Холод в Мае 10

глава десятая
ВАЛЬСИРУЮЩАЯ  В  ОДИНОЧЕСТВЕ

В комнате для ожидания размером примерно десять на двадцать ютились пятьдесят пять беженцев. Катя пересчитала - пятьдесят пять. Пересчитала потому как пыталась себя чем-то занять. Шутка ли? Девятнадцатый час ожидания. Выспалась сидя на модульных сидениях. Съела все бутербродики.

Перечитала книгу Александра Волкова ВОЛШЕБНИК ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА, которую всегда и везде возила с собой. Ей иногда казалось, что она может её читать наизусть.
Кате с детства нравилась эта сказка. Она переслушала её, наверное, добрых сотню раз когда приезжала к папе на выходные - слушала с двух пластинок, собранных в красиво оформленный альбом.
А когда повзрослела - купила книгу. Поставила её на самое видное место и перед сном почти каждый вечер открывала наугад одну из страниц. Читала. Пока глаза не слипались.

На сей раз она провела жирную параллель рядом с историей Элли.
Катя тоже очень хотела вернуться Домой.

Согревающее Душу Слово - ДОМОЙ.
ДОМ. Где он? Нет его. Затерялся где-то в стихии времени. Будто и не было никогда. Была съёмная квартира, в которой она проживала сначала вместе с мамой, а за тем одна - мама ушла к сожителю и оставила Катю взрослеть в чужих стенах чужой однокомнатки.

Была квартира папы, в которую Катя приезжала на выходные.
Кто в ней живёт теперь?
Папа продал квартиру, купил маленький домик в области, который разнесли штурмовики - не важно чьи. А на оставшиеся деньги приобрёл автомобиль и сел за руль такси чтобы зарабатывать себе на хлеб. Насколько Катя правильно поняла автомобиль папы тоже разнесли. Штурмовики сорок седьмой бригады. И папе пришлось уходить густыми лесополками, чтобы спасти себе жизнь.

Может быть папа знает где он? - Родной Дом. Мама не знает. Маме всегда было плевать на Дом. Её устраивали в молодости общага, а после развода - чужие углы.

Может быть папа приобрёл Родной Дом за четыре года жизни на Родине. Кто знает? Скорее НЕТ чем ДА. Для Родного Дома нужны деньги. А Катя даже не знает где и кем сейчас работает папа.

Остаётся одно - путешествие в Волшебную Страну после побега из рук злой Гингемы. Путешествие в одиночку - без Страшилы, Дровосека и трусливого Льва. Рядом с Катей - Тотошка по имени Топтыгин. И Внешнее Пространство, населённое чужими людьми, которым нет никакого дела до девушки, которая ищет Изумрудный Город с Волшебником.

Пятьдесят пять беженцев.
Папа однозначно назвал бы это число сакральным. Пять - начало, защита, монада, которая даёт совершенному человеку власть над материей. А здесь - две пятёрки - усиление.
Кто знает? Возможно и в самом деле на пути встретится та самая добрая волшебнице Виллина.
Вряд ли.
Такое бывает только в сказках.

Пятьдесят пять беженцев.
В маленьком помещении фильтрационной службы. Кто на сидениях, кто на кариматах, кто на своих узелках с чемоданами. Кто спит, кто мается. Кто подпёр стену, кто маячит из сторону в сторону.
Напротив сидит парочка, молодая: она и он; она спит на его плече, он - на её голове; у обоих приоткрыты рты; она слегка посапывает, он намекает на лёгкий храп.
Одна из женщин шепотом читает книжечку своему сыночку.
"Наверное о Волшебнике Изумрудного Города", - улыбнулась Катя.
Всё это действо - с постоянно включенными люминесцентными лампами под потолком, в непроветриваемом помещении без окон, с одной дверью и четырьмя окошками для паспортного контроля.
И три вендинговые автомата в углу. Из них за деньги можно извлечь напитки в пластике, кофе, шоколадки, бутерброды с сэндвичами. Но никто не извлекает. Своего достаточно.

Примерно раз в полчаса в зал заходит один из агентов, произносит очередные фамилию имя отчество и уходит вместе с объектом исследования на долгий допрос. Объект возвращается спустя неопределённое время, садится или ложится на своё место и продолжает томиться скрюченной рулькой или раздутым баклажаном.

