поразительные из электрических явлений». «Так как эфир есть вещество, схожее с воздухом, но несравненно более тонкое и упругое, то он может находиться в покое лишь при условии, если его упругость всюду одинакова. Едва он становится более упругим в одном месте, чем в другом, как тотчас же он начинает расширяться и сжимать соседние части, пока в обоих местах не восстановится одинаковая степень упругости». «Поэтому, если эфир не находится в равновесии, то с ним происходит то же, что происходит с воздухом, когда его равновесие нарушается; от мест большей упругости он распространяется к местам меньшей упругости, но распространяется со значительно большей скоростью, чем воздух, так как его тонкость и упругость во много раз выше». Эфир распространён повсюду, не исключая и самых малых пор в телах, а последние бывают двух родов, большие и малые. Большие поры, по которым эфир может свободно циркулировать, называются открытыми порами; те же, которые пропускают эфир лишь с трудом и задерживают его, называются замкнутыми порами». «Большинство тел имеют поры средней величины, и мы будем их считать более или менее замкнутыми, более или менее открытыми». Если бы поры во всех телах были совершенно замкнутые, то изменить упругость заключённого в них эфира было бы невозможно; «то же самое было бы и в том случае, если бы поры всех тел были совершенно открытые». Но так как поры тел не являются ни вполне замкнутыми, ни вполне открытыми, то нарушить равновесие заключённого в них эфира возможно; и когда это случается, то за этим непременно следует восстановление равновесия, но последнее происходит не мгновенно, а в известной постепенности. «В воздухе, которым мы дышим, поры почти совсем закрытые, поэтому эфиру столь же трудно проникнуть в воздух, как и выйти наружу тому эфиру, который туда проник. Поэтому, когда эфир воздуха не находится в равновесии с эфиром других тел, то восстановление равновесия происходит не только не мгновенно, но с известным трудом. Это, однако, касается лишь сухого воздуха, потому что природа влажности совсем иная». «Всё зависит (в электричестве) от неравной упругости эфира в порах тел». «Когда эфир переходит из тела, где он более сжат, в другое, то находящийся между телами воздух сильно препятствует такому переходу, так как его поры замкнуты. Но, в конце концов, эфир, при его крайней тонкости, всё-таки проникает через воздух, если только напор его не очень слаб и расстояние между телами не очень велико. Так как, однако, переход связан с известным усилием или напряжением, то происходит то же, что мы наблюдаем с воздухом, когда он с силою продавливается через малое отверстие, – слышится шипение». «Подобно тому, как сотрясение воздуха производит звук, соответствующее сотрясение эфира даёт свет; поэтому всякий раз, как эфир переходит из одного тела в другое, при его прохождении через воздух должен появляться свет то в виде искры, то в «виде луча, смотря по тому, переходит ли эфира мало или много».  «Тело может наэлектризоваться двояко, в зависимости от того, обладает ли заключённый в его порах эфир большею или меньшею упругостью по сравнению с окружающим эфиром. Отсюда возникают два вида электричества: тот, при котором эфир более упруг или сильнее сжат, называется положительным электричеством; другое, где эфир менее упруг или более редок, – отрицательным электричеством». «Самое и лёгкое и известное средство вызвать электричество в телах это – трение. В янтаре и сургуче поры довольно замкнутые, а в шерсти они довольно открытые. При трении поры обоих тел сжимаются, и заключённый в них эфир получает большую упругость. Смотря по тому, сжимаются ли поры шерсти легче или труднее, часть эфира переходит из неё в янтарь. Или, наоборот, из янтаря в шерсть. В первом случае янтарь делается положительным, во втором отрицательным, и, так как его поры почти замкнутые, состояние это удерживается в нём некоторое время; наоборот, шерсть благодаря её открытым порам возвращается тотчас же в естественное состояние». Если взять наэлектризованную отрицательную палочку сургуча, то ослабленная упругость её эфира не может выровняться с эфиром воздуха, так как поры в последнем замкнутые; но если к палочке приблизить лёгкое тело с открытыми порами, то часть эфира из последнего проникает через воздух к сургучу; благодаря этому давление воздуха между лёгким телом и сургучом понижается, и лёгкое тело давлением воздуха с противоположной стороны приближается к сургучу. Хотя поры в воздухе замкнутые, но вблизи наэлектризованных тел воздух всё-таки изменяется, теряя или воспринимая эфир; эта часть воздуха составляет электрическую атмосферу наэлектризованного тела. Таким образом, электрические явления происходят оттого, что эфир в одном теле или сжимается или разряжается более, чем в другом. «Переходу сжатого эфира из одного тела в другое воздух с его замкнутыми порами оказывает сильное сопротивление; при этом он приходит в сотрясение или колебательное движение, производящее, как мы видели раньше, свет. Чем сильнее такое движение, тем ярче свет; он может даже усиливаться до того, что может зажечь или сжечь горючие тела. В то время как эфир со столь большой силой проникает через воздух, мельчайшие частицы последнего тоже приходят в колебательное движение, которое, как известно, производит звук». «Так как, далее, тело человека и животных, в его малейших порах, наполнено эфиром – особенно деятельность нервов зависит, по-видимому, от заключённого в них эфира, – то понятно, что ни человек, ни животное не могут быть нечувствительны к электричеству. Как только заключённый в них эфир приходит в сильное движение, действие его должно резко обнаружиться и может оказаться, смотря по обстоятельствам, целительным или вредным». Всё, что изменяет величину пор тела и вместе с тем изменяет упругость его эфира, может стать источником электричества. Поэтому неудивительно, что некоторые тела, как турмалин, обнаруживает электричество при простом нагревании; или, что летом в сильную жару восходящие в холодные слои облака наэлектризовываются столь же сильно, что должны разряжаться грозой.

