Параллемир. Глава 6

Прошло три дня
Алексей вернулся к работе. Сверял счета, проверял декларации, подписывал бумаги. Всё шло как обычно. Только теперь каждая цифра казалась ему не просто цифрой, а следом — пусть и бледным — того, что происходило в «нулевом» мире. Он ловил себя на мысли, что перечитывает старые служебные записки, ищет в них намёки, связи, имена. Особенно — фамилии на «К».
Однажды вечером, когда все уже разошлись, он остался один в кабинете. На столе лежала распечатка списка депутатов городской думы за 2023–2024 годы — неофициальная, найденная в архиве библиотеки. Там было три фамилии на «К»: Ковалёв, Крылов, Кузнецов. Все трое — члены бюджетного комитета. Все трое — связаны с фондами социальной поддержки.
Он выписал их имена в блокнот. Затем закрыл глаза и попытался вспомнить последние недели жизни. Обрывки: звонок из мэрии, совещание с заместителем начальника, странный взгляд коллеги из контрольного управления… Но ничего конкретного. Память, как всегда, обрывалась за сутки до смерти.

На следующий день он снова пошёл к Борису. Тот как раз поливал герань на балконе.
— Слушай, — начал Алексей, — ты ведь знал меня в «нулевом». Мы иногда разговаривали. Ты не помнишь, чтобы я упоминал кого-то из городской администрации? Депутатов, чиновников?
Борис задумался, поставил лейку на подоконник.
— Помню, ты как-то говорил, что «кто-то слишком жадничает». Это было зимой, кажется. Перед Новым годом. Ты был зол, но не сказал почему. Я тогда подумал — про премии, наверное. У нас же каждый год скандалы с распределением.
— А имя? Фамилию не называл?
— Нет. Но… подожди. — Борис нахмурился. — Ты тогда пришёл ко мне с газетой. Показывал статью. Про благотворительный фонд, который строит дома для ветеранов. Ты сказал: «Вот где деньги исчезают». Я даже не запомнил название фонда…
— «Дом для героев»? — спросил Алексей, сердце его замерло.
— Да! Точно! Ты показывал фотографию — дом в центре, с колоннами. Говорил, что там квартиры по миллиону за метр, а деньги идут из бюджета на «социальное жильё».
Алексей вспомнил. Он действительно проверял этот фонд. И нашёл цепочку подставных фирм. Одна из них числилась за ООО «Кедр-Строй». А директором значился… Ковалёв Артём Сергеевич.

В тот же вечер он отправился к майору Гребенчук.
— Есть имя, — сказал он, едва переступив порог. — Ковалёв. Депутат. Связан с фондом «Дом для героев».
Майор медленно поднял глаза от бумаг.
— Вы уверены?
— На девяносто процентов. Остальное — интуиция.
Гребенчук встал, подошёл к окну. За стеклом медленно опускались сумерки.
— Интуиция — хорошее начало. Но здесь, в «первом мире», она не доказательство. Ни для суда, ни для совести убийцы. Однако… — он повернулся, — для нас — это уже сигнал.
Он открыл сейф и достал тонкую папку с надписью: «Ковалёв А.С. — условно».
— Мы уже знали, что он может быть причастен к другим случаям. Люди приходили сюда и упоминали его имя. Но без доказательств. Теперь у нас есть связь — через вас.
— Что вы собираетесь делать?
— Ничего. Пока. Но я внесу ваше имя в особый архив. Тот, что не числится в официальных отчётах. Если кто-то ещё придет с похожей историей — мы свяжем точки. Возможно, однажды… в «третьем» или «четвёртом» мире… кто-то доберётся до правды.
— А если Ковалёв умрёт? — спросил Алексей. — Он же тоже придёт сюда. Или дальше.
— Да. И если он придет в «первый» мир — мы его встретим. Как свидетели. А может, как судьи. И тогда… — майор сделал паузу, — он узнает, что его поступки не исчезают. Они переходят вместе с ним. Как тень.

Алексей вышел из отделения поздно. На улице было тихо. Он шёл медленно, размышляя. Впервые за всё время он не чувствовал гнева. Ни страха. Только странное спокойствие — будто правда, даже недостижимая, уже сама по себе была формой справедливости.
У подъезда его ждала Ирина. Она стояла у фонаря, завернувшись в лёгкое пальто, и курила — редкость для неё.
— Ты не сказал, куда идёшь, — сказала она, не пряча сигарету. — Я решила подождать.
— Прости, — ответил он. — Было… важно.
— Ты можешь рассказать мне всё. Даже если это больно.
Он посмотрел на неё. Потом взял за руку.
— Пойдём ко мне. Я расскажу.
Они поднялись в квартиру. Алексей заварил чай, достал пирог — тот самый, по рецепту Лизы, но сегодня он не поставил фотографию на стол. Просто поставил две чашки.
И рассказал. Всё. Про фонд, про Ковалёва, про майора, про архив. Ирина слушала молча. Только в конце спросила:
— Ты боишься, что он тоже придёт сюда?
— Нет. Я боюсь, что он не придёт. Что умрёт в старости, окруженный почётом, и никто не вспомнит, за чей счёт он строил свои дворцы.
— Но ты помнишь. И я запомню. И майор запомнит. И, может быть, кто-то ещё. Разве это не важно?
— Да, — тихо сказал он. — Очень важно.
Она подошла к нему, обняла. Он прижался лицом к её волосам, вдыхая знакомый аромат — не духов, а чего-то живого, настоящего.
— Ты не мститель, Алексей, — прошептала она. — Ты — хранитель. И это гораздо важнее.
За окном зажглись фонари. Внизу, на скамейке, сидел Борис и разговаривал с Сашкой Матюхиным. Тот был навеселе.  Жизнь шла своим чередом. Люди рождались, умирали, переходили, вспоминали, забывали.
Но некоторые вещи — как правда, как память, как тепло чужой руки — не исчезали. Они оставались.