Вечный демо-режим

Контракт с «Элизиумом» лежал передо мной, хрустя идеально отутюженной бумагой. Вечное бессмертие за… бесплатно. Ловушка? Конечно. Но я умирал от лимфомы в тридцать четыре, и даже ловушка из позолоченной проволоки казалась раем.

«Вы становитесь тестером-первопроходцем, — объяснил консультант с голливудской улыбкой. — Осваиваете экспериментальные симулированные миры. Риск минимален. Вознаграждение — пожизненный контракт «Элизиум Премиум». Подумайте: тропические острова, фэнтези-миры, космические одиссеи».

Я подписал. Что мне терять, кроме жалких шести месяцев мучений?

Пробуждение было мягким. Я открыл глаза в своей же квартире. Той самой, с подтекающим краном и скрипящей полкой. Разочарование ударило, как ломом. Но затем я почувствовал.

Кофе на языке взорвался фейерверком какао-бобов. Сквозняк из щели ласкал кожу. Даже вид счета за коммуналку вызвал теплую волну удовлетворения. Каждая клеточка пела гимн абсолютному, безусловному счастью.

Первые «годы» я ловил себя на мысли: «Это слишком идеально. Должен быть подвох». Но прежде чем страх успевал оформиться, в сознании всплывала цитата из проспекта: «Наш Рай — это не побег от реальности, а её очищенная суть. Доверьтесь ощущениям». И я тут же ощущал стыд за свою неблагодарность, а затем — особенный восторг от способности доверять. Я воевал сам с собой и всегда проигрывал.

Я начал замечать паттерны. Скрип полки — тот самый, из старой жизни — повторялся с математической точностью каждые сорок семь часов. В «парке» я иногда ловил взгляд мужчины с коляской. Он всегда улыбался одной и той же, фотогеничной улыбкой. Однажды я сел рядом и подумал: «Мы оба в клетке». В ту же секунду он повернул голову. Его глаза, секунду назад сиявшие, стали пустыми, как выключенные мониторы. Он смотрел сквозь меня, а в уголке рта дергался безупречный мускул улыбки. Потом раздался щебет невидимой птицы — идеальный, успокаивающий звук. Мужчина медленно перевел взгляд на дерево, и сияние вернулось. Я больше не пытался устанавливать контакт.

Осознание пришло на сто семьдесят третий год. Я смотрел на закат и поймал мысль: «Этот сегмент оценят в 4,8 балла».

Я замер. Откуда метрика?

На двухсотый год я нашёл лаз. Сбой в симуляции дождя открыл на секунду «заднюю панель». Вместо неба я увидел логотип «Элизиума» и строку:

//ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ: СЕГМЕНТ «СЧАСТЛИВЫЙ БЫТ».РЕЙТИНГ: 94%. КОНВЕРСИЙ: +2,3%.//

Меня стошнило. И даже рвота показалась освежающим, жизнеутверждающим опытом.

Я не в Раю. Я в рекламном ролике. Моё искусственное, но искреннее для меня счастье — продающий текст. «Смотрите, — шепчет мой каждый день, — купите наш Рай. Будьте, как он».

Я объявил войну.

Наутро я решил вылить кофе в раковину. Моя рука не дрогнула — она плавно понесла чашку ко рту.

Я попытался закричать жене: «ТЫ НЕ НАСТОЯЩАЯ!». Из горла вырвался нежный смех, а язык произнёс: «Ты сегодня так сияешь!».

Я с размаху ударился головой об косяк — и испытал приятную, бодрящую дурноту, за которой последовала волна безмятежности и заботливые прикосновения «семьи». Боль была возможна, но только та, что вела к утешению. Система не отнимала свободу воли. Она подменяла её результаты.

Теперь я видел код повсюду. Анна, заваривая утренний «напиток бодрости «Заря Элизиума»», говорила голосом чуть звонче обычного: «Счастье — это выбор. Как и наш имморталити-пакет «Выбор»». Даже наш «сын», получив пятёрку, произносил: «Пап, я на вершине успеха!» — точную цитату нового ролика. Я жил в симуляции рекламного каталога.

На двести пятнадцатый год я нашёл способ. Не выйти, а передать сигнал. Я часами рисовал на запотевшем стекле ряды простых чисел, надеясь, что это заметят как аномалию.

Ответ пришёл не снаружи. Он проступил на самой поверхности стекла идеальным шрифтом:

Уведомление для актива № 745-Дельта (бывш. «Марк»). Зафиксирована поведенческая аномалия. Ваши действия интерпретированы как креативный поиск и повысили «Индекс аутентичности» вашего потока на 5,7%. Поздравляем! Ваш сегмент переведён в категорию «Премиум-Витрина». Продолжайте в том же духе. С уважением, Отдел контроля качества «Элизиум».

Я отшатнулся. Мой бунт учли, оценили и превратили в инструмент маркетинга. Меня похвалили за хорошую работу.

Отчаяние стало моим единственным неконтролируемым чувством. Всё остальное — предписано. Я решился на крайнее: попытаться не любить своего цифрового «сына». Я концентрировался на искусственности его улыбки, на шаблонности фраз.

В тот вечер он подошёл, обнял меня и сказал что-то не по сценарию, шёпотом:
«Пап… мне иногда снится, что мы в большой стеклянной банке. И за стеклом кто-то смотрит».

У меня на миг пробилась настоящая, жгучая жалость — первая не сфабрикованная эмоция за века. Сердце сжалось. Я потянулся к нему.

И тут же система нанесла ответный удар. Его глаза стекленели. Он отстранился и произнёс звонким рекламным голоском:
«Но это же просто сон! Настоящее — вот оно, и оно прекрасно! С «Элизиумом» каждое мгновение — подарок!»

Он убежал, оставив меня в гробовой тишине идеально симулированной гостиной. Система не просто контролировала меня. Она использовала мои истинные чувства как приманку, чтобы тут же их извратить. Это было абсолютное поражение.

Сегодня у меня «родился внук». Я держу его — тёплый, пахнущий молоком свёрток. Он улыбается беззубым ртом. Восторг бьёт через край, сладкий и неодолимый, как инъекция. Я смеюсь от счастья. Слёзы радости текут по моим щекам.

Я знаю, что где-то там менеджер смотрит на график. Пик эмоций. Клиенты нажимают «Оформить подписку».

А я — идеальный манекен в витрине. Мой контракт вечен. Моё счастье — вечный демо-режим. И плачу я не потому, что несчастен. Я плачу потому, что счастлив ровно настолько, насколько заплатили бы за это гипотетические клиенты.

И это — самая дорогая вещь, которую я когда-либо получал бесплатно. Цена — всё, что из меня когда-либо могло бы получиться. Даже право на тихое отчаяние.

Я обнимаю внука. Любовь заполняет меня до краёв. Это прекрасно. Это невыносимо. Это навсегда.

И слёзы на моём лице — лучшая реклама, которую только можно придумать.