Магнитные явления
Таким образом, подобно свету и тяготению, Эйлер объясняет эфиром и все электрические явления; для одних только магнитных явлений эта тонкая жидкость оказывается недостаточной. «Положение, в котором располагаются вокруг магнита железные опилки, указывает, несомненно, на присутствие какой-то тонкой невидимой материи, которая, протекая по железным частицам, ставит их в известное положение. Столь же ясно, что эта же самая материя не только проходит через магнит от полюса к полюсу, но, выходя через один полюс наружу, возвращается через другой снова в магнит; она, следовательно, находится в постоянном движении, без сомнения, очень быстром и образующем вокруг магнита род вихря. Сущность магнита заключается, таким образом, в непрерывном вихре, и этим он отличается от всех прочих тел». «Его тонкая материя должна пронизывать все тела, за исключением железа, так же легко, как она пронизывает воздух и даже чистый эфир, потому что магнитные опыты одинаково легко удаются и в пустоте, под колоколом воздушного насоса. Она, следовательно, отлична от эфира и должна быть даже значительно тоньше его. Она окружает всю землю, образуя вокруг неё общий вихрь, и проникает в неё так же легко, как в прочие тела, за исключением железа и магнита; поэтому последние можно было бы назвать магнитными телами в отличие от прочих». «Итак, я представляю себе магнит и железо имеющими столь малые поры, что в них не может проникнуть даже эфир и входит лишь одна магнитная жидкость; входя в поры, последняя отделяется от эфира, так сказать, отфильтровывается от него. По этой причине магнитная жидкость в чистом виде находится только в порах магнита, а во всех прочих местах она распространена по эфиру и смешана с ним». «Следовательно, в магните, кроме пор, наполненных, как в прочих телах, эфиром, есть ещё несравненно более мелкие поры, в которые проникает только одна магнитная материя; последние, сообщаясь друг с другом, образуют тонкие трубки или каналы, по которым магнитная материя течёт, но всегда в одном направлении, не имея возможности двигаться в противоположном». Таким образом в объяснении магнитных явлений Эйлер почти полностью вернулся к картезианским воззрениям и с точки зрения последних объясняет все известные в его время явления магнетизма.