Катя взглянула на часы. Начало пятого вечера. За стенами комнаты десять на двадцать скорее всего темнеет. Если Катю вызовут сейчас и допрос пройдёт благополучно - то дай бог, чтобы миграционную карту выдали как можно скорее. Можно вырваться на свежий воздух и с облегчением вздохнуть. Можно размять затёкшие мышцы и поскрипеть онемевшими костями по безкрайним залам современного столичного аэропорта, поглазеть на их красоту.
Говорят там и в самом деле нечто сказочное. Говорят там можно увидеть огромную планету в виде атома, каждый материк которой транслирует плазмой анимацию и трёхмерную графику. Говорят там на аллейке второго этажа растут берёзки.
Говорят там можно покататься на подземном межтерминальном шаттле, в котором напрочь отсутствует машинист.
Много чего говорят.
Да что там - говорят? Катя всё это видела в инете. Года три назад папа выставил на своей страничке видеоролик, собранный под Immortal.
Да - красиво.
Да - грандиозно.
Но всё на маленьком, плоском экране смартфона и точно не даёт такого эффекта как наяву.
Вот оно - рядышком, за стенами фильтрационной службы. Задача: уверить агента в том, что Катя заблуждалась и теперь в её жизни всё стало на свои места. Почти не выполнимо. Но шанс - в ладошке сжатой в кулачок.  И если всё в порядке - тогда ... ДА ... сказочный мир аэропорта предстанет перед глазами во всей своей грандиозности.

И Цель. Найти папу.
Хоть чуточку станет ближе.

- Таран Екатерина Радимировна, - громко произнёс мужской голос.

Катя вздрогнула. Не поверила. Но тут же встала.
Агент кивнул на дверь из помещения.

Фотосъёмка: в фас и в профиль.
Катают пальчики.
Катя послушно выполняет все указания.

Кабинет агента.
Белые стены.
Посредине - чёрный офисный стол. 
По разные стороны стола - два чёрных офисных стула с колёсиками. Один из них - для беженца; поднят на максимальную высоту. И белый настенный конвектор.

Со своим маленьким ростом Кате пришлось забираться на офисный стул будто на спортивный снаряд для опорных прыжков. Носочки ботинок зависли в воздухе. И тридцатилетняя Катя почувствовала себя маленькой девочкой из ясельной группы.

Положила на ноги ноутбук и рюкзачок, из которого торчала голова белого медвежонка.

Агент внимательно изучил чужестранку. Наверное удивился нелепой позе. Но может быть специально задрал офисное кресло как можно выше. Их там учат разным премудростям, которые создают одностороннюю благоприятную обстановку для выгодного общения.

Взял со стола лист формата А4. Наверное анкету.
Изучил.
Отложил в сторону.
Полистал Катин паспорт.
Просмотрел информацию в смартфоне.

- С вашей исповедью и документами всё в порядке. А вот с лайками и коммекоммнтариями ...

Перевёл взгляд на Катю. Показал экран смартфона. Задал вопрос. Жестко.
- Это ваш никнейм?
- Да, - ответила Катя.

Агент положил смартфон на паспорт. Уставился на Катю.
Тяжелый взгляд агента заставил Катю суетиться. Белый цвет комнаты ослепил и Катя попыталась сосредоточить своё внимание хоть на чём-то. На чём? На чёрном пиджаке агента? - тяжело; один только взгляд строгого мужчины выталкивает в шею из кабинета. На чёрном столе? - но это ниже черного пиджака представителя спецслужбы; а значит - Катя признаёт свою вину и готова безоговорочно валить обратно восвояси. Можно, конечно, уставиться на свои коленки - но так ещё хуже.
А значит - действие напролом. С попыткой расчувствовать его. Кристально чистым, правдивым ответом.

Было тяжело поднять плавающий взгляд, но Катя постаралась. Посмотрела прямо в глаза агенту.

- Я очень сожалею об этом.

Агент не дрогнул.
И Катя поняла, что сказанное нужно расшифровать. Душой. Главное, чтобы он поверил ... что Душой.

- Я начала понимать свои ошибки, когда маминого сожителя при мне забрали сотрудники мобилизации.

Агент не дрогнул и на сей раз.

