Спасательный круг по средам

Я прихожу раньше. Не знаю, почему обычно я всегда опаздываю, а в этот раз — раньше. На ресепшене мне кивают и протягивают карточку. Мне всё равно, что они думают. Обо мне. О нас. О наших встречах в отеле по средам в восемь.

Он опаздывает. Я успеваю принять душ и закутаться в халат. Включаю телик, уткнувшись в телефон, убивая время. Я специально оставляю шторы полуоткрытыми — чтобы видеть огни города. В своей квартире на шестнадцатом этаже я чувствую себя в той самой стеклянной банке, а здесь, в номере на третьем, я почти что на земле. Почти живая.
Он приезжает с опозданием в сорок минут. Зато с бутылкой моего любимого шампанского и виноградом. И с одним глупым сувениром — сегодня это кривой керамический подсвечник в виде лисы. «Тебе», — говорит он, и мы смеёмся. Коллекция нелепостей на моей тумбочке растёт.
Он тоже идёт в душ, и мы сидим на кровати, оба в халатах, и пьём. Закусываем виноградом.

Он жалуется на начальника. Я сочувственно вздыхаю.
— Life sucks.
Я жалуюсь на училку дочери, которая не ленится строчить мне сообщения ежевечерне.
— Ей нечего делать по вечерам, — предполагает он.
— А ты предложи ей свою помощь в разнообразии досуга, — подкалываю его я.
— Она молодая и красивая?
— Нет и нет. Но возможно, для любителей экзотики, да. Или для любителей БДСМ и строгих женщин.
Он шутливо пихает меня в бок.

Мы беседуем вполголоса обо всём. Он жалуется на старшего брата, я — на соседей, которые скандалят ночами.
— Лучше бы трахались, — вставляет он.
— Согласна, — киваю я. — Так я бы присоединялась к ним. Чтобы разнообразить скучную интимную жизнь.
Да, муж у меня есть, а интимной жизни почти нет. Он слишком занят работой и собой. Он бы начал закатывать глаза ещё час назад.
Мы никогда не говорим о моём муже. Как и о той, на ком он собирается жениться.

И мы оказываемся близко друг к другу. И я прижимаюсь к нему.
И мы обнимаемся. Он прижимает меня к себе так сильно, что у меня хрустят кости. Я чувствую, как это сжатие выдавливает из груди весь застоявшийся воздух, всю ту пустоту, что гудит в ушах по вечерам. И тогда приходит первый глубокий, дрожащий вдох.
И я расслабляюсь в его руках.
— Ты покрасила волосы? — спрашивает он.
Я киваю.
— Красиво.
— А парфюм новый оценил? — спрашиваю я. — «Запах шампанского».
— Надо же, «Запах шампанского», — повторяет он, и мы смеёмся.
Мы постоянно смеёмся вдвоём.

Потом наступает главный момент. Ритуал. Мы замолкаем и замираем. Я прикладываю ладонь к его груди, он — к моей спине, под халатом. И мы слушаем. Сначала — бешеный стук моего сердца, которое ещё не успокоилось от смеха. Потом — его, более размеренный. И наконец — тишину, в которой эти два ритма начинают искать друг друга. «Три удара», — когда-то установил он. Ровно три удара сердца в унисон. После этого можно выдохнуть.
Потом я засыпаю. Незаметно для себя, в его руках. В его объятиях.
Когда утром я просыпаюсь, он уже ушёл. Ему надо рано в офис. Не то, что я — работаю на удалёнке. Но и денег у него больше.
Я просыпаюсь счастливой.

Дома меня ждут невымытая посуда в раковине, список покупок на холодильнике и дочка, которую завтра нужно вести к логопеду. Мой брак давно превратился в идеальную, тихую тюрьму, где главным надзирателем стало его вежливое равнодушие. Оно не кричит, не бьёт — оно просто медленно выкачивает из комнат весь воздух, пока ты не понимаешь, что забыла, как дышать полной грудью. Иногда мне кажется, я живу в очень качественном, очень тихом аквариуме, где даже собственное сердцебиение кажется нарушением правил. А по средам — я выныриваю на воздух.

Потом я долго стою под душем и еду домой. Муж думает, что я ночую у родителей.
Я ему не изменяю. Хотя он бы и не заметил. Как он привычно игнорирует моё состояние уже много лет.

С Виктором я познакомилась в кофейне, когда расплакалась от книги. Я знала, что от неё все плачут, и я не стала исключением. Когда главный герой попал в аварию, его накачали лекарствами, он решил, что умирает, и написал той, с которой они делали вид, что просто трахаются: «Ты — лучшее, что было в моей жизни. Спасибо тебе за каждую минуту, что ты была рядом. Прости».
И она это прочитала, вышла из машины под дождь, и дождь смешивался со слезами на её лице.
В этот момент я подумала о том, что меня никто не любил вот так.
И слёзы градом покатились по моему лицу. И тут на мою руку сверху легла чужая рука.
— Хотите, я вас обниму? — сказал мне сосед. — У меня сердце разрывается от ваших слёз.
И я кивнула.

И так мы познакомились. Сначала встречались в кофейнях, потом перешли на отели и даже на совместный сон.
Мы обнимаемся. Иногда целуемся невинно — в щёку или макушку.
Я не видела его голым. И он меня. Мы не целовались всерьёз и не занимались сексом.
Он мой спасательный круг по средам. А я — его. И это позволяет мне прожить ещё одну безумную неделю. Вернее, не прожить, а отбыть. Настоящая жизнь теперь измеряется иначе: не годами и месяцами, а промежутками от среды до среды. Все, что между ними, — бутафория, в которой я стараюсь не забыть текст своей роли.
С воспоминаниями о его тепле и крепких объятиях. И о трёх ударах сердца в унисон. Этого хватает ровно на семь дней. До следующей среды.