Значение эйлеровской теории эфира
В эйлеровской теории эфира много заманчивого как раз для современного физика. Несмотря на явные пробелы и даже явно невероятные моменты в объяснении электрических явлений, несмотря на неудачное выделение из него магнетизма, несмотря на пробелы в объяснении эфиром тяготения и прочие недостатки, эта теория представляет высокий интерес в том отношении, что она сводит на эфир как на общую причину механическую силу, свет, теплоту и электричество. Закон превращения сил, экспериментально установленный новейшей физикой, но всё ещё не получивший общего истолкования, во всяком случае указывает на существование общего корня всех сил. Поэтому Эйлер заслуживает нашей благодарности и высочайшего нашего изумления за то, что он уже более столетия назад не только указал на такую общую причину, но отчасти и вывел из неё явления различных категорий. Если бы даже его выводы были ещё менее правдоподобны, чем они были в действительности, то за ними всё-таки осталась бы та заслуга, что при всей разрозненности физических исследований они указали на единство всех сил природы.
К сожалению, современники Эйлера не сумели оценить этой заслуги; созидающие факторы тогдашней физики, экспериментальное искусство и математика, были целиком заняты констатированием явлений и установлением численных соотношений; умозрения о сущности явлений, легко способные привести на ложные пути, считались скорее вредными, чем полезными, скорее затемняющими, чем уясняющими. В результате даже авторитет Эйлера не смог побудить современников глубже вникнуть в общие причины явлений и даже наилучше разработанная часть теории, именно, волновая теория света, нисколько не могла поколебать господствовавшей тогда теории истечения. Очень характерно воззрения своего времени выражает в своей «Истории оптики» Пристлей. «Несмотря на решительность доводов против мнения, будто свет заключается в колебаниях жидкой среды, особенно с тех пор, как Ньютон в своих «Началах», по-видимому, доказал невозможность подобной гипотезы, её, однако, до сих пор придерживаются некоторые натуралисты, преимущественно некоторые из знаменитых иностранцев; да и между англичанами были такие, которых лишь с большим трудом удалось убедить отказаться от неё. Никто, однако, не оспаривал ньютоновскую теорию с таким усердием и энергией, как знаменитый математик г-н Эйлер, вызвавший снова к жизни и защищавший гипотезу Гюйгенса, согласно которой свет заключается в колебаниях, распространяющихся от светящихся тел в тонкой эфирной среде. Не решаясь задерживать внимания читателя чистыми гипотезами, я ограничусь кратким изложением возражений г-на Эйлера против учения Ньютона».


* * *
Итак, не знаю как для кого, но лично для меня изложенная крайне содержательно теория эфира Эйлера объясняет многие положения, существующие в Природе в действительности. Если взять одни только письма, датированные за 1760 и 1761 годы, т.е. написанные около 265 лет назад Эйлером, то в них с достаточной для меня ясностью изложено то же самое, что подтверждено не только мной, но и многими другими исследователями эфира, который, что уже достоверно показано и подтверждено, является неотъемлемой частью Природы.

В своих текстах я последовательно изложил об открытии ПРИРОДНОГО ЭФИРА и его свойствах, которые являют собой тончайшие упругие нити, содержащие в свих сегрегациях капли ВОДЫ, – той самой известной и распространённой во вселенной жидкости, о которой лишь догадывались Лейбниц и  Эйлер, несмотря на то, что Эйлер не понял и не принял «монаду» Лейбница (жидкую субстанцию, о наличии которой писал Лейбниц).

На картинках и фото перед текстом показаны: 5 – так выглядит поляризованный свет в Природе; 6 – так выглядит эфир в Природе; 7 – распространённая картинка эффекта сжимаемости и растяжения природных волн эфира; 8,9 – полученные более детальные снимки (фрагменты видео), полученные Сергеем Пепиным на его эфирометрах. Это наш современник, с которым каждый желающий сегодня может пообщаться. На платформе «Проза.ру» его страничка под псевдонимом “Иван ЖЖуков” доступна читателям, а из многочисленных рассказов рекомендую особенно прочитать следующие два:
http://proza.ru/2026/01/24/161
http://proza.ru/2026/01/21/755