- Когда они избили мою маму и мне пришлось её в тяжелом состоянии везти за границу.

Агент чуть заметно качнул головой.
И всё. И более - ни единого движения, ни единой эмоции.
Непрошибаемый.
С каменным лицом.
И Катя поняла - агента нужно посвятить в личные, семейные отношения. Не хотелось бы. Такие монологи годятся для подружки. Она-то точно расклеится и посочувствует, принесёт пироженки и приголубит. Но здесь, с представителем самых серьёзных служб государства такие откровения могут сыграть злую шутку.
И тогда - точно всё. Готовь вёсла в обратную сторону.

- Когда моя мама рассказала мне правду об отце, - всё же попыталась Катя.

Агент закивал в ответ.

А за тем подвинул смартфон с паспортом на край стола.

И Катя поняла: теперь ТОЧНО ВСЁ. Ворота в рай обратились глухой стеной.

Так быстро?
Не может быть.
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! от слова УВЕРЕНА!!!

И Катя сорвалась.
- Товарищ агент это очень личное семейное мне тяжело об этом говорить но мне нужно найти своего отца; из заграницы у меня не получается со мной никто не хочет общаться даже бабушка а мне нужно ОЧЕНЬ нужно поговорить с моим отцом.

Агент - огромное каменное сердце.
Бетон. Стальной.
Непрошибаемый.

Не может быть! Он - тоже человек! И у него есть тоже чувства, сердце. Настоящее. Живое сердце! И папа есть. И мама. И он прекрасно знает что такое прерванная нить. Пусть даже он и самый жесткий работник самой жесткой службы. Там, внутри он - человек.

- Я виновата перед отцом, - снова поплыла взглядом Катя. - Помогите мне. Пожалуйста.

Агент достал из стола папку, поместил в неё Катину анкету, закрыл и положил сверху ладонь.
- Со въездом на Родину вам отказано.

Всё. Ступор.
Будто в вакуум окунули. Онемело всё. Взгляд пополз к ногам. Замер. Ни мысли. Ни звука.
ВАКУУМ.

Ноги студнем сползли со стула. На пол рухнули ноутбук с рюкзачком.
Как Катя оказалась возле стола? Спросите у агента.

Следующее, что Катя осознаёт - в её руках ... паспорт и смартфон. Она кладёт их в рюкзачок.
Стоит без движения.

Следующее, что Катя понимает - сумасшедшая идея, крайняя мера. И будь что будет. Всё одно ей указали пальцем на дверь.
И надежда. На фразу, которую Катя произнесёт, если агент шагнёт на встречу. Надежда на фразу, которая либо окончательно добьёт девушку, либо смягчит сердечко стального работника спецслужбы.

Катя направилась к настенному конвектору. Достала из рюкзачка наручники. Одно кольцо застегнула на своём запястье, другим пристегнулась к трубе конвектора. Села на пол.

- Я никуда отсюда не пойду, - проговорила Катя.

Агент подождал. Решил понаблюдать - что будет дальше.
Ничего.
Катя тупо уставилась в конвектор.

Мужчина встал.
Подошел к Кате. Присел на корточки.
Девушка съёжилась. Прижала к себе рюкзачок с белым мишкой.
Мужчина достал из кармана рацию.

- Пойдёте.

Нажал на кнопку радиоустройства.
В руках девушки бог весть откуда появился пластиковый скальпель. Катя прикоснулась к запястью сверхострым стеклянным лезвием и с полным спокойствием сказала:
- На Родину.

Мужчина снял палец с кнопки рации.
Подождал.

И Катя начала действовать.
Тоненькое, острое стёклышко на кончике скальпеля без особых усилий раскрыло кожу и на пол заструилась кровь.

- Это делается не поперёк, - ответил агент. - Вдоль. Вдоль вены. И с нажимом чуть сильнее.

Лезвие скальпеля остановилось.
Уголки Катиных губ и подбородок дрогнули.
Агент увидел: девушка и в самом деле борется, чтобы не заплакать. И это - не игра. Это - безысходность.
Сказать, что сердце агента дрогнуло?
НЕТ.
Чужестранка сопротивляется системе. Она идёт на крайние меры. И будь что будет.
Похоже ей и в самом деле ОЧЕНЬ нужно найти своего отца.

В агенте отозвался мужчина. У мужчины в чёрном костюме тоже есть родители - папа и мама. Но у него должна быть причина посильнее, чем просто желание разглядеть у девочки сходство с одним из его близких родственников.

Дрожащим голосом Катя проговорила:
- Пустите меня. Пожалуйста. По моему телефону вы можете отслеживать меня.

Агент не дрогнул.
Он ждал.
Фразы. Которая раскроет потаённое, слишком близкое, которое не произносят просто так. Оно идёт от Сердца, от Души. От жажды слиться воедино.

- Или зашейте в меня чип. Сколько нужно за это заплатить? Что угодно сделайте.

Агент ждал.

- Дайте мне хотя бы две недели.

"Где твоя история, девочка? История которая ранила твоё сердечко. Оно молчит. Оно страдает от нестерпимой боли. А нужно всего-то - озвучить вслух. Не мне. Себе. При мне".

- Хотя бы неделю дайте, - дрожа губами, Катя перешла на шепот. - Я ... я очень сильно обидела своего отца. Я сказала ему ... сказала ... если ты такой русский, если ты такой славянин - вот и вали на свою...

Катя запнулась. Ей было больно. У неё язык не поворачивался повторить то, что она однажды прокричала папе в телефонную трубку. Она слышала, как в динамике рвались снаряды. Она помнила, как папа ей сказал: "Ты заблудилась в трёх соснах". На тот момент она была уверена: в трёх соснах заблудился именно её отец с его больным рузськiм патриотизмом. Поэтому и отпустила ему пощёчину из двух слов:
- ... епучую Родину.

Катя отвела в сторону взгляд.

- Простите. Я знаю. Вам неприятно это слышать. Но я так сказала. Своему папе. Мне очень стыдно.

Посмотрела на агента и чуть громче добавила.

- Разрешите мне найти моего папу. Я хочу у него попросить прощения. Помогите мне. Пожалуйста.

"До чего же можно довести человека, обладая правом искривлять в его сознании действительность".
А ведь и в самом деле. У агента - с виду стального и не прошибаемого - там, в груди есть Сердце. И оно Живое. И оно тоже понимает, сочувствует. И ищет Человеков.
КТО лучше, чем он может отличить боль Человеческой Души от виртуозности игры глиста под маской несчастного беженца? У агента спецслужбы работа такая - проверять мозги чужаков на присутствие вирусов.

На девушку смотрел не растрогавшийся мужчина, а именно агент, который точно знал: смолчав о лайках заблудившейся девчонки, он укрепит Мощь своего Государства, потому что люди, стремящиеся к объединению Семьи, и есть Основа Несокрушимости Родины.

Агент положил в карман рацию и достал носовой платок. Приложил его к кровоточащей ране на запястье.

- Вы всё правильно поняли. Здесь крайние меры не проходят. Здесь нужно говорить. Душой.

Забрал у Кати скальпель, положил себе в карман.

- Я вернусь через минуту.

Катя взволнованно проводила взглядом уходящего агента.

Безпорядочно заёрзала глазами по кабинету.

Нервно потёрла лоб.

Зажала ладонью рот чтобы засевший в лёгких мандраж не вырвался из горла.

Застыла взглядом на входной двери.

За дверью послышались приближающиеся шаги.

Агент вошел. Присел на корточки перед Катей. Протянул визитку.

- Это контакты пункта временного размещения, в котором находился ваш отец.

Снял носовой платок с запястья Кати. Кровь снова заструилась. Агент приложил к ране носовичок и что есть силы сжал в руке запястье Кати.
Свободной рукой достал из кармана бактерицидный пластырь.
Медленно разжал пальцы и аккуратно снял платок. Кровь просочилась, но не настолько, чтобы опять прикладывать платок.
Оторвал кусок пластыря и приклеил к ране.

- Запах ваших духов, - агент бережно опустил рукав Катиного пальто, -  предполагает думать о том, что вы вынуждены вальсировать на цыпочках в полном одиночестве.

По-доброму поддел пальцем кончик носа Кати.

- Ждите в общем зале. Вам вынесут ваш паспорт и миграционную карту.

*
продолжение здесь
http://proza.ru/2026/02/19/106