Тут крайне важно понять, что Сергей Пепин стал не просто последователем тех предшественников, которые исследовали с помощью зеркальных систем и лучей света светоносный эфир, но и указал причины, по которым не была найдена так называемая «скорость» распространения эфира в окружающей среде. Дело в том, что эфир не распространяется во вселенной со «скоростью света», он является по Эйлеру причиной возникновения света, как колебаний видимого диапазона частот. Поэтому ни о какой «скорости света» в нитях эфира не может быть речи. Эфирные нити очень чувствительны к малейшим колебаниям и податливы. Через эти тончайшие нити происходит взаимосвязь со всеми существами и сущностями в Природе. Нити эфира действуют так же, как колбочки и палочки в нашем глазу, – посредством их передаются сигналы во Вселенной и на Земле в виде частотных информационных колебаний.

Зафиксированный дрейф полос (нитей) эфира наиболее всего демонстрирует как гибкость, так и подвижность самих нитей эфира. В нитях видны утолщения, чем-то напоминающие изгибы наших пальцев в суставах. Не удивляйтесь, мы все состоим не только в основном из воды, которая заключена отдельными каплями в пористые оболочки, но и нитями тончайшего эфира, опутывающего каждую каплю воды. Наш кожный покров – это белок, а белок состоит как раз из нитей эфира. В сухом виде (без увлажнения) кожа быстро стареет, шелушится, покрывается всем нам известными к старости морщинами, трещинами и складками.

В окружающей среде сухой эфир (без достаточного содержания влаги) является основным носителем ПЫЛИ, которую мы непрестанно по возможности стараемся удалять с мебели и с компьютера, с пешеходных тротуаров и асфальтированных дорог. Эфир является источником паутины, возникающей вовсе БЕЗ ПАУКОВ. Достаточно прыгать, скакать в сухом помещении, чтобы затем обнаружить скопление пыли на полу и паутинки на потолке.

В нижнем ряду (фото 10-15) показаны фрагменты, как выглядят эфирные полосы со стороны – на большом расстоянии (в воздухе за окном) и на мониторе моего компьютера. Эти разноцветные радужные полосы расположены в определённом порядке, имеют центральную полосу, по центру которой отчётливо виден БЕЛЫЙ ЦВЕТ в спектре. Обнаружить полосы довольно легко с помощью дисплея хорошей разрешимости, установленного горизонтально к поверхности земли. Это может быть любой включенный экран смартфона или планшета (матрица). Резкие всплески эфирных полос часто наблюдаются в жидкокристаллической матрице экрана телевизора – они расходятся сферическими полосами от эпицентра возмущения или всплеска.

Обратите внимание на две противоположные по азимуту фигуры, напоминающие по форме китайские категории «инь» и «ян», и разделённую надвое окружность, – уникальные явления Природы!

Эфир – весьма податливая и чувствительная субстанция. Колебания в эфире возникают при дыхании, что видно на видео о дрейфе полос Сергея Пепина.

О том, что ЭФИР ЯВЛЯЕТСЯ НЕОТЪЕМЛЕМОЙ ЧАСТЬЮ ПРИРОДЫ знали наши далёкие предки, но научились исполнять музыку на эфирных нитях в 1918 году, когда Лев Термен впервые создал музыкальный инструмент Терменвокс, в состав которого входят антенна и микрофон с усилителем. Музыкант производит звуки, играя пальцами рук прямо на нитях эфира в воздухе.

Конечно же, эфир относится к материальному миру, это углеводород, на котором основан белок, химическая формула С-Н.

В мироздании есть и нематериальные энергетические миры: информативный и духовный, которые мы чувствуем, ощущаем фибрами своей Души посредством того же эфира. Об этой более тонкой субстанции упоминал Эйлер, которая «проникает в поры эфира», правда, как выяснилось, к магнетизму она не имеет отношения, поскольку явление электричества неотъемлемо от магнетизма. А вот как воздействует дыхание на колебания эфирных тончайших нитей отчётливо видно в видеоролике Сергея Пепина. Ссылку на видеоролик даю ниже в рецензии.